ОЛИВИЯ

— Так что, Крейг вчера не приходил? — спрашиваю я, сидя за кухонным столом с ноутбуком и чашкой кофе, когда Эйден врывается в комнату с растрёпанными после сна волосами на следующее утро. Он одет в те же серые спортивные штаны, что и вчера вечером, и этот утренний вид возвращает меня в студенческие годы, когда он приезжал на выходные.

— Нет. — Он подходит к шкафу за кофейной кружкой. Такое простое движение не должно выглядеть так сексуально, но без рубашки, когда он разминает руки и его спортивные штаны сползают на пару сантиметров ниже бёдер, я радуюсь, что уже сижу, скрестив ноги. — Он написал, что собирается ненадолго остаться у Кэди.

У меня замирает сердце.

— Из-за меня?

Он наполняет кружку и ставит в кофейник, прежде чем облокотиться бедром о столешницу и повернуться ко мне лицом.

— На прошлой неделе я сказал ему, что ему нужно подыскать другое место.

— На прошлой неделе, после того, как ты взялся за эту работу?

Он пожимает плечами.

— Возможно.

— Эйден, ты не должен был этого делать. Я итак чувствую себя виноватой из-за того, что остаюсь здесь.

— Поверь мне, ему давно пора было свалить. Кроме того, ему нужно найти собственное жильё, чтобы навещать детей. Прошло пять месяцев с тех пор, как они с Рейчел расстались.

— Прошло всего пять месяцев? И он уже с кем-то встречается? — говорит женщина, которая якобы состоит в новых отношениях спустя целых два месяца после смерти мужа. — И ты уверен, что он не изменял?

— Он клянется, что нет, а и я не допытываюсь. Не то, чем я хочу заниматься, — он делает глоток и кивает в сторону моего ноутбука. — Уже работаешь?

— Да, мне нужно прочитать кучу дипломных работ. О, и сегодня вечером у меня лекция, завтра ещё несколько, а в четверг — две. — Я прикусываю губу, потому что уверена, что последнее, чего он хочет, — это сидеть взаперти в этом доме со мной дольше, чем нужно. — Я обещаю, что на следующей неделе будет легче, потому что это последняя учебная неделя.

— Лив, это не проблема. На самом деле, если хочешь, можешь пользоваться моим кабинетом. Там чисто, клянусь. — Он поднимает руку, и я улыбаюсь его оборонительной позиции.

— Эй, я не осуждаю. И это было бы здорово. Спасибо.

— Я даже уберу для тебя выдвижной ящик. — Он улыбается, не отрываясь от своего кофе, и я театрально прижимаю руку к груди.

— Мой герой.

Он закатывает глаза.

— Ты все еще хочешь пойти на озеро сегодня?

— Я ждала этого с тех пор, как ты упомянул об этом. Но у Амелии нет подходящего мне купальника. Мне нужно пройтись по магазинам, если ты не возражаешь сопровождать меня в городе.

— Мы можем это сделать. Нам все равно нужно будет перекусить и выпить.

Он изо всех сил старается быть любезным, что я ценю, но я знаю, что чем больше мы бываем на людях, тем больше стресса я вызываю. Хм. Может, мне стоит запланировать что-нибудь расслабляющее для нас здесь.

Поднимаюсь, чтобы налить себе еще кофе, когда рядом с ноутбуком звонит мой сотовый. Сейчас чуть больше семи утра, поэтому я подумала, что это Лена звонит, чтобы проверить, как я. Но это не она. На самом деле, я не узнаю номер.

— Я не знаю, кто это. — Показываю Эйдену экран. — Это может быть студент, но я сомневаюсь, что кто-то из них стал бы звонить так рано.

— У твоих студентов не должно быть твоего личного номера. — Он бросает на меня многозначительный взгляд, прежде чем взять телефон и сфотографировать экран своим телефоном. — У тебя настроена голосовая почта?

Я киваю.

— Давай посмотрим, оставят ли они сообщение. — Когда звонок прекращается, он возвращает мне телефон, и я снова сажусь, уже не в настроении пить ещё одну чашку кофе.

Мы сидим в тишине несколько минут, ожидая появления сообщения, но ничего не происходит. Звонивший не оставил сообщения, что по какой-то причине вызывает у меня тошноту.

— Я немного покопаюсь и посмотрю, смогу ли выяснить, кому принадлежит этот номер. Есть вероятность, что они просто ошиблись. — Голос Эйдена звучит достаточно мягко, но что-то внутри меня подсказывает обратное.

Кто, черт возьми, это мог быть?

ЭЙДЕН

Ногти на ногах дедушки Ковальчука.

Парень, которого я поймал пару месяцев назад с кокаином в заднице.

В тот раз миссис Яниковски пыталась засунуть свой язык мне в ухо.

Последние полчаса я вспоминал все отвратительное, с чем сталкивался за свои тридцать два года, чтобы не думать о чертовски сексуальной женщине, лежащей рядом со мной на пляжном полотенце в своём новом изумрудном бикини.

— Я же не сгорела, да? — Лив отрывается от книги в мягкой обложке, её тёмные волосы собраны в пучок на макушке, а на носу красуются огромные белые солнцезащитные очки. — Я уже чувствую себя поджаренной, а мы только приехали.

Стиснув зубы, я бросаю быстрый взгляд на её пышную попку, блестящую на солнце.

— Твой солнцезащитный крем ещё даже не впитался. Ты в порядке.

— Правда? — Она откидывается назад, пытаясь дотянуться до какого-то места на своей заднице. — Кажется, я пропустила какое-то место… здесь… вот.

Ради всего святого.

— Нет, я уверен, что он везде.

— Хм. Ладно. Но если в итоге у меня на заднице останется ожог, это будет твоя вина.

Что ж, я готов воспользоваться этим шансом, потому что чертовски уверен, что не собираюсь рассматривать ее ближе или — помоги мне Господь — втирать лосьон в ее задницу.

О чём я только думал, когда предлагал ей поехать на озеро? Это казалось менее опасной альтернативой тому, чтобы она загорала у меня на заднем дворе, но теперь я понимаю, что не имеет значения, где она это делает. Любое место, где я нахожусь в непосредственной близости от Оливии Бишоп в бикини, — опасное место.

Прошлой ночью я лежал на раскладушке, пытаясь не представлять её в своей постели. Её обнажённое тело на моих простынях. Её волосы на моей подушке. Её попка могла бы тереться о меня, если бы я лежал рядом с ней.

Я возбудился за считаные минуты, борясь с желанием обхватить свой член рукой и удовлетворить желание, которое испытывал к ней с тех пор, как увидел её у двери своего гостиничного номера. Чёрт, я хотел её с тех пор, как мы впервые поцеловались четырнадцать лет назад.

И я тоже почти поддался искушению, пока образ ее лица, избитого и покрытого синяками, не промелькнул у меня в голове, и мой член не сморщился, как чертов изюм.

Последнее, что я должен был бы делать — предаваться мыслям о Лив, когда она прошла через все это из-за меня. Если я сделаю это, я буду ничем не лучше того придурка, который десять лет назад овладел ею без разрешения.

— Я тут подумала, что нам стоит навестить твоих родителей сегодня. — Лив переворачивает страницу в своей книге в мягкой обложке. — Знаешь, пока до них не дошли слухи.

Я отпиваю воды из бутылки и смотрю, как гидроцикл рассекает волны на озере.

— Конечно. Если ты готова к этому.

— Я готова к этому, как никогда, — вздыхает она. — Меня начинает беспокоить, что мы собираемся обнадежить твою маму.

Добро пожаловать в клуб.

— Она переживёт это. Как и я.

— От этого мне не легче.

— Мы должны делать то, что должны, Лив. — Я закрываю бутылку с водой, откладываю её в сторону и поворачиваю бейсболку, краем глаза замечая, как Лив прикусывает губу. Она переворачивается и быстро садится, а я впиваюсь пальцами в полотенце при виде этой новой, бледной, но чертовски красивой кожи.

— Ты должен быть осторожен. — Она наклоняется и поправляет кепку так, чтобы она лежала на моих волосах, а не на лбу. — Если будешь носить её слишком низко, у тебя появится линия загара, и это будет выглядеть глупо.

Я фыркаю.

— Ты переживаешь из-за того, что у тебя будет уродливый фальшивый парень?

На её губах появляется лёгкая улыбка, и она большим пальцем разглаживает одну из моих бровей.

— Нет. На самом деле, может, мне стоило оставить всё как есть, чтобы ты выглядел нелепо, и мне не пришлось бы беспокоиться о том, что другие женщины пялятся на тебя.

— Угу.

— Не «угукай» мне. Я видела, как Бейли пялилась на тебя в бутике.

Да, наверное, так и было.

— И что?

Она пожимает плечами.

— Она, кажется, была разочарована, что ты пришел со мной.

— Ты на что-то намекаешь?

— Я не посягаю на твою личную жизнь или что-то в этом роде? Брен сказал, что ты ни с кем не встречаешься, но кто знает, может, у тебя что-то происходит, о чем он не знает.

Я вытягиваю ноги перед собой и опираюсь на руки.

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Это не ответ на мой вопрос.

Я тихо смеюсь.

— Итак, ты увиливаешь.

— Я просто хочу знать, сколько неодобрительных взглядов я получу теперь, когда сняла с продажи самого горячего копа Коул-Крика.

Господи Иисусе, когда она говорит подобную чушь…

— Просто хочу сказать, что больше не могу позволить себе иметь врагов. Так что, если есть кто-то, с кем мне нужно быть особенно любезной, например, Бейли...

— Нет. Я не монах, но ни с кем серьезно не встречался почти три года, к большому разочарованию Бейли Яниковски.

— Но ты ведь встречаешься с кем-то, верно? — она хмурится, как будто искренне обеспокоена, что, не буду врать, немного странно. Мы не были вместе десять лет, но я уверен, что никогда не настанет момент, когда разговор о других женщинах с Лив не будет неловким.

— Моя личная жизнь в полном порядке, правда. А теперь, мы можем сменить тему?

— Еще один вопрос.

Я стону.

— Ты был счастлив, верно?

Черт возьми, я должен был это предвидеть.

— Я бы почувствовала себя немного лучше, зная, что был кто-то или может быть, даже пара людей, которые сделали тебя счастливым и дали твоей маме надежду до... того, что мы делаем.

Мне бы тоже стало легче, но я не могу сказать ей об этом. К счастью, приглушенный звук телефонного звонка прерывает меня прежде, чем я успеваю ей это сказать.

— Это мой... где-то здесь. — Она лезет в свою пляжную сумку и роется в ней в поисках телефона, все это время затаив дыхание. Сегодня утром я ничего не нашел по номеру телефона, кроме того, что это был телефон с предоплатой, и без сомнения, Лив беспокоится, что на этот раз она снова увидит тот же номер.

Ее плечи расслабляются от облегчения, когда она, наконец, находит телефон.

— Это Елена, жена Виктора.

Виктор, сосед-иммигрант.

— Включи громкую связь.

Лив отвечает на звонок с робкой улыбкой.

— Привет, милая. Давно не разговаривали.

— Оливия! — Реакция собеседницы отнюдь не была неохотной. — Действительно, прошло слишком много времени. Как у тебя дела?

— Довольно хорошо. Вообще-то, я собиралась позвонить тебе, но была занята. Агент Моралес сказал, что Виктор заходил, когда он гулял с Чуи. Он увидел, что у меня гость и забеспокоился.

— Он упоминал об этом. Все в порядке? — Если ее муж что-то замышляет и она в курсе, то хорошо это скрывает, потому что кажется искренне обеспокоенной, хотя я бы лучше понял, если бы мог видеть ее лицо.

— Лучше, чем в порядке. — Лив сдвигает солнцезащитные очки на макушку и одними губами спрашивает: — Мне сказать, что я здесь, с тобой?

Киваю. Я мало что нашел об этом парне в Интернете, так что было бы полезно узнать что-нибудь еще.

— Вообще-то, я сейчас в своем родном городе. За мной заехал старый друг.

— На севере? О, это чудесно! Я так рада, что ты наконец выбралась из дома.

— Я тоже. — Улыбка Лив мягкая и искренняя, она убеждает меня, что вернуть ее сюда было правильным решением. — Пожалуйста, передай Виктору, что все хорошо, и я наслаждаюсь столь необходимым временем вдали от дома.

— Эй, детка, хочешь еще солнцезащитного крема? — спрашиваю я достаточно громко, чтобы услышала другая женщина, и Лив широко раскрывает глаза, а ее подруга ахает.

— Кто это?

— Эм, это, должно быть, тот старый друг, о котором я упоминала.

— Не может быть! Мужчина? Так держать, девочка!

Лив нервно смеется.

— Я знаю, что это слишком скоро...

— О, перестань. После того испытания, через которое Джейк заставил тебя пройти, ты заслуживаешь немного счастья.

Щеки Лив порозовели, когда ее глаза встретились с моими, и что-то промелькнуло в ее взгляде, заставив ее покраснеть еще сильнее.

— Не могу с этим поспорить.

— В любом случае, теперь, когда знаю, что все в порядке, я позволю тебе вернуться к твоему старому другу. — Другая женщина произносит эти слова так, словно знает, что в этом нет ничего дружелюбного. — Давай выпьем кофе, когда ты вернешься домой, и ты сможешь мне все рассказать.

— Я бы с удовольствием. — Быстро попрощавшись, Лив заканчивает разговор и вздыхает. — Видишь, что я имею в виду? Елена и Виктор — самые милые люди на свете.

Может быть, а может и нет. Но в одном я уверен…

Если Лив и дальше будет краснеть, и смотреть на меня так, словно ей хочется, чтобы это соглашение было более реальным, чем уловка, то к тому времени, как дело закончится, у меня будут чертовски синие яйца.

* * *

— Оливия Рэй Бишоп! — мама вскидывает руки в воздух и носится по кухонному острову со скоростью, на которую только способна женщина средних лет в дешевых шлепанцах. — Ты все еще Бишоп, да? О боже, мне следовало бы называть тебя доктором!

Оливия едва успевает собраться с силами, как мама набрасывается на нее и начинает раскачивать из стороны в сторону в медвежьих объятиях, которые, наверное, отражаются где-нибудь в шкале Рихтера.

— Я по-прежнему Бишоп, и только моим ученикам разрешено называть меня доктором, миссис Эндерс.

Мама отстраняется и хлопает Оливию по плечу.

— Ну, тогда тебе разрешается называть меня только Дженис, иначе я буду чувствовать себя старше, чем есть на самом деле, видя, как ты выросла и стала такой великолепной, как и была всегда!

— О боже, спасибо тебе. — Оливия становится такой же розовой, как и ее сарафан, который я ненавижу даже больше, чем ее чертово бикини. В колледже она носила платья, похожие на это, по одной-единственной причине — доступность.

— В любом случае, иди и садись. — Мама усаживает Оливию на стул у кухонного стола, где, я могу гарантировать, по щелчку ее пальцев появится кусочек пирога. — У меня остался клубнично-ревеневый пирог и маленький кусочек персикового торта. Что будешь?

— Ты испекла персиковый торт и не сказала мне? Какого черта?

Мама одаривает меня натянутой ухмылкой.

— Если бы ты пришел навестить меня в эти выходные, то знал бы. Твои братья съели твою долю вместо тебя.

Вот чертовы предатели.

— В любом случае, что бы ты хотела, Оливия?

— Эм... торт, наверное, вкусный, но я возьму пирог, а Эйден может съесть его.

Мама возмущается.

— О, нет. Он упустил свой шанс. Персиковый торт для тебя, моя дорогая.

— Серьезно? — я усмехаюсь.

— Серьезно. — Мама больше не смотрит на меня, она ходит по кухне, быстро раскладывает торт по тарелкам и берет вилку, прежде чем присоединиться к Оливии за столом. — Итак, как давно ты в городе, милая? Боже, как я рада тебя видеть.

— Я здесь только со вчерашнего дня. — Оливия берет торт и бросает на меня извиняющийся взгляд.

— О, держу пари, твои родители рады, что ты вернулась домой. Давненько мы не виделись, не так ли?

— Да, и они определенно рады, что я здесь. Но, на самом деле, я остановилась у Эйдена.

Глаза мамы расширяются.

— Правда?

Я потираю челюсть и киваю.

— Да. Отчасти поэтому я и не навещал тебя.

Мама моргает, когда все начинает складываться воедино и на ее лице отражается смесь оптимистичного любопытства и настороженного ожидания.

— Вы двое?..

— Мы да. — Можно сразу перейти к делу.

Мама поджимает губы, но не может сдержать легкомысленной улыбки.

— В таком случае, я прощаю тебя за то, что ты не заглянул ко мне на этих выходных.

Щеки Оливии снова вспыхивают, как тогда, на озере.

— Теперь мне можно поделиться с ним тортом?

— О, я полагаю да. — Мама смеется, а затем с задумчивым вздохом подпирает подбородок рукой. — Я всегда надеялась, что вы двое будете вместе.

Оливия улыбается, но у меня внутри все сжимается. В моем возрасте мне должно быть наплевать, что думает моя мать, но меня чертовски бесит, что я не могу обеспечить ей такого же душевного спокойствия, как Джесси.

Я не завидую своему брату, потому что он прошел через ад, прежде чем они с Хейден снова оказались вместе. Но я бы хотел доставить своей матери такое же глубокое удовлетворение, которое она испытывает каждый раз, когда смотрит на моего племянника.

— Мы ценим это, миссис Эндерс. А этот торт просто феноменален. — Лив откусывает еще кусочек и протягивает мне тарелку и вилку. — Я была бы рада, если бы вы поделились рецептом.

И вот мы здесь. Как будто того, что мы с ней встречаемся, недостаточно, ей ещё нужно пойти и расцеловать мою мать в задницу за её выпечку.

— О, я бы с радостью поделилась, милая. — Мама сияет. Нет ничего — и я имею в виду ничего, — что бы так радовало маму, как комплименты её готовке. — Ты любишь печь?

— Обожаю. В основном по рецептам моей подруги Лены. Точнее, её бабушки. Моя бабушка больше любила консервировать овощи, чем печь.

Две женщины погружаются в разговор о своих любимых рецептах, а я ускользаю на задний двор, где мой папа стоит перед сараем для инструментов и цокает языком.

— Думаю, пришла пора заменить эту старую развалюху, — говорит он, не оглядываясь, когда я подхожу. — Дерево выглядит немного потрёпанным.

— Всё не так плохо. Новые карнизы должны помочь.

— Э, но разве это весело? — Он подмигивает, а затем заходит в дом, чтобы повозиться с газонокосилкой, которая валяется на столе. Возможно, с ней всё в порядке, как и с сараем, но скука от безделья говорит об обратном. — Это та девушка-Бишоп, которую я видел выходящей из твоего внедорожника?

— Э, да. Она ненадолго приехала в гости. — Я засовываю руки в карманы и наблюдаю за его работой.

— Точно, — рассеянно говорит он, осматривая карбюратор. — Слышал, она остановилась у тебя.

И в этом особенность отцов. Они ведут себя так, словно находятся в другом мире, но они ничего не упускают.

— Ты слышал, не так ли? От кого?

Его взгляд устремляется на меня поверх очков, сдвинутых на кончик носа.

— Сегодня утром я встретил Кэла Бишопа на остановке «Коул».

Надеюсь, Кэл был не слишком разговорчив.

— Что он сказал?

— Ничего особенного, кроме того, что ты, очевидно, используешь его дочь в своих интересах, пока она горюет.

Какого хрена?

— Он так сказал?

Папа пожимает плечами.

— Нет, но я отец. Я знаю, что он так думает. Ты уверен, что она готова к тому, что вы двое делаете, учитывая, что ее муж только что умер?

Нет, но я не могу сказать ему, что это ненастоящее, чтобы успокоить его.

— Я просто помогаю ей, пап.

— Как ты делал, когда вы были детьми?

Я перевожу взгляд на него, и он кивает.

— Ты, может, и держал всех остальных в неведении, но мы с тобой во многом похожи: мы оба замечаем то, чего не видят другие. — Он снова подносит карбюратор к свету и вздыхает. — Ты не мог отвести от неё глаз, когда вы были в одной комнате.

Чёрт.

— Почему ты никогда ничего не говорил?

— Не моё дело. — Он пожимает плечами. — Но это было давно, а сейчас… Ну, я больше беспокоюсь о тебе, чем о ней, сынок.

Жар поднимается по моей шее.

— Я знаю, что делаю.

Он кивает.

— Я в этом не сомневаюсь. Но это не помешает мне беспокоиться о том, что ты снова можешь пострадать.

Опять? Черт, он действительно уделял мне внимание.

— Со мной все будет в порядке.

— Тогда забудь, что я говорил об этом. — Он улыбается так, словно у нас не было самого неловкого разговора в нашей жизни, если не считать того, «Обхвати свой член», когда мне было тринадцать. — Возьми, пожалуйста, с полки средство для чистки. Ты можешь помочь мне снова запустить эту штуку, пока Джинкс не появился и не попытался сделать это за меня.

Всё, что угодно, лишь бы этот разговор никогда не случился.