НАСТОЯЩЕЕ…

ЭЙДЕН

— Почему у меня такое чувство, будто я возвращаюсь домой после нарушения комендантского часа? Будто я сделала что-то плохое и меня вот-вот накажут? — Оливия сжимает руки на коленях, пока я заезжаю на подъездную дорожку к дому её родителей на противоположной стороне Коул-Крика.

— Может, потому что мы вот-вот признаемся во всех случаях, когда ты сбегала со мной, чтобы мы могли трахаться, как кролики за спинами у всех?

Она бросает на меня уничтожающий взгляд, который быстро сменяется приступом смеха.

— О боже, мы были ужасны!

Я пожимаю плечами.

— Я думал, мы были довольно милыми.

Она хлопает меня по руке, а другой держится за живот, продолжая покатываться со смеху.

— Мы так много занимались сексом летом после того, как я окончила среднюю школу, и ни один человек не заметил нас. Как это возможно?

— Они были слишком заняты своими проблемами, чтобы обращать внимание на то, что делали мы. — Я паркуюсь рядом со внедорожником её отца и молча отмечаю расположение камер видеонаблюдения. — Похоже, твоя мама не даёт твоему старику скучать.

— Без шуток. — Она отстёгивает ремень безопасности и широко раскрытыми глазами смотрит на сады с цветами и овощами.

— Они не шутили, когда говорили, что расширились. — Я усмехаюсь и выпрыгиваю из машины. Как и моя мама, мама Лив и Брен — американка польского происхождения во втором поколении. Их бабушка и дедушка приехали из Польши в начале 1900-х в надежде на лучшую жизнь. Моя мама унаследовала от бабушки любовь к кулинарии, а мама Оливии унаследовала от дедушки любовь к земледелию.

— Здесь достаточно овощей, чтобы прокормить весь город.

— Они — главное событие на фермерских рынках каждое субботнее утро.

Лицо Лив озаряется гордостью.

— О, я слышала. Это любимый день недели мамы. Я бы с удовольствием поехала с ними на этих выходных. Как думаешь, это возможно?

— Да, думаю, да. Давай закончим с этим, а потом разберёмся с логистикой.

— Хорошо. — Она кивает и делает глубокий вдох. — А Брен уже в пути?

— Да. Он должен быть здесь с минуты на минуту. Я бы предпочел, чтобы мы поговорили отдельно, чтобы он мог разозлиться и выплеснуть это из себя, но если мы должны так поступить, пусть будет так.

— Хорошо. — Лив решительно расправляет плечи, когда открывается входная дверь дома и выходит ее старик. — Давай сделаем это.

Она вылезает из внедорожника, и широкая улыбка прорезает густую рыжую бороду ее отца.

— Оливия Рэй?

— Сюрприз! — Она бежит по мощеной булыжником дорожке и бросается ему на шею. — Боже мой, я так по тебе скучала!

Он усмехается и крепко обнимает ее, все это время с любопытством наблюдая за моим приближением.

— Я тоже по тебе скучал, сладенькая, но что ты здесь делаешь? Еще и с этим парнем?

— Мы еще поговорим об этом, но сейчас мне нужны все твои объятия, какие я только могу получить. Где мама?

В этот момент из дома выбегает Джоанна Бишоп с широко раскрытыми карими глазами, в которых уже стоят слёзы.

— Не может быть!

Она взмахивает руками, и они втроём обнимаются, как будто не виделись несколько лет, а не пару месяцев, прошедших с похорон Джейка.

Я отхожу в сторону, засунув руки в карманы и позволяю им делать своё дело. Несмотря на то, что Лив нервничала из-за перспективы возвращения домой, в ее глазах была тоска. Невысказанная потребность в том, что только семья может дать покой, особенно после того, как у нее так ужасно отняли того, о ком она заботилась.

Спустя десять минут и сотню объятий мы все сидим за обеденным столом в Бишоп-холле со стаканами свежезаваренного чая со льдом.

— Я просто не могу поверить, что ты здесь, — в пятый раз говорит Джоанна, сидящая на стуле рядом с Лив и поправляющая ей волосы, как заботливая мать. — Прошло уже, кажется, четыре года?

— Пять, — поправляет Кэл, сокращение от Каллум, с другого конца стола. В то время как Оливия могла бы сойти за близняшку своей матери с её длинными тёмными волосами, тёмными глазами и миниатюрной фигурой, Кэл и Брен унаследовали шотландские гены: у них густые рыжие волосы и коренастое телосложение. У Лив тоже есть несколько папиных веснушек, но в тех местах, о которых я не должен знать.

— Это было слишком давно, уж точно. — Оливия берёт маму за руку. — Но, учитывая всё, что произошло, кажется пришло время.

Джоанна хмурится и прикусывает губу.

— Как ты держишься, милая?

— Я в порядке. — Она смотрит на меня и улыбается. — Лена и Эйден не дали мне сойти с ума от переполоха.

Кэл выгибает бровь, откидываясь на спинку стула и закидывая одну ногу в ботинке на другую.

— Правда?

Брен был единственным, кто установил закон в отношении Лив, когда мы учились в старших классах, но ее старик за эти годы тоже сделал немало тонких предупреждений. Не то чтобы я ему не нравился — чёрт, я был для них как ещё один ребёнок, — но Оливия была и остаётся его единственной дочерью. У неё было будущее за пределами Коул-Крика, не здесь, с таким простаком, как я.

— Просто решил, что ей нужен друг, — говорю я, пожимая плечами. — Она через многое прошла.

— Верно. — Её старик прищуривается, когда открывается входная дверь и появляется Брен.

— Прости, что опоздал. Это был адский день. Наверное, потому что кто-то решил взять отпуск в последнюю минуту. — Он смотрит на меня, прежде чем выключить телефон и присоединиться к нам в столовой. — Привет, сестрёнка.

— И тебе привет. — Лив поднимается на ноги, чтобы обнять брата. — И вообще, он работает, так что не смей его обижать.

— Работаешь? — спрашивает Кэл с подозрительным раздражением. — Кто объяснит мне, что здесь происходит?

Я открываю рот одновременно с Бреном, но Лив опережает нас обоих.

— У меня неприятности, пап. С тех пор, как убили Джейка, у меня неприятности.

Джоанна втягивает воздух, а Кэл хмурится, но они не кажутся особо удивленными, когда Лив говорит им, что убийство Джейка было делом рук мафии, поэтому ее дядя настаивает на слежке. Но когда она рассказывает им о парне, который появился после ее лекции — с явной угрозой — и о причастности Джейка к преступной группе, ее мать быстро всё понимает.

— Во что, черт возьми, он вляпался? — спрашивает Кэл, и Брен со вздохом садится.

— Мы не уверены. ФБР скажет федералам только то, что он был сообщником, который перешел черту и в итоге прихватил с собой несколько миллионов.

— Чёрт возьми, — Кэл отталкивается от стола и начинает расхаживать взад-вперёд. — Я знал, что этот парень что-то замышляет. Вероятно, именно поэтому он и хотел жениться на Оливии. Чтобы приехать сюда и устроить неприятности.

Губы Лив, сидящей напротив, начинают дрожать. У неё больше секретов, чем знает её семья, и я почти уверен, что она итак достаточно настрадалась из-за них, не добавляя к этому ещё и отца.

— У нас нет доказательств, что он был связан с польской мафией до того, как приехал в Штаты, и поверьте, я больше всех хочу, чтобы мы могли обвинить этого парня в том, что он был полным придурком и с самого начала замышлял дурное. Но мы не можем этого сделать, так что давайте не будем предполагать худшее.

Кэл хмуро поворачивается ко мне.

— Если это федеральное дело, откуда вы двое так много знаете?

Брен бросает на меня взгляд, как бы говоря: «Теперь ты, чувак» и я киваю.

— На прошлой неделе я был приведен к присяге в качестве федерального агента.

Джоанна переводит взгляд с Брена на меня.

— Я не понимаю.

— Оливия сейчас находится под моей непосредственной защитой. Думаю, можно сказать, что я ее телохранитель.

Кэл сжимает спинку стула, на котором только что сидел, и у него сводит челюсти.

— Почему ты?

Испуганный взгляд Лив устремляется на меня, но раздражение ее отца меня не волнует.

— Потому что я поступил так, как поступил бы любой старый друг, и поехал в Милуоки после смерти Джейка, чтобы убедиться, что с Лив все в порядке. Никто из нас этого не ожидал, но мы снова разожгли старые чувства.

Я краем глаза вижу, как Брен прищуривается, как и его старик по другую сторону стола.

— Вы что? — резко спрашивает старший Бишоп.

— Это уловка, пап. — Лив откидывает плечи назад и нервно сглатывает. — Эйден притворяется моим парнем, но на самом деле он защищает меня.

Кэл смотрит на меня.

— Я спрошу ещё раз… почему ты?

— Каллум, — тихо произносит Джоанна. — Это не имеет значения, почему. Главное, что он помогает ей.

— Это очень важно, — возражает он. — Ты не можешь убедить меня, что нет федеральных агентов, которые могли бы это сделать.

По спине у меня пробегает жар, и я сжимаю руки в кулаки под столом. Его намек на то, что я недостаточно хороший полицейский, напоминает мне о том, что в старших классах я был недостаточно хорош, чтобы встречаться с ней.

Я прочищаю горло.

— При всём уважении, я лучший кандидат на эту должность.

— Как ты…

— Папа, я попросила его. — Лив встаёт и обходит стол, чтобы встать позади меня, успокаивающе обнимая меня за плечи. — Мне нужен был кто-то, кого я знаю и кому могу доверять. Кто-то, с кем мне комфортно.

Стальной взгляд её отца переходит с меня на неё и обратно.

— Комфортно… — бормочет он, словно это слово вызывает у него отвращение, и на этот раз Брен прерывает его.

— Послушай, для меня тоже это странно. Но я никому не доверяю так, как ему.

Я поворачиваю голову из стороны в сторону, изо всех сил стараясь не обращать внимания на запоздалость этого заявления, когда мягкие пальцы Лив понимающе гладят мою шею. Если бы он только подумал об этом десять лет назад.

— Никто не должен знать, что мы на самом деле не вместе, — говорит Лив. — Мы не можем допустить, чтобы кто-то сказал что-то, чего не следует, и эта информация попала в руки не тех людей.

— Я не уверена, что понимаю... — Джоанна хмурится.

— Федералы хотят, чтобы парни, убившие Джейка, думали, что они больше не защищают Оливию. Что теперь она стала легкой мишенью.

Ее мать задыхается.

— Зачем им это делать?

— Потому что это единственный способ поймать их раз и навсегда.

— Они используют её как приманку, — рычит Кэл, краснея. — Чёртовы трусы.

— Каллум Бишоп! — ругает его жена, а затем смотрит на меня. — Они ведь не это делают, да?

Я медленно киваю, ненавидя себя за то, что это правда.

— Они всё решили ещё до того, как я согласился помочь, поэтому и согласился. Рядом с ней был бы либо я, либо кто-то другой, мне не хотелось рисковать. Именно поэтому я настоял на том, чтобы мне позволили вернуть ее домой. Мне тоже нужны люди, которым я могу доверять. — Я бросаю взгляд на Брена, который опускает голову в знак признательности.

— Мы уничтожим этих засранцев, — уверенно говорит он. — Но в процессе могут возникнуть проблемы, поэтому мы говорим вам правду. Мы не знаем, на что способны эти парни, чтобы добраться до неё, и нам нужно, чтобы ты это полностью осознавала. Возможно, они придут сюда.

Джоанна тяжело сглатывает, а Кэл решительно расправляет плечи.

— Пусть только попробуют, — шипит он, хватаясь за пистолет, который без сомнения, лежит у него на бедре.

— Пап, я не хочу, чтобы ты в кого-то стрелял, хорошо? Я буду постоянно держать кого-нибудь поблизости, и запись с ваших камер наблюдения будет передаваться в офис шерифа.

Кэл усмехается, а плечи Джоанны расслабляются. Пальцы Оливии, с другой стороны, начинают так нежно массировать мою шею, что я сомневаюсь, понимает ли она, что делает.

— Значит, все остальные будут думать, что вы встречаетесь. — Её мама прикусывает губу. — А что насчёт твоей семьи, Эйден?

— Эти парни хотят денег, которые, по их мнению у Оливии. Моя семья не собирается отдавать им этого. — Мне не нравится лгать им, особенно моей собственной матери, но это часть работы, и это не первый раз, когда мне приходится немного приврать о своём участии в деле.

— Что ты им скажешь?

Брен смотрит в мою сторону, ему тоже интересно узнать ответ на вопрос своей матери, но его внимание приковано к пальцам Оливии, которые все еще творят свое волшебство с сухожилиями на моей шее. Он прочищает горло и Лив опускает руки, как будто он застукал ее за мастурбацией.

— Мы, эм, собираемся рассказать остальным, что раньше встречались, — говорит она быстро и возможно, немного виновато. — Как сказал Эйден, он предложил мне поддержку, и одно повлекло за собой другое.

— По сути, он для неё всего лишь запасной вариант, — сухо добавляет Брен, словно напоминая мне о моём месте. — Так что никто не удивится, если это не продлится долго.

О, чего бы я только не отдал за одну из наших старых тренировок в полицейской академии, чтобы надрать ему задницу и не объясняться.

— И как долго продлится эта шарада? — спрашивает её отец, и я без колебаний отвечаю:

— Столько, сколько потребуется.