ОЛИВИЯ

Среда — мой самый загруженный день как преподавателя, поэтому я всё утро просидела в кабинете Эйдена, проводя онлайн-лекции и отвечая на электронные письма от горстки студентов, которые наконец-то решили серьёзно отнестись к моим занятиям… за неделю до экзаменов.

Эй, доктор Бишоп, есть ли шанс получить дополнительные баллы? Мне очень нужно сдать этот предмет, чтобы получить диплом.

Привет, док Би, помнишь, ты сказала, что я могу сдать работу позже? Я знаю, что прошло уже три недели, но…

Эм, у двоюродного брата моего соседа умерла лама, так что я не смогла вовремя сдать свой итоговый проект.

К полудню я заставляю себя сделать перерыв, прежде чем сказать что-нибудь язвительное, что приведёт к звонку декана. Он итак раздражён из-за того, что я не могу преподавать очно, так что я бы предпочла не злить его снова.

Наливая себе стакан воды у раковины, я мельком вижу Эйдена снаружи... как раз в тот момент, когда он стягивает через голову свою синюю футболку и вытирает ею пот со лба.

Боже, как горячо.

Вчера на озере я старалась не пялиться на его рельефные мышцы и загорелую кожу, потому что мне казалось, что он старается не пялиться на меня, но раз уж я внутри, а он снаружи, то почему бы мне не посмотреть на него сегодня, верно?

Вздыхаю и прижимаюсь щекой к прохладному стеклу, пока он бросает рубашку в траву и берёт топор.

Я едва успеваю заметить груду дров на краю двора, прежде чем он замахивается топором, и широкие мышцы на его плечах и спине напрягаются, прежде чем топор ударяется об огромный кусок дерева и раскалывает его пополам, как печенье.

— Боже мой… — Когда я была младше, я помогала отцу и Брену собирать дрова для походов, но они точно никогда не делали этого так.

На другом конце двора Эйден снова ставит одну из половинок вертикально и повторяет движение, пока вместо одной половинки не получается четыре… и моё сердце бьётся так сильно, что я чувствую эту дрожь между ног.

Ради всего святого, он рубит дрова, а я возбуждаюсь, как будто он раздевается для меня. Что со мной не так?

Я опускаю стакан к груди, позволяя воде охладить разгорячённую кожу, когда Эйден внезапно смотрит в окно, и я чуть не роняю стакан в раковину.

Он слегка машет рукой, а затем возвращается к работе с поленницей. Вытащив кусок дерева, который в два раза больше первого, он устанавливает его, а затем начинает орудовать топором, как какой-то сексуальный, покрытый татуировками лесоруб, пока его спина не покрывается потом, а мне не помешает сменить трусики… И, видимо, обрести немного приличия.

Моё лицо заливается краской, когда он снова оглядывается, нахмурив брови и раздувая ноздри от напряжения. Долгое время он просто смотрит на меня, и я задаюсь вопросом, понимает ли он, что делает со мной.

Может быть, я не единственная, кто борется с остаточным притяжением между нами. И было бы не так уж плохо проверить, насколько это возможно?

В конце концов, он был моим настоящим парнем до того, как стал моим фальшивым. В правилах должна быть какая-то поблажка для этого, верно?

К одиннадцати часам вечера я заканчиваю работу, и хотя я чувствую себя виноватой из-за того, что игнорировала Эйдена большую часть дня, мне пришлось это сделать, чтобы сосредоточиться на работе, а не на этом странном напряжении между нами.

Я стучу в дверь его кабинета после подготовки ко сну и вижу, что он что-то обдумывает за ноутбуком с очень серьёзным выражением лица.

— Что ты знаешь о Фрэнке Кроле? — спрашивает он, не поднимая глаз.

— Зять Троя?

Он кивает, а затем откидывается на спинку стула, сложив руки на затылке.

— Не особо. Я встречалась с ним всего пару раз в «Спикизи».

— Ты знала, что он заместитель председателя Польского выставочного дома?

— Фрэнк? У него четверо детей и бар, которым нужно управлять, я удивлена, что у него есть время на это.

— Я видел его в музее, когда навещал Илая Новака. Он тоже был в баре «Спикизи» в тот вечер, когда мы там были, и разговаривал с агентом Гетти. Ты не говорила о нем.

— Я не знала, что мне следовало. — Я прислоняюсь к дверному косяку и хмурюсь. — К чему ты клонишь? Ты связал с ним номер телефона?

— Нет. Я просто не могу отделаться от ощущения, что музей и ССП связаны. Я имею в виду, что это почти слишком очевидно, и возможно, именно поэтому федералы не стали копать глубже. Или может быть, они действительно знают, но из-за их сделки с ССП по этому делу закрывают на это глаза.

У меня внутри все переворачивается при этой мысли. У ФБР и ССП действительно есть своего рода моральное соглашение, о котором я старалась не думать слишком много, потому что Нолан заверил меня, что мафия в этом деле на нашей стороне. И мне хочется верить, что дядя Джо заявил бы обратное, если бы это было неправдой.

— В любом случае, мне нужно еще немного покопать, прежде чем я смогу сказать наверняка. Ты больше ничего не слышала о жене Виктора, не так ли?

— Нет, ничего, с тех пор, как она позвонила вчера.

— Как насчет жены Илая Новака? Ты написала ей, как я советовал?

Я киваю.

— Она прислала мне фотографию, на которой она с мальчиками в парке, и сказала, что сейчас очень занята, но скоро позвонит.

Эйден откидывается на спинку стула и смотрит в потолок.

— Хорошо. Дай мне знать, если она позвонит. Я бы хотел послушать, если можно.

— Конечно. Амелия пригласила меня на обед завтра. Надеюсь, ничего, что я согласилась?

Он склоняет голову набок.

— Эй, ты сказал, что если мы вернемся сюда, у меня будет нормальная жизнь, так что не смотри на меня так.

— Прошло три дня.

— Да, и люди будут удивляться, почему мы все время вместе.

Одна бровь приподнимается.

— Может быть, мы наслаждаемся друг другом.

По моей шее пробегает тепло, как тогда, когда я наблюдала за ним на улице.

— Твоя мама сказала, что в субботу на уличных танцах состоится сбор средств на новое оборудование для пожарной станции. Может быть, мы могли бы там повеселиться друг с другом.

Его глаза слегка темнеют, прежде чем он качает головой.

— Это может быть слишком публично.

— Да ладно. Там будут все полицейские округа Пайн и все пожарные. Это самое безопасное общественное место из всех возможных.

— Давай начнем с этой дневной встречи.

— Я согласна! — На самом деле, я, возможно, намеренно упомянула уличные танцы, чтобы встреча за ланчем не выглядела такой угрожающей.

— Не слишком надейся. Я буду все время за тобой приглядывать.

— Возможно, но ты будешь достаточно далеко, чтобы мы с Амелией могли посплетничать. — На моих губах появляется хитрая улыбка. Пришло время проверить почву. — Например о том, как я с удовольствием наблюдала, как ты колол дрова.

Его челюсть под бородой подрагивает, а сухожилия на руках напрягаются, когда он потягивается.

— Хорошо, — говорит он грубовато. — Ты можешь помочь мне собрать их завтра.

Я сдерживаю смех. Это не тот кокетливый ответ, на который я рассчитывала, но и не отказ. Я согласна.

* * *

Несмотря на бурю эмоций сегодняшнего дня, которая должна была бы меня измотать, я все еще бодрствую почти в два часа ночи, уставившись в потолок спальни Эйдена.

За прошедшую неделю столько всего произошло, а я все еще не могу прийти в себя. Снова увидеть Эйдена, наконец-то предпринять какие-то действия по этому делу, вернуться домой и не только увидеть своих родителей, но и переступить порог дома, где прошло мое детство. Это безумно и страшно, но в то же время кажется удивительно правильным.

Какая-то часть меня всегда чувствовала себя виноватой из-за того, что меня так долго не было дома, но это было необходимо, чтобы не думать слишком много об Эйдене и незаконченном деле между нами. Так что я не удивлена, что возвращаться домой так же приятно, как и сейчас; я просто не ожидала, что вернусь домой с мужчиной, который меня отталкивал.

Теперь нужно убедить его в том, что он хочет быть со мной. А это будет настоящим испытанием.

Со вздохом я переворачиваюсь на другой бок и обхватываю руками подушку, когда в коридоре раздается какой-то звук. Я замираю и прислушиваюсь, понимая, что шум на самом деле не в коридоре, а за задней дверью. Звук едва слышен из-за приоткрытой двери спальни, но он определенно есть, почти как слабое царапанье. Или, может быть, ковыряние.

Боже мой, кто-то пытается вскрыть замок?

Я сажусь в постели и отправляю быстрое сообщение Эйдену. Я бы позвонила, но если кто-то попытается вломиться в дом, он может услышать звонок и убежать. Когда проходят минуты, а он не отвечает, я выскальзываю из постели и на цыпочках подбираюсь к двери, чтобы прислушаться, как раз в тот момент, когда раздается громкий металлический грохот, от которого я подпрыгиваю на месте.

С бешено колотящимся сердцем я выбегаю из комнаты и как можно тише иду по коридору в кабинет Эйдена, чтобы найти его распростертым на спине, закинув массивные руки за голову, в одних черных боксерах.

Подавив вспышку вожделения, я трясу его за плечо.

— Эйден, — шепчу я. — Проснись. Я что-то слышу снаружи.

Но он не двигается. Он просто продолжает храпеть, как мертвый.

— Эйден! — похлопываю его по щеке чуть сильнее, чем нужно, и он просыпается, растерянно моргая и глядя на меня.

— Что? Что случилось? — его голос хриплый ото сна, и я в панике прижимаю палец к его губам.

— Тссс! Я что-то слышала снаружи. Думаю, там кто-то может быть.

Он хмурится и свешивает ноги с откидного борта.

— Ты кого-нибудь видела?

— Нет, но мне показалось, что кто-то пытался вскрыть замок на задней двери. Потом что-то упало. Что-то металлическое.

Он мгновение моргает, глядя на меня, потом вздыхает и встает на ноги, почти раздраженно проводя рукой по волосам.

— Это Герти.

— Герти? Кто, черт возьми, такая Герти?

— Моя кошка. — Он выходит из комнаты, не утруждая себя надеванием штанов и включает свет в прихожей. — Вообще-то, не моя. Я на нее не претендую. Но, по-видимому, она заявила на меня права, — ворчит он, открывая крышку деревянного сундука у двери, доставая чашку сухого кошачьего корма.

Я прижимаю пальцы к губам, чтобы сдержать смешок. Это не его кошка, но там не только обычный пакет с едой, но и запасной. А маленькие игрушечные мышки? Я сделаю вид, что их тоже не вижу. И Эйден — такой большой и задумчивый, покрытый татуировками и источающий тестостерон — кормит свою не-кошку в два часа ночи… в нижнем белье.

Он отпирает и открывает заднюю дверь, и вспышка черно-белого меха влетает в дом и исчезает из виду.

— Черт возьми, Герти!

Я ничего не могу с собой поделать. Разражаюсь смехом, когда он хлопает дверью и направляется к передней части дома с пакетом кошачьего корма.

— Ты такая заноза в заднице! — кричит он, прежде чем она громко мяукает в ответ. — Придержи своих чертовых коней! Я принесу миску!

Следую за ним и прислоняюсь к дверному проему кухни, когда он насыпает корм из чашки в пластиковую миску и ставит ее на пол. Кошка в знак благодарности обвивает его ноги восьмеркой, а затем ныряет в еду, как будто не ела несколько дней.

— Подожди, кто кормил ее в эти выходные?

Эйден поднимает на нее хмурый взгляд.

— Хм?

— Крейг кормил ее, пока тебя не было? Или она оставалась без еды?

— Что? Конечно, у нее была еда. Ты слышала этот грохот? Это она стучала своей здоровенной миской с едой, чтобы привлечь мое внимание.

Я кусаю губы, чтобы удержаться от смеха.

— Послушай, мне даже не нравится эта кошка. Но однажды я помог ей, и теперь она от меня не уйдет.

— Помог?

Он взмахивает рукой в воздухе, яростно указывая на кухонное окно.

— Однажды вечером я нашел ее возле гаража, за ней гонялись два кота. Итак, я отвез ее к ветеринару, и когда они убедились, что она еще не залетела, я ее вылечил. Теперь она думает, что живет здесь. Это чертовски раздражает.

— О, Эйден. — Я расплываюсь в улыбке и смеюсь. — Мне неприятно тебя расстраивать, но у тебя действительно есть кошка. — Его отрицание этого — самая восхитительная вещь, которую я когда-либо видела.

— Нет, нету, — настаивает он.

— Это первый раз, когда она появилась в доме?

Он моргает, а затем качает головой.

— Я не собираюсь стоять здесь в своих гребаных боксерах и спорить с тобой из-за чертовой кошки.

— Приму это за отказ. — Мои плечи трясутся от удовольствия. — Это мило, знаешь ли. У тебя есть кошка. Я всегда думала, что в конце концов у тебя будет собака, но кошка тоже подходит тебе по характеру.

Его глаза сузились до щелочек.

— О, правда.

— Вы оба темпераментные и упрямые. И раньше тебе нравилось, когда я тебя гладила.

Этот раздраженный взгляд из бледно-голубого превращается в глубокий за мгновение до того, как медленно скользит по моему телу. Моя майка и короткие мальчишеские трусики скрывают многое, но то, как он разглядывает меня, словно впервые за все эти годы видит по-настоящему, заставляет меня чувствовать себя обнаженной перед ним.

И я хочу, чтобы он увидел меня.

— Ты пялишься, — выдавливаю я из себя.

— Ты играешь с огнем.

Я облизываю губы в тщетной попытке сохранить самообладание и не растечься лужицей похоти на полу его кухни.

— Я просто говорю так, как вижу.

— Это не моя кошка.

— Ладно. — Я поднимаю руку. — Это не твоя кошка.

Уголок его рта приподнимается в ухмылке.

— Ну вот, теперь ты забавляешься.

— Я не забавляюсь.

— Чушь собачья. — Он делает шаг вперед и издевается надо мной. — Раньше ты любила играть в игры.

Ага. Конечно, любила. Особенно в те, в которых мы теряли одежду.

— С кем сейчас играем, детектив?

Он тихо смеется и разминает руки, как будто ему не терпится протянуть их и дотронуться до меня.

— Тебе нужно лечь спать, Ливи.

— Ты продолжаешь мне это говорить. Почему? — Теперь я определенно подначиваю его, и мне все равно, выиграю я или нет, потому что мало-помалу разрушить его стены — уже само по себе победа.

— Ты не хочешь, чтобы я отвечал на этот вопрос.

О да, я хочу. Хочу услышать, как он скажет, что все еще хочет меня так же сильно, как я хочу его. И что он прощает меня за то, что я скрывала от него правду.

— Сейчас ты мой клиент, — говорит он тихим, предупреждающим тоном, который соответствует буре, бушующей в его глазах.

— Да. И ты должен быть моим парнем. Так что сделай еще один шаг, Эйден. Мы оба знаем, что ты этого хочешь.

— Ненастоящий парень, — поправляет он, все еще разминая руки.

— Может, нам стоит потренироваться.

Его темные глаза вспыхивают огнем, прежде чем он делает еще шаг, потом еще, пока его грудь не соприкасается с моей, и он смотрит на меня сверху вниз.

— Мне просто нравится все делать правильно, — шепчу я. Он так близко и его губы совсем рядом. Просто немного приподнимусь на цыпочки, и я смогу поцеловать его. По-настоящему поцеловать, не так, как в баре.

— Я тоже. — Он проводит тыльной стороной пальцев по моему лицу, а затем спускается по шее к мягкой выпуклой плоти, выступающей из-под майки. — И именно поэтому я собираюсь еще раз сказать тебе, чтобы ты шла спать.

— Эйден... — Его имя — мольба. Всего один поцелуй. Один настоящий, «я тоже это чувствую», поцелуй.

Его ноздри раздуваются, а дыхание становится глубже, как будто ему больно сдерживаться.

— Ливи, мне нужно, чтобы ты ушла. — Его голос похож на гравий. — Ради твоего же блага и ради моего.

— Почему? В этом нет ничего плохого. И никогда не было. — Я поднимаю руки к его лицу и обхватываю его подбородок, и его глаза закрываются.

— Я не... — Он замолкает, сжимая челюсти так сильно, что я чувствую, как они пульсируют в моих руках. — Я не хочу, черт возьми, причинять тебе боль.

— Ты никогда не смог бы причинить мне боль, — шепчу я, прижимаясь носом к его носу и надеясь, что его губы коснутся моих.

Но его лицо отдаляется, когда он делает решительный шаг назад.

— Я уже это сделал.

Затем он разворачивается и уходит обратно в свой кабинет, захлопывая за собой дверь.