Денисов был одним из важных заказчиков редкостей. Он жил на краю Смоленского православного кладбища, где сам построил дом из привезенного довоенного кирпича (в городе делали свой, но его не устраивало качество). Он был совершенно нерелигиозен, но как-то уживался с соседями − отцом Василием из Церкви Смоленской иконы Божьей Матери и сильно пьющим смотрителем старого кладбища – тоже нейтралами, не подчинявшимися ни одному из магнатов.

Как-то раз, после третьего выполненного Сашей задания, они встретились в Сучьей норе, где старика многие знали и приветствовали. Посидев пару минут, Денисов сказал Молчуну: «Ну его, этот шалман. Шумно, грязно. Домой ко мне будешь грузы таскать. Сторож пропустит».

На кладбище не зря имелся сторож с ружьем. Неадекватные компании иногда захаживали сюда, выпивали, ломали надгробья. Но никто из них не подходил к забору маленького поместья Денисова, не орал рядом, не безобразил и не мусорил. Почему? Узнав этого человека поближе, Саша перестал удивляться. Тут все знали, кого можно трогать, а кого нет. От пожилого интеллигента исходило то, что Саша всегда мечтал иметь. Аура силы и авторитета.

В гостях его тогда напоили настоящим коньяком, и часа два Денисов рассказывал про окружающий мир, про науку и жизнь до Войны. Из этого неформального разговора Младший узнал больше, чем от прочтения толстых энциклопедий. Правда, голова потом побаливала, пить он не любил. Но в Питере то и дело приходилось ради «социализации» идти на уступки. Хотя за столом старался больше закусывать, чем выпивать.

Старикан оказался любителем «культурно посидеть» и поговорить за жизнь. И, хотя Молчун не любил ни того, ни другого, но понял, что так можно поесть на халяву (да еще и деликатесов!) плюс узнать полезные факты и городские новости.

Да и покровительством сильных мира сего не разбрасываются. Максим Виленович Денисов (отчество было странным, но старик объяснил, что оно образовано от первых букв имени Владимира Ильича Ленина) – совсем не выглядел как мафиози, но имел очень много связей в верхах. Позже Саша узнал, что Денисов знаком со всей элитой города.

Но не только поэтому тот спокойно ходил в темное время по опасным переулкам без оружия. Многих «малых» авторитетов Денисов тоже знал лично, поэтому даже отморозки-беспредельщики старого мудреца не трогали.

Впрочем, он и сам мог за себя постоять. Максим Виленович был похож на ожившую реконструкцию денисовского человека – ширококостный, невысокий, массивный, с грубыми чертами лица. Раньше носил густую кучерявую бороду и бакенбарды, что еще добавляло сходства не то с находкой антрополога, не то с волшебником из фэнтези. Видимо, сравнения его достали, и недавно лишнюю растительность с лица он сбрил. Еще Денисов имел громогласный голос и не стеснялся по любому поводу излагать свое мнение. И никогда оно не было пустым. Из головных уборов предпочитал старомодный берет, как какой-нибудь довоенный художник или писатель, хотя был, скорее, ученым. Но сам отмахивался от этого звания.

«Я − всего лишь самоучка. И я не инженер, как «шестерки» магнатов, обслуживающие остатки техники. Я − теоретик. Для меня это искусство, а не работа».

Был он холостой, точнее, вдовец, и жил на широкую ногу («и руку, и желудок» – как сам говорил). Откуда Денисов берет средства, Саша не знал, но складывалось ощущение, что они у него не заканчиваются, и старик не задумывается о цене вещей и продуктов.

Когда он приглашал, Саша этой возможностью всегда пользовался. Тем более, что Анжела особо с готовкой не заморачивалась и часто говорила: «еда – на рынке или в ресторане». Или в канале плавает, с чешуей и потрохами.

А Денисов, судя по всему, свои обеды и ужины именно из ресторанов получал.

Но на его «вечерах» не только пили и ели (не обжираясь), не только играли в карты и шашки (и даже шахматы), не только курили, но и разговаривали. Реже − о местной политике. Чаще − о каком-нибудь Кьеркегоре, Хокинге или Перельмане.

В гости приходили разные люди – художник-дизайнер, мелкий чиновник из Ратуши, журналист из газеты (той самой, где публиковались объявления о «продаже хороших людей»), инженеры с заводов, торговцы, бывавшие в далеких краях. Заглядывал и Чучельник, который не удивился, увидев здесь знакомого сталкера, но общался так, будто они с Сашей друг друга не знали. Раньше он частенько посещал этот своеобразный богемный клуб, но в последние месяцы заболел, много кашлял в платок и выглядел неважнецки.

Часто с ними за столом сидел «молчаливый» (как оказалось – немой) кладбищенский сторож Поликарп. Мода давать имена «под старину» здесь была как же сильна, как в Сибири и на Урале. Может, он понимал не всё, но его гипнотизировали и завораживали умные разговоры.

Но никогда там не появлялись люди из окружения Кауфмана или Михайлова.

Пару раз гости приходили с дамами разного поведения, но чаще состав сборищ был чисто мужской. Впрочем, никаких порочных «наклонностей» у участников замечено не было.

Иногда засиживались за полночь, расходились уже под утро. Встречи случались несколько раз в месяц, но Саша приходил не на все, старался не злоупотреблять хлебосольством хозяина. А еще старался Анжелу не злить без надобности. Хотя в компании этих неординарных людей ему было интереснее, чем с ней.

Так он заполнял пробелы в образовании. Хотя Денисов знал столько, что и десяти лет не хватило бы. Особенно в точных науках. «Гуманитарку» не любил и говорил, что знание о том, как топились в речке вымышленные люди, еще никому не помогло сконструировать двигатель. Впрочем, иногда снисходил и до обсуждения литературы с философией.

«Может, бог и есть. Но даже в таком случае… и он, и душа, стали бы просто другой формой материи. Нет барьера между материализмом и идеализмом! Данное существо не отличалось бы от нас ничем, кроме того, что смогло создать вселенную. Зачем ему поклоняться? Почему нельзя просто уважать? А ты хотел бы, чтобы твои дети называли себя твоими рабами? Так было в античности, но это дикость. И мы, если бы история пошла иначе, тоже смогли бы со временем создать новую вселенную».

Вот такие «крамольные» речи он говорил. И даже церковный сторож с ним не спорил.

Из их разговоров, которые были для Саши интереснейшим времяпрепровождением (даже это ломающее язык слово он узнал там), парень понял, что его знания о мире ущербные и неполные.

Многое из того, во что он верил, и вовсе оказалось сказками.

«А на Земле правда бывали инопланетные цивилизации? Я про это читал. Ролики смотрел».

«Ага. А еще Земля плоская, а на дне океана живет Ктулху. Эх ты! Даже если умеешь читать, информацию надо фильтровать. Не все, что дошло до нас от предков – правда. И лажи хватает. И вымысла».

Иногда Денисов проводил интересные параллели.

«У нас сейчас благословенные времена раннего средневековья. Когда еще не было мощных каменных замков, когда церковь и торговля не так много значили, как добрый меч и конь. Хотя вместо меча чаще был топор или копье. И в римских развалинах дрались между собой банды варваров, наделявшие своих паханов титулами римских патрициев».

«И коз пасли в Колизее?» – вспомнил Саша что-то из рассказанного дедом.

«Бывало и такое. А вот когда перейдем в Высокое средневековье, там и замки будут, ну, или хотя бы крепости, и рыцари-дворяне. Разве что без доспехов, с калашами. Но на лошадях. Потерпи, уже скоро. И крепостные тоже будут… вместо рабов. А потом и империи».

Саша знал, что крепостные уже есть. А империи… одна, похоже, поднималась на его глазах.

Еще он спрашивал ученого про радиоактивный Пояс Урала. Тот ответил, что по его подсчетам этот Пояс еще долго будет радиоактивным.

«Это не Хиросима с Нагасаки, где все рассеялось через месяц-другой. В ядерных отходах немного другие радиоактивные вещества. И принцип распространения отличается от того, что бывает при взрыве атомной бомбы. Америций-241, цезий-137, плутоний-239 и стронций-90 распадаются очень долго».

Это только укрепило Сашу во мнении, что той же дорогой вернуться назад не выйдет, а новые дозы облучения ему лучше не получать. Но он уже не стремился в Сибирь, где у него никого не осталось. Скитания стали его плотью и кровью, а бездомность – привычкой. Даже тогда, когда дом формально был.

Без интернета и баз данных самый ценный подарок и самый ценный товар – информация. Денисов рассказывал Молчуну полезные вещи, которые тот впитывал, как губка. А кое-что и записывал, конспектировал.

Саша же в ответ рассказал немного про обычаи Прокопы (не уточняя, где она находилась). А потом поведал всё, что узнал за долгую дорогу.

Про то, какие бывают «добрые» традиции в диких землях. Как в одном поселении на его пути существовал обычай сажать неходячих больных или выживших из ума стариков на санки, отвозить к глубокой пропасти, и пускать со склона. Нежизнеспособных детей отвозили туда сразу. А в другой деревне обреченных просто оставляли в нетопленной избе. Вроде и греха нет, и от обузы избавились. Все эти обычаи родились в суровые годы после Зимы… но, по словам Денисова, существовали и тысячу лет назад.

Кое-где возродилась традиция кулачного боя стенка на стенку – один конец деревни с другим. А в городках – улица на улицу. Били не до смерти, но сильно. Саша думал, что, как и прошлый обычай, это своего рода естественный отбор по Дарвину. Но Денисов сказал − для укрепления духа и бойцовских качеств. Тренировка перед настоящими войнами с чужаками.

А выслушав всё, отвечал вроде как по-старинному:

«Зело сие добро. На том испокон веков стояша землица наша, – а потом криво усмехался в бороду. – А снохачество? Этот традиционный обычай тоже возродился?».

Саша не знал, что это такое. Поэтому рассказывал дальше. Как на Волге жители двух деревень дрались за покосы, по-настоящему, не для потехи – с арматурой, железными трубами, с топорами и вилами. В ход шли и дубинки, утыканные гвоздями. Разве что ружья не применяли, «западло». Места вокруг полно, вся степь, но уходить и уступать никто не хотел. Потому что помнили обиды, вот только у двух деревень по разные стороны ручья было разное мнение, кто же нанес первую обиду.

Но это еще ерунда. А вот если ссорились «помещики»… то бывали и настоящие локальные войны со стрельбой. Не удивительно, что многие посчитали Орду меньшим злом. Хотя те же самые помещики обычно и становились ее боярами. Но про СЧП Младший не рассказывал. Это было слишком болезненно.

Говорил про жертвоприношения на Масленицу в соломенном «чучхе», то есть чучеле. Такое Саша встретил в одном месте. А вот в колдунов, сглаз и порчу верили много где. Ведунов боялись и не любили, но носили им подарки и просили улучшить или хотя бы узнать будущее, а иногда − топили, завязав в мешке или прогоняли в гиблые места.

К «мутантам», «мутатам» или «мутам», в которые могли записать любого с физическими или даже психическими отклонениями – относились везде одинаково. В лучшем случае они селились на отшибе, на краю деревни. Родниться с ними никто не хотел, да и жить рядом тоже. Дети кидали в них камнями и плевали, взрослые могли дубиной отходить. Выполняли они самую грязную работу. Бывали уже целые поселки таких «порченных». Изгнание заставляло их сбиваться вместе.

«Что даст в следующих поколениях еще больше аномалий», – кивал ученый.

А после говорил про парохиальный альтруизм шимпанзе, культуру кроманьонского и неандертальского человека.

Денисов сам успел много попутешествовать по миру, бывал возле столицы, раньше жил в каком-то подмосковном научном центре, был его единственным обитателем, но из-за причин, которые сам не называл, много лет назад переехал на Остров.

Первый настоящий ученый по духу, которого Саша встретил в мире. При этом насчет самоучки тот лукавил, парень это быстро понял. И вот как-то раз старик признался, что учился в «университете». Хотя, по его словам, того«университета» больше нет, то ли сгорел, то ли разрушили налетчики.

Рассказывал Младший ему и про теорию своего деда о глобальном похолодании.

«Тяжелый случай. На полях видны круги – делай шапку из фольги… А почему мы должны бояться твоей криоэры? Мы умрем раньше, чем это повлияет на нашу жизнь. Лично я не имею доказательств таких климатических изменений. Я вот боюсь, вдруг наш Большой Взрыв, внутри которого мы находимся – столкнется с другим. В рамках лоскутной мультивселенной. Ты не думал… может, явления эффекта Манделы и то, когда предметы мы находим не на тех местах, где положили... я например, часто теряю бутылки, носки, бритву… связаны не с несовершенством нашей памяти. А с наложением миров? Браны в многомерном мультиверсуме… Хотя, может, я слишком много пью в последнее время. Иногда мне кажется, что исторические события… войны, революции… произошли не в то время, которое описано в книгах. А иногда мне кажется, что и сами книги меняются, когда мы в них не заглядываем».

В этом месте ученый обычно подливал себе еще. А Саша ограничивался тем, что делал символический глоток, зато брал со стола еще один бутерброд.

«В общем, расслабься. Наше влияние на климат... даже со всеми нашими бомбами и техническим прогрессом… несравнимо с тем, которое может оказать Солнце. Ядерная зима стала единичным исключением. Хотя и она меня жутко удивляет. Думаю, имело место невероятное совпадение разных факторов. Есть еще одна гипотеза. Что правители государств знали о скором климатическом коллапсе… космической или вулканической природы. Поэтому они договорились, подстраховались, создав убежища для себя, а потом придумали способ заранее уменьшить число голодных ртов. Но что-то пошло не так. Перестарались».

«Вы в это верите?».

«Нет же. Я просто показываю, насколько мир сложен для понимания недостаточно осведомленного человека. А таких – всегда девяносто девять и много девяток после запятой процентов. Как ты думаешь, почему люди хотят прихода вождей, Огненосных Творцов – назовем их так – которые кровью и железом вернут нам будущее? В древности тоже были крестьяне, также копали землю... но они другой жизни не знали. А у наших предков она была. И мы помним. Даже необразованные гречкосеи и овцепасы. По рассказам дедов и прадедов. Они лишились настоящего, а их дети будущего. Они на все готовы, чтобы его вернуть».

«Даже верить в сказки».

«Да, сказки. Но у них ничего больше нет. Хотя… почему ты не веришь, что появится такой объединитель, кто-то покруче наших паханов? И почестнее. Вроде на юге есть какой-то вожак…».

На этом месте Александр скомкал разговор и за остаток вечера тогда почти ничего не произнес.

*****

Вспоминать эти чинные беседы на веранде сейчас, когда город горел и шел бой, немного странно. Но тут был островок покоя. Глаз урагана.

– Пива? – предложил хозяин, но тут же сам покачал головой. – Нет, нам теперь нужна не беллетристика, а целый философский трактат. Лучше водки.

– Не надо. Не хочу, – решительно отказался Саша. – Надо голову ясной сохранить.

– И зря. Я сам не хочу напиваться, но надо помянуть… И не только деда Поликарпа… да он и не дед был, жизнь просто выдалась тяжелая. Тоже побродить успел, у оборвышей в плену был. А так ему сорок пять всего исполнилось.

Денисов опрокинул стопку и закусил бутербродом с красной рыбой.

– Городу амба. А я их предупреждал, что надо наладить оборону. Но им не нужен научный советник. Говорил дебилам, что надо объединяться и армию создавать, артиллерией обзаводиться. И не сидеть, а самим наступать, создать плацдармы. Или договариваться более активно. Подкупить часть дикарей и заставить их воевать за нас. Как Рим. А они все просрали. Здесь уже ничего не спасти. Господь, жги!

– Не понял.

– Это такой мем. Короче, я еду на юг к Благовещенскому мосту. Меня выпустят. Поехали со мной.

– Оборвыши? А нас не грохнут?

– Не должны. Мне с тех пор, как супруга умерла, ничего уже не страшно. А у тебя больше шансов погибнуть, пробираясь другим путем… Кстати, как там Туз?

– Скорее всего, убит, хотя тело не видели. «Котов» добивают, – ответил Младший, вспомнив подслушанные разговоры. – Михайлов точно мертв, а насчет Кауфмана не знаю. Небоскреб взорван и догорает, Дворец просто горит. Говорят, атака внешних случилась в тот момент, когда тут у вас уже шла полноценная междоусобная война.

– Плохо, плохо. Но Тузовский сам лично свою судьбу выбрал. Тот диск… он все еще у тебя в ящике стола?

Младший кивнул. Это была бомба. А он оставил ее пылиться.

– Молодец, – саркастически улыбнулся Денисов. – Бездействие… это тоже выбор. А ваш командир скотина все-таки. И болван. Ведь он сам себя обворовывал. Тоже мне, «Туз». Да он шестерка был, а не туз. Почему я его сам не заложил? Добрый стал на старости. Михайлов его казнил бы… но на его место поставил бы такого же. Только не наворовавшегося.

*****

Давно это было.

Данилов вспомнил разговор, случившийся полгода назад, когда Денисов первый и последний раз чуть не впутал его в опасное дело. Дело выглядело пустяковым.

«У меня для тебя особое задание. Отдай этот диск Электрику. Или не отдавай».

«Не понял», – удивился Саша.

«Знаешь кота Шредингера? Он и живой, и мертвый. Человек тоже может быть таким. Я тебе плачу авансом, но ты должен сам сделать выбор. Квантовый. Действие или бездействие. В какую из вселенных по Эверетту мы попадем. На этом диске компромат на твоего босса. Полковника. Я его из поврежденного HDD извлек. Мозг, техник ваш – безграмотный кретин. Он паяльник держать умеет, но не больше. Это ведь не человека пытать. Восстанавливать информацию из пепла битых секторов… это искусство. Жаль, что с человеческим разумом и памятью так нельзя. Немного не успели, прогресс… оборвался. Но я и сам кое-что умею. Держи, – после этой длинной тирады Денисов вручил Саше красный CD-диск в пластиковой коробочке, на которой было написано “Music”. – Я восстановил «винт», который они считали мертвым и перенес всё сюда. Это своего рода опера».

«Почему ты сам не передашь Электрику или Михайлову эти данные?».

«Потому что не знаю, к чему это приведет. И не хочу брать на себя ответственность. Полетят головы. Это может подорвать обороноспособность Острова… а может ее укрепить. Но я не знаю, чего я хочу для Питера. Может, гибели этого адского анклава. Может, исправления… но в это я не верю. А ты молодой. И чужой тут. Ты можешь выбрать. Если боишься лично, подбрось диск службе безопасности анонимно. Но если прижмут, на меня ссылайся смело. Мне они ничего не сделают, вот увидишь. Электрик меня знает. Хочешь увидеть, как Туза сменят и накажут? Жестоко. Он ведь заставляет тебя жизнью рисковать, а платит копейки. Его арест… был бы твоим шансом на небольшое повышение».

Вот такой странный Саша получил тогда подарок. Но выбрал ничего не делать. Диск с «музыкой» спрятал подальше и постарался про него забыть.

Да, полковник Тузовский вел свою двойную и тройную бухгалтерию. Обжуливал отряд как мог. Подгребал под себя «остатки», присваивал «боевые» и «гробовые», которые платил Михайлов – пусть и скупой, но не глупый.

Оказывается, на многое олигарх выделял деньги. Но ниже Туза да его капитанов и лейтенантов все расходы на снабжение (кроме зарплаты, ее платили вовремя) – не спускались. А рядовые бойцы за свой счет шили обмундирование, покупали паёк, делали ремонт в казарме…

Кроме оружия и ограниченной нормы боеприпасов им почти ничего не давали. Молодым иногда приходилось приобретать даже стволы.

Конечно, Туз не подпустил бы никого к таким сведениям и не хранил бы их в локальной проводной сети, которая имелась в «фирме» (то есть клане, группировке) Михайлова, соединяя Небоскреб и несколько ключевых зданий. Но Денисову доверяли все. Никто лучше него не умел чинить «железо».

Младший аккуратно все изучил… а потом понял, что ничего не сможет с этим сделать. Передать распальцованному олигарху? Тот, конечно, разозлится на нецелевое расходование средств. Прикроет ручеек. Ну, наорет на Туза. Ну, оштрафует. Может, физически накажет. Но не убьет же. Даже не выгонит. То, что исправно работает, не ломают и не выкидывают. А вот у доносчика появится много проблем и масса шансов не дожить до следующего понедельника. Шантажировать всесильного командира «котов», когда сам ты − никто – безумная затея. А анонимка вызовет еще меньше доверия. Вот пусть бы сумасшедший ученый с серьезной «крышей» этим и занимался. Проще оставить всё как есть.

Рассказать товарищам? Да, им было бы интересно узнать, как их обжуливают. Но бунт они не стали бы поднимать. Придет другой «Туз», а смысл менять шило на мыло? Будь Саша моложе, сразу отнес бы этот «винт» в службу безопасности. Но, пропущенный через жернова жизни, он к тому времени стал мудрее. Знал, что наказывают чаще не того, кто виноват, награждают не того, кто герой. А внесение смуты в стройные ряды – может показаться начальству проступком более страшным, чем банальное воровство.

Так что кара могла обрушиться не на объект доноса, а на доносчика. Анонимность – тоже так себе защита. Докопались бы.

Козырь этот Младший решил приберечь на крайний случай. На навар, конечно, не рассчитывал. Просто хранил, как оружие последнего шанса. Если узнают, кто он такой, если его выдачи вдруг потребует кто-нибудь извне… тогда, думалось ему, он успеет сказать про диск и немного подпортит жизнь хотя бы шефу «Бойцовых Котов». Данные он скрупулезно скопировал на еще один DVD (где они их только брали – хоть диски, хоть комплектующие? Удивительно) и спрятал его в том же тайнике под старым гаражом, где хранил оружие. Впрочем, он надеялся, что до этого не дойдет. И вот, оказалось, что сначала было рано, а теперь поздно. Как обычно и бывает.

Мстить он никому не собирался. У него были более важные цели для мести, но даже их он оставил. И просто пытался выжить в этом чудесном мире.

А теперь все потеряло смысл. Жребий Питера был брошен.

– Все, хватит трепаться, – вставая со стула, произнес Денисов. – Пошли, поможешь мне с погрузкой.

Они спустились по узкой металлической лестнице. Бронированная дверь, похожая на те, которые бывают в бомбоубежищах, открылась – обычным ключом, а не с помощью поворотного «штурвала».

Шипения воздуха Младший не услышал, герметичным подземелье не было. Но микроклимат тут явно другой. Сухо и прохладно.

За дверью оказался тамбур, обшитый серебристым металлом, а за ним еще одна дверь.

«Настоящий шлюз. И сколько же он работников привлекал к стройке? Вряд ли выкопал сам. Хотя, может, оно здесь уже было, просто он отремонтировал… и, что называется, перепрофилировал?».

Это была святая святых, куда хозяин своих гостей, даже самых близких, никогда не проводил. Они прошли по длинному слабоосвещенному зеленому коридору, где на потолке через равные промежутки висели светильники, из которых горели только несколько. И вот Саша увидел настоящую коллекцию Денисова, львиную долю ее.

То, что находилось на верхних этажах – всего лишь её малая часть. Тут же не оказалось ни картин, ни рыцарских лат, ни украшенных камнями кубков, ни даже икон. На длинных библиотечных стеллажах хранились мудреные книги. Просто старые и очень древние. Некоторые были для сохранности упакованы в пластик. А во втором зале стояли компьютеры… их вид был тоже непривычен, они не походили на «персоналки», к ним так и просилась приставка «супер-».

Суперкомпьютеры. Александр видел такие только в научных журналах.

– Откуда это всё?

– Кое-что собрал сам, – ответил его старший товарищ. – А комплектующие… Помнишь экуменистов? Покупал через них. Если будешь жив, найди их. Не люблю поповщину, даже под научным соусом. Но любой, кто дает надежду в этом мире – герой. А они не болтуны, а люди дела. Странные. Даже не знаю, откуда взялись. Те, с кем я имел дело, русские, но это интернациональная сеть. Не секта… хотя что-то общее имеется. Они говорят, что верят в бога по имени Разум, но это похоже на метафору. Многое сам смог починить, но без их запчастей не справился бы. Магнаты тоже кое-что через них покупали, пока не поссорились с ними. Грузы возили морем из Европы. А без этого все электронные системы наших олигархов давно перестали бы работать. Посмотри на сюда.

Денисов протянул Саше зеленоватую пластинку, которая оказалась микросхемой. Даже знаний Младшего хватило, чтобы понять, − выглядит она примитивно. Грубоватая, похожая на то, что находится внутри картриджа с играми для приставки «Дэнди».

– У нее простая архитектура, да. Но это не довоенные запасы! Тут номер партии и дата. Очень мелко, без лупы не разглядишь. Микросхема выпущена пять лет назад. Пять, Карл! Ты знаешь, что это означает?

Опять этот Карл… Данилова уже достали мемы из кинофильмов, которые никто не видел и не увидит.

Он кивнул. От попытки рассмотреть мелкие циферки в полумраке заболели глаза. Видимо, мощности аварийного генератора не хватает.

– Где-то есть промышленный центр, – продолжал Денисов. – Там клепают такие штуки даже сейчас. Мы получали чипы, относящиеся к разным партиям. Значит, это крупносерийное производство. Там же делают и другой хайтек. И реставрируют тоже. Как думаешь, откуда у нас работающие камеры, компьютеры и другие чудеса? И даже несколько дронов? Я занимался только сборкой и наладкой. Доставляли комплектующие они с помощью финнов или норгов, а источник находится где-то дальше к западу на Балтике. Кауфман пытался отследить, хотел возить сам. Но не вышло. Те, кто это производят… хорошо шифруются и пользуются посредниками. Потому что не хотят стать мишенью для хищников. Плюс там на море пираты. Натуральные. И они не копии делают. Разве что из людей… деля их пополам. На Западе есть и города вроде Острова, а есть места более дикие, чем наши болота. Говорят, в Скандинавии какой-то Северный Легион, в Германии какие-то моджахеды… И просто банды и феодалы... такие же упоротые, как наши. Но среди этого варварства затаился город с цивилизацией, где могут до сих пор делать подобное. Прикинь?

Данилов слушал его, будто загипнотизированный. Посреди хаоса и разрушения ему вдруг открылось что-то важное. Заставившее вспомнить о том, что именно он искал раньше. Цивилизацию.

– Да ладно тебе! – старик хлопнул Сашу по плечу, выводя из ступора. – Я пошутил. Что уши развесил? Эта чушь нам не поможет. Лучше помоги вынести долбанный груз.

И тут до парня дошло, что на стеллажах с книгами много пустых мест, а часть компьютеров приготовлены к переноске.

– Куда ведет та лестница? – вспомнил парень, – Мимо которой мы прошли. Я видел, там глубоко. В туннели царей?

Он взвалил первый мешок на плечи, про себя проклиная хозяина бункера, что не установил лифт.

– Советских царей. Всё это – часть секретного объекта системы гражданской обороны.

– Мы можем через них попасть в метро?

– Нет, с метрополитеном они больше не сообщаются. «Пинчеры» все замуровали. А лишние тоннели по требованию магнатов были затоплены. За пределы Острова ты по нему не выберешься. Но тебе оно и не нужно. Мы поедем с комфортом, на машине.

Из библиотеки и компьютерного зала они перенесли два десятка тяжелых мешков и коробок в гараж. Пришлось побегать по лестницам. Компьютеры даже в разобранном виде были зверски тяжелы.

Гаражная дверь тоже оказалась мощной, как и все остальные здесь. В помещении размером с маленький ангар возвышался штабель коробок и упаковок из плотного полуэтиллена − то что Денисов уже успел перетащить.. Совсем себя не жалеет.

– Очередной Рим гибнет. А я пытаюсь сохранить Александрийскую библиотеку.

– Бросал бы ты эту макулатуру, – произнес Младший, хотя книги и сам любил. – Лучше больше полезных вещей забрать.

Ему было непривычно называть человека вдвое старше на «ты», но пожилой ученый с самого начала настаивал. Хотя какой он старик? Выглядел Денисов для человека за шестьдесят очень бодрым. Для этого мира. Разве что сам себя с иронией называл «не старым пердуном, а советским газогенератором». И возраст не мешал ему, как говорят, посещать нескольких девушек-чаровниц из разных заведений, то в восточной, то в западной половине Острова. Так что целибат и пожизненный траур он не соблюдал.

– А ты знаешь, сколько этим книгам лет? Я не профи-реставратор. Но многие восстанавливал – подклеивал, сшивал, сушил. Магнатские хранилища не спасти. Дворец и Небоскреб в огне, и не важно уже, кто поджег, и кто там победит. У меня есть база… хотя какая к лешему база? Обычный схрон. За городом. Город − Питер, но область − Ленинградская. Не думай, мозг сломаешь! Поедем на юг, куда − не скажу. Вдруг тебя поймают, и ты меня сдашь.

– Да, сдам, – Саша вспомнил пытки, которые приходилось наблюдать у Электрика, у оборвышей, у «котов». Он не сомневался, что даже менее опытные пытатели сумеют расколоть его, который боится и боли, и унижений. Мало таких людей, которые могут вытерпеть пытки, просто бывают неумелые палачи. А его личный опыт говорил, что он сломается на второй минуте.

– Когда-то у меня была небольшая… нет, не банда… группа товарищей, – продолжал Денисов. – Мы избавляли людей от ненужных вещей. Сейчас я один остался. Остальные в земле. То место, куда мы свозили экспроприированное… Оно тоже под землей. Глубже. Это не убежище, а пещера с особым природным микроклиматом. Там книги, чипы и платы, конечно, будут постепенно портиться. Энтропия. Но, может, хоть часть доживет до тех времен, когда они снова станут нужны. До прихода нормальных людей, не дикарей. Ты поможешь мне их спаси. А взамен сам выберешься. Поэтому закрой рот и работай!

Но вот «Газель» Денисова забита под завязку. Часть груза придется оставить. С тяжелым вздохом он сел за руль и попросил Сашу:

– Открывай ворота. Автоматика обесточена.

Пока парень возился с тяжелыми гаражными створками, ему подумалось, не даст ли Денисов газу, как только он справится с воротами? Не бросит ли его здесь? Глупо старику, хоть и много в жизни повидавшему, злить вооруженного человека, но Саша уже ничему бы не удивился.

Он услышал голоса. Похоже, к дому направлялась целая делегация.

Оборвыши? Пока они еще были за забором, но приближались.

Конечно, Денисов его подождал. Младший запрыгнул, захлопнул дверцу, и они тронулись.

– А нас выпустят? Не поднимут шум, когда своих покойников у тебя найдут?

– Расслабься. Этот сектор Дальнобои держат, они нормальные. А покойники не их, просто приблудные сволочи, местные бездельники. Были бы это нормальные оборвыши, я бы договорился.

Ого. Выходит, действительно у старика есть контакты с внешними, и он верит, что их пропустят. Младший хотел рассказать ему про судьбу Баратынского, но не успел.

Вскоре они уже ехали по улицам. Денисов рулил умело, только сильно лихачил. Мало кто из водителей «котов» позволял себе так гнать и такие резкие повороты закладывать. Видимо, ученый старался побыстрее проскочить, но выглядело так, будто ему надоело жить.

Интенсивные бои сюда еще не добрались, а отдельные вооруженные люди их пропускали. Саша понял, что это не просто так, когда заметил на боковом зеркале оранжевую тряпицу. Условный знак!

– А не белая она потому, – Денисов отследил направление его взгляда, – что хотел красную, но не нашел. Эти сказали – «чтоб яркая была». Окей. Данная часть спектра приматам хорошо в глаза бросается. Потому что наши предки апельсины с деревьев ели и от тигров спасались.

Один раз пришлось ненадолго остановиться. Поперек дороги лежала изящная металлическая скамейка. Рядом околачивались трое оборвышей, с ног до головы в черном, как ниндзя. Они выглядели грязными и почему-то мокрыми, как будто добирались вплавь. А может, так и было.

После краткого разговора дорогу освободили, и грузовичок поехал дальше.

– Вот видишь, – улыбнулся Максим Виленович. – Меня все знают… А ведь именно я предложил выбрать этот город... как символ Возрождения. Думал, у нас получится.

Голос звучал надтреснуто. Только сейчас Саша увидел, что вся его веселость − наносная, а взгляд – пустой и страшный.. Ученый с горечью смотрел на дым, стелившийся над улицами, вздрагивая от самых громких выстрелов вдалеке, хоть на него это было и не похоже.

– Не может быть!

– Хочешь, не верь, Саня. Доказывать не собираюсь. Трудно было убедить магнатов… тогда они были не толстыми торгашами, а мускулистыми варлордами. Ну, полевыми командирами. Почти как бригадиры оборвышей, только из клана Силовиков. Убедил, чтобы выбрали этот район, а не Москву. Знал, что тут хорошо сохранилась инфраструктура. Удобная гавань. Плюс можно организовать оборону. Естественные рубежи.

Молчун слушал, пораженный. Нет, он знал, что его старший товарищ непрост. Но не настолько же.

– А ты думал, я отшельник-дурачок? Да я был с ними третьим компаньоном, главным техническим советником, когда мы этот город подняли из грязи. Мог бы сам побороться за кресло. Но мне это опротивело. Не они меня выжили, я сам ушел. Но оба до конца бегали ко мне советоваться. Потому что безграмотные ослы. А сколько раз я не давал им друг другу в глотки впиться. Был третейским судьей. Или, как говорят у воров, смотрящим. Хотя уголовщину ненавижу. Название вашего отряда я придумал. А ты думал ваши паханы, которые только бойцовых собак и людей стравливали, знают, откуда фраза «Бойцовый Кот нигде не пропадет?». И «Парня из преисподней» читали? Обе фразы, кстати, к тебе подходят. Кот из преисподней, ха. Так вот… Чтобы построить тут порядок, мы много такого совершили, чего с Войны свет не видел. Утопленники стояли на дне. Как статуи. А когда одних объедали рыбы, и кости уносило в океан… на их место становились новые.

«Потому что не бывает по-другому», – вспомнил Саша слова Доктора.

– А сейчас вы не успели их помирить?

– Я же не бог. Кауфман решил ударить. Чтобы его не опередил Михайлов. Дилемма заключенного. Бандитам она хорошо известна.

Младший не знал, о какой дилемме он говорит. И при чем тут заключенные. Но не переспросил.

– Да что говорить! Всему этому приходит карачун. Надо валить. Времена не выбирают. В них немножко умирают. Жаль, мою лабораторию разнесут. Но даже с оборвышами можно договориться. Понимаешь, о чем я?

Саша молчал. В голове хоровод мыслей, одна другой неприятнее. Он даже немного пожалел, что зашел сюда. Потому что вместо спасения его собирались втянуть во что-то опасное… и скорее всего бессмысленное.

Он молчал и смотрел за окно. Мира и порядка он в городе не видел. Думал, что каждую секунду кого-то убивают, насилуют или пытают. С кем там договариваться?..

– Не веришь? А может, думаешь, я шпион? Взорвал ваши казармы, поджег штаб-квартиры и пустил оборвышей? И магнатов тоже стравил я?! И часовню я развалил? – Денисов невесело рассмеялся.

Последнее предложение ввело Данилова в полный ступор. Какую еще часовню? Вроде церковь пока целая стоит, они мимо проезжали.

– Да это из кино цитата. Я все время забываю, что ты тоже манкурт, – в отличие от Баратынского старший товарищ произнес это слово почти с теплотой. – Умный ты для манкурта.

Этим словом Денисов называл все послевоенные поколения. Сам он, судя по всему, родился за пару лет до катаклизма. Но ему повезло чуть больше. Где-то смог выучиться.

– Никому не верю. Меня сегодня столько раз замочить пытались.

– Понимаю, парень. Но я тебе не враг. Разве что раздвоение личности от этой жизни развилось. Джекил и Хайд. Но нет. Это вы сбрендили. А я единственный хороший человек в этой дыре. Айда со мной.

– А вот скажи…Максим… какого черта ты мне помогаешь?

Лицо ученого стало красным от злости.

– Не веришь? Думаешь, в ловушку заведу? Идите в жопу со своим нуаром. Выбирайся сам! Упрямый черт. Высажу прямо здесь.

– Да ладно тебе. Я просто спросил.

– Окей. Всё, я остыл. Проехали… Не думай обо мне плохо, Саня. Ха. Я хоть и не молод, и двух жен и похоронил, но из ума не выжил. Нет. Ты мне нравишься как человек. Таких мало. Ты несешь людям… доброе. И если из этой навозной кучи кто-то заслуживает спасения, то не жирные коты и не кровопийцы. И даже не бедные несчастные барашки, хотя их жаль. А ты не такой. Ты особенный.

Младший чуть не подавился сухарем, который грыз, чтобы успокоить нервы.

– Это я хороший? Я не баран? Я несу добро? Куда я его несу, хотел бы знать. Только себе. По пути сюда я угробил кучу народу. У меня руки в крови по локоть.

– Так бывает и у хороших людей. Это не мы такие… Твои записульки о городах и людях… очень наивные, но они сшивают историю воедино. Когда-нибудь найдется тот, кто это обработает, но он не смог бы через это пройти. В любом случае… иди до конца. Свети в темноте.

Последнюю фразу Саша вообще не понял: «Я им что, фонарик, что ли?».

Улицы были захламлены. «Газель» ехала не очень ровно, подпрыгивала на ямах, а иногда на обломках того, что выбрасывали из окон мародеры... или что кидали мародерам на головы жители. Мебель, нехитрые бытовые предметы, посуда, даже цветочные горшки.

Маленькая игрушка-подвеска в виде космической ракеты с буквами СССР раскачивалась над приборной панелью. А вот икон в салоне не было.

Солнце всходило. В нескольких местах Саша видел лежащие неподвижно на дороге тела. Вряд ли они прилегли отдохнуть. Скорее, их зарезали, застрелили или вышвырнули с балкона. За некоторыми из окон – разбитых – плясали огоньки.

Он подумал, что их машина − слишком привлекательная мишень для любого автоматчика или пулеметчика, а такие у оборвышей имеются.

– Церковные не взял, – говорил, не отрывая взгляда от дороги, Денисов. – Места нет. Хотя их у меня полно. Есть даже Иоанн Кронштадтский с ятями. Культурное наследие?.. Возможно. Но не больше, чем «Содомское сало» и эта, про опричника... Вы новые сказки сочините, еще веселее… У меня на складе спроектирована вентиляция, будет сухой микроклимат поддерживаться. И специальные пластиковые контейнеры нашел. Герметичные. Для особо ценных артефактов. Никакие мыши не доберутся. Хотя там и мышей нет. Придется сделать еще одну ходку. Поедешь со мной?

– Нет уж, извини. Выйду за городом.

Дело было не в том, что Саша ему не доверял. Просто видел, что тот не в себе. А значит, безопаснее будет одному. К тому же проходить это еще раз…

– Ну, как хочешь. Твое дело. Довезу до десятого километра и высажу. А город выживет. Хотя и изменится.

Они ехали на юг до самой набережной Лейтенанта Шмидта.

Поворот налево.

А вот и очертания Благовещенского моста.

– Впереди пост. Держись спокойно, все идет как надо.

Это он мог и не объяснять.

И вдруг Младший увидел, как лицо его товарища помрачнело.

– Блин.

– Что такое?

– Надо же, как не повезло! Вахтовики. Единственные, у кого на меня зуб. Ты нормально плаваешь?

– Средне, но если припрет… У меня же рюкзак. И стволы!

– Если выбирать между сдохнуть или утопить добро, лучше утопить. Может, обойдется. Но если скажу, вали из машины и спасайся! Прыгай в воду. Это единственное место, где есть хоть какой-то шанс спрятаться. Найдешь, за что держаться, и переждешь.

Александр представил перспективу и ему совсем расхотелось ехать дальше. Но что-то менять уже поздно.

– Ох-хо-хо, стар я стал для этой хрени, – вздохнул Денисов, въезжая на мост. И пояснил вопросительно взглянувшему Саше:

– Слишком стар, чтобы умирать.

Они приближались к убитой машине с большими колесами, похожей на японский джип, поставленной поперек полосы. К зеркалу был прикреплен лисий хвост. Рядом стояли двое с автоматами, внимательно рассматривая «Газель». Сколько их ещё в джипе, не видно за тонированными стеклами. В ответ на взмах автомата ученый нажал на тормоз. Получилось слишком резко – у Саши даже зубы клацнули. А попробуй не подчиниться, когда на тебя направлены «стволы».

– Из кабины, быро! – раздался сиплый голос. – Бегом, мля!

– Не стреляйте! – громко и уверенно начал Денисов, – У меня малява для Кирпича.

Дальше следовал пассаж на чистой фене. И хотя «древнее наречие», которое в пустошах используют многие, Саша немного знал, половину фразы он не понял.

Зато дикари поняли всё. Оставалось ждать реакции.

И она последовала. Из джипа выбрался щуплый и мелкий – не выше ста шестидесяти сантиметров – старшой, и направился к ним. Лицо у этого метра с кепкой было жестким, прорезанным морщинами, совсем не детским.

«Сейчас будут досматривать машину» − понял Саша. Низкорослый подошел, начал что-то говорить, но закончить не успел − Денисов вдавил педаль газа в пол. Почему он решил, что договариваться бесполезно, Младший так и не узнал. Двое с автоматами успели изготовиться к стрельбе… но не успели отскочить в сторону. Хотя пытались – но Денисов повернул машину так, чтобы зацепить обоих. Движок «Газели» явно был не простым, раз удалось рвануть с места с таким ускорением.

Удар. Один исчез под колесами – грузовик чуть подпрыгнул на препятствии, а второго снесло с дороги усиленным бампером.

В эти же секунды, пока машина выполняла маневр, прогремело несколько выстрелов. Стекла не брызнули в кабину, лишь в боковом образовалось несколько вмятин. Это низкорослый стрелял из пистолета, из но стекло оказалось бронированным.

Денисов все равно рефлекторно пригнулся. Ведь целятся обычно по тому, кто за рулем.

Враг, оставшийся позади, орал что-то вроде: «Вали козлов!».

Значит, там еще кто-то есть. И действительно, из джипа выпрыгнул оборвыш, здоровый как горилла. Денисов притормозил.

А Саша, схватив автомат, распахнул дверцу и срезал того, который уже направлял на них свой калаш.

– Йо-хо-хо! Молоток. Погнали! Только этого добьем, – заорал Денисов, разворачивая свой «танк» на сто восемьдесят градусов. Похоже, он собирался задавить низкорослого. Который уже подобрал оружие одного из сбитых и явно не собирался оставлять беглецов в покое.

Но, увидев летящую на него «Газель», мелкий в кепке, вместо того, чтобы продолжать стрельбу, подбежал к перилам и «солдатиком» сиганул с моста. Там невысоко, но из боя он на время будет выключен.

– Вот говнюк, – Денисов снова выполнил крутой разворот под визг резины, – А эти Вахтовики те еще суки. Мне за них ничего не будет. Погнали на свободу!

– Ты пьяный или обкурился? Их там еще вагон, – Саша не сдержался. Он увидел на противоположной стороне моста движение. – Ты не доедешь! Бросай свои книжки. Поехали назад в убежище.

– Там уже другая масть. Пропустят. А ты трус, Саня. Дело не в книжках. А в принципах. Я всю жизнь терплю идиотов и подонков. Хватит! Если хочешь – выходи!

Он притормозил, и Данилов спрыгнул на асфальт.

Попрощались только взмахом руки, при этом Саше очень хотелось покрутить пальцем у виска. Какие на хрен принципы?!

«Газель» опять рванула по мосту, который когда-то был разводным.

Но гораздо раньше, чем она доехала до той стороны, по ней открыли огонь сразу из нескольких точек. И на этот раз никакие стекла с наклеенной бронировочной пленкой не помогли.

Младший видел вспышки, слышал хлопки, и, как в замедленной съемке, наблюдал за потерявшим управление грузовиком… Бордюр, отбойник (или как там называется эта бетонная хрень?), отделяющий тротуар от проезжей части, был частично разобран или раздолблен.

Поэтому машина вылетела с моста, пробив перила. И свалилась в воду.

Все заняло секунды. Раздался сильный «бултых». А Данилов остался один на мосту. Хотя не совсем один.

Оборвыш, которого они пристрелили и тот, кого переехали, лежали, как неподвижные груды тряпья. Но тот, которого сбили бампером – полз и охал. И вдруг застыл, то ли потеряв сознание, то ли притворившись мертвым оттого, что заметил Младшего.

Саше было наплевать. Он смотрел, как с южной стороны моста движется большая сила.

Значит, и на юге дикари. Некуда бежать. Ошибкой было вообще пытаться проскочить. Самоубийство.

«Газель» не утонула сразу, а какое-то время держалась на поверхности. Но вот начала быстро погружаться. Вскоре была видна только крыша.

Вскоре о машине напоминали лишь круги на воде.

Не помня себя, Данилов пошел назад через набережную. Услышав недалеко топот, распластался на асфальте, как мертвый.

Пробежали мимо, в сторону моста. Человек пятьдесят. Оборвыши тяжелых ботинок не носили, предпочитая болотные сапоги, а на суше − самодельные кеды на резиновом ходу.

Наемники? «Коты» сюда бы не добрались. Остатки «енотов»? Пытаются прорваться на юг? Самоубийцы. Там их уже ждут. И нет ничего, кроме целого материка диких земель.

Он успел добежать до ближайших домов и спрятаться во дворе, когда началась стрельба, эпицентр которой был там, где они с Денисовым только что пытались прорваться. Саша понял, что какое-то время все будут заняты. Двинулся на запад вдоль набережной, дворами. Чем закончился бой, он даже не смотрел, потому что исход был для него не важен.

И туда, где утонул Денисов вместе со своей коллекцией, даже не обернулся. За эти дни он видел столько смертей, что сейчас уже ничего не чувствовал. Как будто организм включил режим сбережения эмоций. Питер пожевал его и выплюнул… выблевал, как кот, подавившийся комком шерсти. Саша чувствовал, что город искалечил его сильнее, чем дорога. Добил в нем то, что начали убивать ордынцы. Кроме способности любить и верить женщине он, возможно, лишился способности иметь друзей. Чувствовать что-то, кроме потребности в людях-инструментах для достижения целей, которые не по зубам одному. Хотя и необходимость сотрудничать и самому быть чьим-то инструментом Саша тоже принимал. Но пока целью было простое выживание.

Если нельзя спасти всех, то надо спасать себя. Такое вот эрзац-ницшеанство.

Ему теперь надо придумать, как спрятаться на Острове и как потом убраться с него.

Младший лихорадочно соображал. Тоннели отпадали. И не из-за призраков! Мосты тоже. Надо искать другой способ.

*****

Войско оборвышей шло с юга по Благовещенскому мосту так же нагло, как с севера по мосту Бетанкура. Значит, скорее всего, отряд «Бойцовые Коты» перестал существовать. Со всех направлений в город входила армия внешних. Ехали телеги, машины, пулеметные грузовики, гантраки, явно трофейные. Саша даже узнал некоторые. Были и «Тайфуны».

Младший видел, как наемников резали. И «енотов», которые как-то забрели на западную половину. И местных оставшихся «котов», не делая разницы между ними.

Резали, а еще, возможно, даже насиловали, ведь женщины достанутся только самым сильным. Да, дикари, живущие по «правильным пацанским понятиям», которые во многих диких краях были в ходу, не делали большой разницы между «мальчик-девочка». Тот, кто имеет всех сам – по их мнению − нормальный мужик, да еще вдвойне. А виноват всегда тот, кто позволяет. Потому что право сильного – универсальное и древнее. Древнее любой этики и морали. Тот, кто не может себя защитить – уже мужчиной не считается. Да и человеком тоже. Аналогично рассуждали, как Саша слышал в дороге, и людоеды: кто позволяет себя съесть, тот уже не человек, а говядина.

Кого-то толстого мужика без рубашки тащили на веревках по щербатому асфальту, он орал, будто его волокли спиной по наждаку.

Кого-то в трусах распяли на рекламном щите.

Угловатые лица кружились в инфернальном танце. Кто-то плясал, высоко вскидывая ноги. Феня и мат-перемат звучали как языческие молитвы.

Остров горел. Из окон построенных сотни лет назад величественных зданий, переживших не одну войну, устоявших, когда на город, точнее рядом с ним, упала бомба – вырывался огонь.

Это был Рагнарёк для одного острова.

Отблески огня плясали на поверхности воды многочисленных каналов. Кто-то разбивал газовые и электрические фонари, выкидывал из окон мебель... и людей. Кого-то повесили в окне, кого-то − на изящном фонарном столбе, кого-то – на рекламном щите. Палили из автоматов в воздух. На исторических фасадах рисовали знак «хер»... похожий на букву Ф.

Это напоминало картину захвата варварами другого Вечного города.

Кто-то, опрокинув в себя бутылку, залез на памятник и, сняв штаны, справлял нужду. Не удержав равновесия, кубарем скатился на мостовую.

Статуи сфинксов (Саша когда-то удивлялся, почему скульптор изобразил их непохожими на лысых котов) изрисовали углем, написали на древних боках похабщину.

– Сюда! Ловите «енота», – заорал кто-то. Младший обернулся.

И увидел небольшую толпу оборвышей.

«Как же… Держи пукан шире. Я не «енот». Да и не «кот» больше. К черту этот зоопарк. Всех вас! Я человек. И уйду. А вы грызите дальше друг другу глотки, как звери».

Он приготовился отбиваться. Но бежали не за ним. А его… принимали за своего. Потому что он не делал резких движений, спокойно шел с рюкзаком среди толпы. Как выживший, притворяющийся, что он зомби.

– В дом забежал! Сюда! – орали люди в таких же куртках, как Саша. Только на них куртки сидели, как вторая кожа, а Саше в своей было очень некомфортно. Но со стороны это незаметно. Бежали в толпе и несколько человек в обычной одежде городских низов. – Мочи козла! А-а-а! Гаси падлу! Вали петуха! Век воли не видать…

Значит, тут вперемешку обитатели болот и местные восставшие.

Толпа ринулась к одному из высоких каменных домов, и вдруг загремели выстрелы.

Несколько нападавших упали, но остальные ворвались в подъезд… в парадное.

Выстрелы гремели уже внутри, постепенно затихая. Выглянув из-за куста, Саша увидел, что среди убитых врагов лежит лодочник Краб. В куртке внешних.

Пуля попала в голову, но крови было совсем немного. Хотя он перед смертью явно успел напиться крови тех, кого ненавидел.

Идея вдруг пронзила мозг Младшего, как гвоздь. «Гондольеро»!

Надо найти конфискованную лодку. Любую, не обязательно Краба.

Еще лучше − катер с мотором или большую яхту с парусом… но вряд ли он сможет такими управлять, а на безрыбье сойдет и маленькая весельная посудина. Ему достаточно отдалиться от берега, а потом пристать к нему снова в безопасном месте. Подальше от всего этого. Океан пересекать Молчун не собирался.

Горело все. Дома, лавки, джипы магнатов с тонированными стеклами, а может, и их «тонированные» тёлки из солярия.

Те лавки, которые не сожгли, были разграблены и зияли разбитыми витринами. Видел, как пылало казино «Ланфрен-ланфра» – окна светились ярче, чем псевдо-неоновая реклама по ночам, а чучело «Нового русского» лежало, как убитый великан, и кто-то отбил ему руки и разбил голову, а кто-то наложил на него кучу.

Несколько часов, пока немного не утихнет кипиш, Младший отсиживался в заброшенном дворе-колодце. Видно было, что место это люди не посещали много лет. Дом явно аварийный, опасный и облезший, как прокаженный, а окна не просто заколочены – такое бывает и в использующихся зданиях – в проемах не осталось даже рам. На земле горы слежавшегося мусора. Впрочем, и свежий мусор тоже имелся – бутылки без этикеток, какие давали на вынос в пивных. Значит, все-таки иногда забредали сюда жаждущие и страждущие.

У него было три коробки патронов двенадцатого калибра. И несколько снаряженных магазинов к калашу. Но устраивать полноценную войну он не собирался.

По пути несколько раз Младшего всё же попытались остановить. Какие-то фигуры бросались к нему. Или подходили вразвалочку, будто нетрезвые.

Угольком он вымазал лицо, как делали это лазутчики дикарей. И маскарад сработал!

Никаких защитников города, которых его наряд мог бы спровоцировать, ему уже не попадалось.

Только мертвые, разутые, а часто и раздетые. Никого из убитых наемников он не мог узнать, так они были обезображены.

Видел нескольких чуть живых, которых избивали и подвергали издевательствам, прогоняли через строй голыми, вываливали в перьях из распоротых подушек. Видел убитых или пытаемых мирных жителей, хотя не очень-то теперь поймешь, кто мирный. На его глазах избивали, грабили и отнимали одежду, тут же примеряя куртки, рубашки и штаны.

Врагов было полно. И болотных жителей, и типичных пролов или бывших рабов, часто в трофейных качественных кожаных куртках и пиджаках, снятых с «братвы», иногда продырявленных или порванных, все с разноцветными повязками на рукавах – помощники, пособники армии вторжения. В другое время он даже поддержал бы их порыв. Но что-то подсказывало, что его не примут. Особенно узнав всю правду.

Какое будущее они построят, он не знал. Может, успокоятся и найдут себя в новой вольной жизни, как гладиаторы «Спартака» или казаки из Запорожья. В истории такое случалось. Лишь бы новых господ не нашли и сами ими не сделались. Может, родится новая цивилизация. Лучше этой. Когда-нибудь. Через двести лет. Но его это не должно волновать.

Для него врагами теперь были все. И оборвыши из любого племени, и остатки наемников, если они есть. Но он надеялся пройти мимо без лишнего шума.

Его действительно принимали за своего, хотя до этого момента никто не спросил, из чьей он бригады… Видимо, Саша больше похож на тощих болотных жителей, чем на питеров.

Несколько беглых со следами телесных наказаний на лице даже похлопали по плечу, и пошли дальше, разбивая окна прикладами.

Выходит, не зря был его маскарад!

Но не всех ему удалось обдурить.

На подходе к Малому проспекту начались проблемы. Тут в торговой зоне вовсю шел погром.

Народу на улицах было много и почти все с оружием и в куртецах. Все были опьянены победой.

Да и не только победой: напитки лились рекой, иногда буквально, по улицам. Из подвалов и баров выносили бочки, откупоривались бутылки. Мародеры отрывались, как в последний раз. Видимо, командование разрешило. Отдало Остров на разграбление на день или несколько. Тоже традиция с античных времен.

До его ушей долетали отдельные слова и целые фразы. От некоторых мороз пробирал по коже.

– А можно их?.. Они же не настоящие мужики, а питеры…

– Если поварить, вся гадость уйдет… Можно.

– Он сказал, его Курочкин звали. Курочкин…

Смех пронесся по ближайшей шеренге. У одного из хохочущих на боку висела на простой веревке антикварная сабля, с которой он походил на пирата.

Младший ускорился.

Кто-то помахал ему рукой, он ответил тем же. Человек вроде отошел, но вдруг выстрелил в Сашину сторону из ружья, пуля улетела в белый свет как в копеечку, а стрелок извинительно развел руками и улыбнулся: мол, я случайно.

А вот со следующим так просто не получилось. Здоровый бритый детина с голым торсом, покрытым синими татуировками, с лицом, замазанным черным, плел вязь из матерщины и фени, будто древнюю языческую молитву, ни на миг не замедляясь, не сбивая дыхание. Саша увидел, что «змеи» у него на теле – витиеватая надпись «НеЗабудуМатьРодную» разными шрифтами, то больше, то меньше. Игнорируя психологическое давление, Саша разобрал, наконец, членораздельный компонент этой речи.

«Из какой бригады, падла? Куда намылился?» – спрашивал бритый, приближаясь и делая угрожающие жесты. Что-то в облике Молчуна вызвало его подозрение.

Хотя… толпа вокруг поредела. А если они действовали слаженными группами, то человек, идущий один и не туда, легко определялся как враг.

Саша видел людей с такими татуировками среди убитых оборвышей в Песочном. Какая это масть, он не представлял.

Он поколебался – застрелить любопытного или убежать, но, в итоге, выбрал наиболее верное решение – послал его подальше.– Не твое дело, лысый. Я сегодня таких как ты десять завалил.

И продолжил шагать в прежнем направлении, как ни в чем не бывало, с важным видом, будто он специальный посланник и у него особое задание. Саша настроился грохнуть детину, если тот увяжется за ним. Но бритый тоже сделал правильный выбор и оставил его в покое.

Пришлось свернуть с Малого и опять выбирать самые заросшие переулки. Какое-то время он ожидал звуков погони, но никто его не преследовал. Саша стал склоняться к версии, что у бритого мог быть личный интерес. Может, хотел посмотреть содержимое рюкзака на предмет поделиться, не подозревая, что перед ним чужак. Двигаемся дальше…

Но не прошло и пяти минут, как кто-то налетел на Сашу, выскочив из-за ржавых мусорных баков и держа небольшой топор, словно томагавк. Если бы он помешкал, лежал бы сейчас с раскроенным черепом. Тощий, в свитере, с секачом для разделки мяса. Вот все, что пока различил парень, уклоняясь и пропуская разогнавшегося врага мимо себя. Второго захода он ему сделать не дал. Не пытаясь в суматохе вспомнить, чем снаряжен патрон – пулей, дробью, картечью – выстрелил почти в упор и попал. Нафаршировал дробью, отправив в нокаут уже мертвое тело.

Теперь можно перевести дух и разглядеть отморозка получше. Вряд ли житель болот, скорее просто наркоман и дегенерат с самого дна, которых даже гопники и бандиты презирали, хотя сами же продавали им химическую дурь. Саша не знал других городов, где можно было купить такие зелья. Мозг от них быстро деградирует. Хотя и алкоголь разрушает его не слабее, но чуть подольше.

Растянувшийся на асфальте убитый мародер оказался в новых «берцах», которые явно снял с убитого наемника. Разувать его Саша не стал, размер не тот, да и верные ботинки еще ему послужат.

Он шел дальше, сохраняя бдительность, и ждал нападения каждую секунду, но в заросших закоулках, куда выходили фасады необитаемых домов и где даже не убирался мусор, больше ему никто не попался до самой цели.

Ружье в руках, автомат калибра пять-сорок пять – сзади. Тяжеловато, но бросать не собирался. Оружия у него достаточно, поэтому к тайнику под гаражом он не пойдет. И к их с Анжелой летнему дому тоже.

Но если тайник на западной оконечности Острова совсем не по пути, то квартира была поближе. В том месте стояли высокие дома, похожие на многоэтажки, из которых состоял почти весь район Тырган в Прокопе. В более спокойное время Молчун ощущал ностальгию, проходя в любых городах через такие районы.

Но не здесь и не сейчас. Слишком большой крюк. Незачем искушать судьбу, ведь все необходимое он взял еще в отряде, прежде чем дезертировать во второй раз. А недостающее – добрал в квартире Абрамыча. За хомяковое накопительство будет обидно получить пулю. Он не повернул. Их совместная жизнь теперь − такое же мертвое прошлое, как и Прокопа.

Тем более, что ему попалось уже несколько хорошо дисциплинированных групп оборвышей, которые двигались по городу, явно патрулируя.

Эти совсем не были похожи на пьяных мародеров и безобразиями и грабежами не занимались. Шли с конкретными задачами, под управлением своих «офицеров». А может, занимали ключевые точки. Или искали последних недобитых наемников.

С большим трудом удалось ему уклониться от одной из групп, спрятавшись за старый мусоровоз. Что-то подсказывало Саше, что их маскарад не проведет. Может, у врагов даже аналоги опознавательных знаков есть.

Продолжал идти дворами. Людей здесь меньше, но и тут он то и дело натыкался на такие картины, которые не хотел бы видеть. Кого-то резали. Из окон слышались крики, визг, стрельба. Кто-то большой и татуированный ломился в дверь парадного, где-то билась посуда или стекло.

Остров продолжал гореть. Горели здания, но казалось, что пылает сама земля. То и дело раздавались взрывы. Отдельные он чувствовал даже кожей, не то, что барабанными перепонками. Похоже, огонь добрался до горючего. Или боеприпасов. У магнатов хранилось много взрывчатки.

Один раз несколько пуль крупного калибра пролетели не очень далеко, и было страшно: смотреть, как от зданий летят не краска со штукатуркой, а обломки кирпича и бетона.

Над землей стелился черный дым.

Когда Саша выглядывал на жилые улицы, то все больше видел небольших штурмовых отделений оборвышей. Или как их теперь правильно называть? Вольные племена, свободные бригады? Жители северных болот?

Никаких луков и топоров, хорошие автоматы. А вот броню они обычно не носили. Чтобы не стеснять движения.

Шли и обычные мародеры. Возможно, из местных, островитян. Может, бывшие рабы, а может, даже свободные граждане, давно ждавшие часа послать все к дьяволу.

Младший обходил скопления людей и места, где раздавалась стрельба, издалека. Нечего стыдиться трусости, она сохраняет жизнь. Некому помогать. Да и не в его силах.

Недалеко от горящей Башни видел очаги сопротивления, но в перестрелки не ввязывался. Неясно, кто там с кем. Может, разные бригады подрались из-за добычи, или оборвыши ссорятся с местными, которые их ранее поддерживали.

Уходил. Прятался. Выжидал. И снова шел на запад. За ним никто не гнался.

Интересно, где сейчас большинство жителей? А тут и к гадалке ходить не надо. Сидят по квартирам или даже по подвалам, молятся и ждут исхода. Судя по всему, атака произошла ночью. Когда началось нападение, мирные жители спали после тяжелого трудового... или разгульного дня. Легко предугадать их реакцию на стрельбу – запереться покрепче и выжидать. Но радио в квартире Абрамыча, которое он проверил, молчало. Никто не собирался оповещать население.

А вот защищать самых добрых и человечных олигархов, похоже, никто не вышел. Когда мирные сообразят, что это не обычный налет – новые хозяева уже укрепятся. А уж пощадят своих «попутчиков» дикари, решат доить, стричь или зарежут… история говорит на этот счет, что все варианты возможны.

Морских вокзалов было несколько, но «котами» использовался как лодочная станция только один, рядом с «Севкабель Портом». Почти на крайней южной оконечности.

Лодки можно было найти и в других местах. Не могли «коты» конфисковать посудины со всей половины Михайлова. Наверняка кто-то утаил. Да и оборвыши теперь притащили сюда свои суденышки. Поэтому он будет смотреть везде. Ему хватило бы и надувной, резиновой. Но больше все-таки Саша надеялся найти что-то на причале.

Сначала в поисках лодки шел вдоль набережной Лейтенанта Шмидта.

Там лежали под водой хорошо различимые с берега в ясную погоду старый советский ледокол и подводная лодка. Когда Саша только пришел сюда, он думал, что на них есть что-то ценное, что это − боевые суда погибшего в 2019 году флота, но оказалось, что старые посудины задолго до Войны стали кораблями-музеями, ничего ценного там теперь не найти. Да и проржавело давно все.

За полчаса поисков лодку не нашел, да и оборвышей на набережной становилось многовато. И почти все группки выглядели не как праздношатающиеся бойцы, а как посты или патрули. Нельзя искушать судьбу.

Он покинул набережную и пошел в сторону бывшего Балтийского завода. А от него направился прямо то ли к кабельному, то ли к кобелиному порту. Бродячих собак раньше там иногда много видели.

Добравшись до заброшенной, необитаемой, а потому с виду безопасной портовой зоны, он немного воспрянул. Осталось недалеко.

Долго ли, коротко ли, как пишут в сказках, но он пришел на Морской вокзал.

Здесь запустения не было, потому как − один из главных действующих портов Острова. С большой пристанью и зданием вокзала, где обычно ели и спали охранники этого михайловского объекта. Площадка обнесена недавно отремонтированным забором. Даже с колючей проволокой. Но ворота распахнуты.

В сам вокзал Младший не сунулся, мало ли кто там внутри, а побежал сразу к берегу.

На пристани лежали тела. Похоже, жертвы битвы за транспорт для побега. Не обращая внимания, Данилов кинулся к лодкам, еще не спущенным на воду.

Их было штук десять, но по большинству даже взглядом новичка становилось ясно – пойдут только на дно. Кто-то старательно испортил их, проломил днища, проделал дыры ломом или топором. Или прострелил. Вот так недавние беженцы позаботились, чтобы никто за ними с Острова не удрал. Вряд ли нищеброды оборвыши стали бы портить ценный инвентарь. Они могут уничтожать то, что считают не нужным, вроде «культурки», но цену полезным вещам знают.

Наконец, нашлась целая. И по дикому совпадению это как раз была небольшая лодка Краба. Младший уже не удивлялся ничему.

Не без труда Саша смог спустить ее на воду с помощью двух веревок. Весила она порядочно. Или он устал и надорвался.

Спустился сам, бросил в лодку рюкзак и, держа равновесие, поставил ногу. Лодку немного отнесло от берега, поэтому шаг пришлось сделать широкий. Посудина закачалась, он сразу присел. Когда Саша занимался сталкерством, он иногда брал лодку в аренду, оставляя лодочнику ценные вещи под залог. Это выходило дороже, чем обычный рейс, зато приобрел опыт. Приноравливаясь к веслам, парень понял, что плавсредство неплохое. И уже собирался оттолкнуться от бетонной причальной стенки, когда кто-то прыгнул к нему в лодку, подсечкой сбив с ног.

Саша больно ударился боком и затылком о скамейку.

– А ведь это моё, – он услышал голос, вроде знакомый, но не сразу сообразил, кто это. Феликс Сигизмундович. Все тот же китель, фуражка, штаны в заплатах.

– Ну что, не ожидал, молодой человек? – над ним на покачивающейся лодке стоял бард. – Мир тесен. Ты не думай, я не бандит какой-то. Я честный шансонье. Ни к олигархам, ни к этим дикарям отношения не имею и иметь не хочу. На тебя мне плевать. Но эту лодку я первый увидел. Она моя. Сечешь?

– Сюда оба поместимся, – попытался убедить шансонье Младший, шаря на дне в поисках оружия. – Грести лучше будет.

Под руку ничего не попадалось. Ружье лежало недалеко, но оно было в чехле, помещенное туда с целью уберечь его от воды, Нож в рюкзаке. А калашников… где же автомат? Саша никак не мог его нащупать. Приходилось делать это осторожно, чтобы у Капитана не возникло вопросов – почему Молчун копошится на дне, вместо того, чтобы покинуть лодку и избавить его от своего присутствия.– Один справлюсь, – осклабился Феликс Сигизмундович. – Боливар не вывезет двоих. Шестеркам и шестеренкам Михайлова тут не место.

Какой еще нафиг Боливар?

А музыкант помахал перед лицом парня рукой, в которой был зажат нож, похожий на финку. Саша поневоле рассмотрел татуировку, на которую раньше не обращал внимания – стоящий на задних лапах енот с автоматом. Выходит, певец служил у «енотов», пока не вышел на пенсию.

– Прыгайте в воду, молодой человек. А ружье оставьте. Пожалуйста.

В голосе была не просьба, а сарказм. Тут уж Младшему опять сорвало крышу. Чем дальше, тем проще это стало происходить. И тем меньшее сопротивление разрушительные силы встречали.

Почему-то каждая тля в мире считает Сашу тряпкой. Принимает мягкость и тактичность, зачем-то привитые ему в детстве, за слабость. Думает, что его можно облапошить, раздеть-разуть, подставить, ограбить. Выгляди он более крутым, они бы так себя не вели. И живы бы некоторые остались.

Он даже не удивился, что ряженый «капитан», вдохновенно певший героические песни, имел гнилое нутро. «Это Питер, детка». Но не на того напал.

Никакого плана у парня не было, однако, действуя лишь по наитию, он все сделал правильно. Не полез вперед на выставленную руку с ножом и не попытался потянуться за ружьем. А изо всех сил качнул лодку.

Хоть и говорят, что нельзя раскачивать лодку, сейчас тот самый случай, когда это необходимо.

Молчун чуть не выпал сам, а не ожидавший такого подвоха бард, чтобы не упасть, был вынужден схватиться руками за борт, уронив нож.

И тут же получил ботинком в лицо. И еще раз.

– Гнида позорная… Тебя рыбы сожрут, как опарыша! – фальшивая интеллигентность слетела с шансонье. – Да я таких фраеров…

Он попытался поднять нож.

Но следующий удар столкнул Капитана в воду, а Младший, не обращая внимания на отплевывающегося, изрыгающего отборный мат певца, уже оттолкнулся от берега посильнее и повел лодку через воды Залива. Пять, десять, двадцать метров…

В этот момент он кое-что заметил, обернувшись. То, что еще не мог видеть у себя за спиной барахтающийся в воде бард.

Но шансонье удивил Младшего. Мигом пришел в себя от боли и потрясения. Злость придала ему силы. Одежда тянула ко дну, но он не сдавался и плыл за лодкой, как наглый тюлень. Образумил его только удар веслом по голове. И то, что Младший отложил весла и нацелил на него ружье.

– Пошел! К берегу. Певун, блин. Там тебя твои друзья ждут.

И парень продолжил что есть сил грести. Он помнил, что главная опасность − не этот жалкий человек, сам ошалевший от страха, как крыса. А те, которые выбежали из здания вокзала и уже неслись к причалу. Было их много, пятнадцать-двадцать. Одежда разномастная, так сразу и не поймешь. Но явно внешние. И оружие – у половины, не меньше.

У самого от испуга сил прибавилось, Саша и не заметил, как увел лодку минимум на пятьдесят метров от набережной.

– Подавись! – услышал он крик уже вдалеке. – Все равно сдохнешь, сука!

Обернувшись, Младший увидел, что музыкант выбрался на берег и кричит, приставив ладони рупором ко рту, глядя в сторону лодки. А вот то, что к нему уже подступают несколько оборвышей, увлеченный бард не заметил.

Но вот обернулся и застыл. Начал что-то быстро говорить им, но слов Саша не слышал.

«Может, они его не тронут. Может, он тоже их человек?», – мелькнула слишком гуманная мысль.

Но нет. Схватили. И начали бить. Топором. Бард успел вскрикнуть всего раз.

Последнее, что Саша увидел, это как оседает окровавленное тело. И как над берегом с криками летают чайки. У них сегодня настоящий пир.

Пригнулся еще ниже, уверенный, что сейчас будут стрелять. У нескольких фигур на берегу были винтовки, похожие на «Мосинки».

Грёб изо всех сил. Восемьдесят метров, сто… больше ста.

И действительно, несколько выстрелов прогремело, но только одна из пуль прошла не так далеко от лодки – Саша услышал свист и увидел фонтанчик воды.

А впереди было только море, и никакого укрытия. Инстинкт предлагал дикие вещи: лечь на дно и вжаться в лодку или вообще слезть в воду и держаться за нее, но силой разума Саша его обуздал. Надо грести. Увеличивать дистанцию. А если лодку продырявят и потопят, ему так и так конец.

Прозвучало еще два или три выстрела. Но первое «почти попадание» было максимумом их везения. Остальным стрелкам повезло еще меньше. С меткостью у них, похоже, были большие проблемы.

А расстояние увеличивалось, он греб как заведенный. Силы удвоились и утроились, парень быстро вошел в ритм и ему начало казаться, что дело не такое уж сложное. Лодка легко скользила по волнам, берег удалялся.

Криков Саша уже не слышал, до него прекратили долетать любые звуки с пристани. А когда он оглянулся снова, берег был совсем далеко, и даже фигур людей на набережной уже нельзя разглядеть. Все слилось в легкой туманной дымке.

Погони не было.

Понятно, что никто бы не полез в холодную воду догонять беглеца вплавь, но к счастью, никто и не стал искать и выводить в погоню за ним моторку. У оборвышей хватало кого ловить и хватало других дел на берегу.

Удаляясь под плеск воды, Младший смотрел на горящий город. Некоторые здания еще пылали, и на таком расстоянии можно было спутать свет электрических огней и пожаров.

Город светлых ночей и черных сердец. Куда он пришел уже не зеленым и чистым, но где его характер получил огранку. А последние светлые иллюзии встретили свой конец.

Бинокля у него нет, но кое-что можно рассмотреть.

Светило скрывалось за краем плоской Земли (где, как не в море, понимаешь, что это − правда?).

Электричество погасло окончательно, то тут, то там что-то изредка взрывалось, и иногда возносились над районами и восточной, и западной половины трассирующие пули. Как своеобразный салют.

Впрочем, и настоящий салют минут через двадцать плаванья случился, и неясно, взорвался ли это склад пиротехники какого-нибудь купца или самих магнатов, либо оборвыши отмечали свою победу. Огненные цветы расцветали в небе минут десять, а на воде плясали отсветы всех оттенков радуги.

Но успокоился Младший только когда скрылся за отмелью, на которой застряло несколько больших грязно-серых кораблей. Вода тут мутная, можно на что-нибудь напороться днищем. Здесь стояли на вечном приколе контейнеровоз (давно разграбленный), военный корабль и несколько судов поменьше. Пристать некуда. Песчаная коса находилась в двух-трех метрах под водой, а на сами стальные исполины забираться Саша не захотел – ухватиться не за что, можно разбиться, да и делать там нечего – всё уже сталкеры давно облазили. Так и проплыл мимо. Зато теперь оборвыши с берега его не увидят даже в оптический прицел, если у кого-то тот имелся.

Последние лучи солнца гасли, небо скрылось за облаками. Начал моросить дождь. Течение ему вроде бы помогало. На западе в Заливе ему нечего делать. Там он пропадет в море. Поэтому Саша обогнул Остров и плыл на восток.

Смотрел на мертвые районы... скоро Васильевский будет таким же темным, как и остальные районы Большого Питера. Пока же его освещали отсветы пожаров.

Вдруг ему показалось, что он видит точки на горизонте. Младший лег на дно, ожидая услышать звук мотора, но было тихо. Осторожно выглянув, снова распластался по дну. Лежал и не греб несколько минут.

Картина была та еще: штук десять парусов – легкие суда типа яхт идут метрах в ста друг от друга. Настолько это выглядело дико, что он не верил глазам. Никогда не видел столько разом.

Шли они со стороны Кронштадта.

Неужели эти, как их там... чукчи? Друзья оборвышей с северных обледенелых полуостровов. У магнатов тоже было несколько парусных яхт, они иногда устраивали морские прогулки и даже гонки. Но не такая куча. И будь это они – плыли бы прочь от Острова, а не к нему.

Никуда не торопятся. Даже если у них есть двигатели, горючее приходится жестко экономить. Город уже их. А силы серьезные. Это, конечно, не парусник «Седов», который он видел на картинке, но человек по тридцать в каждую может набиться. И пулеметы, возможно, есть. Вот тебе и пираты.

Дождь прекратился. Море стало тихое. Выглянула луна. Данилов глянул на берег и увидел, что проплывает мимо Стрелки Васильевского Острова. Он долго приглядывался, пока не понял, что Ростральные колонны с носами кораблей превратились в вешательные колонны. На одной висело уже человек десять, как елочные игрушки.

Однако, его несет слишком близко к берегу. Нет уж. Взял к северу, подальше. Не собирается он тут причаливать. Надо плыть к материку. То есть, в сторону Петроградки. Там сойти на землю, за линией фронта. И попытаться затеряться ото всех.

«Прощай, Остров. Свиная чума на ваши дома».

Наверное, у него уже раз пять так было, когда он оставался единственным – или почти единственным – уцелевшим. Проклятье Агасфера, которого никому не пожелаешь. Может. хоть этот раз будет последним.

Раньше, видя скотство, он говорил себе – «это не люди». Но еще лет пять назад начал подозревать: а вдруг все наоборот? И не-люди, не совсем нормальные люди – это те, которые на его долгом пути проявляли человечность. А вот эти – нормальные. Апофеоз нормы.

«Тогда именно за это вы получили. И еще получите».

Некого спасать. Они не изменятся. Уснуть на сто лет, проснуться – а все вокруг то же самое. И что им до того, что станет через тысячу лет с цивилизацией, если им плевать даже на то, что будет через год с ними? И Уполномоченный невысоко возвышается над другими мразями, потому что каждый в мире – Уполномоченный. Кому тут светить фонариком? Тут даже маяк не разглядят. Тут злые люди стекаются на страх и страдание, как стервятники на падаль. И не откажутся напугать того, кто уже боится. И помучить того, кто и так испытывает боль.

Шел через руины, горы и степи с мыслью, что главный враг − такой же человек, и одной пули хватит. А о том, что есть кому его заменить – как-то не думалось… Понял это только там.

Но по большому счету, ни одно поколение ни в чем не виновато. Ведь их уже сюда родили, да еще согласия не спросив.

«Предки. Иногда я злился на вас... Нам вроде бы есть за что вас ненавидеть. Ведь это из-за вас мы здесь. Но это наш мир, и другой я не представляю. Что толку вас обвинять? Вы сами – только звено в цепи. Вы стали такими, какими вас сделало ваше время. Такова человеческая природа».

Надо выжить самому, других сверхзадач нет. Богодул был прав. Нет ничего, кроме удовольствия, которое можно получить в этой короткой и злодолбучей жизни. Только оно − настоящее. Как и боль. Тому, что внутри нас... не нужно разумное и вечное. Ему нужна еда, плоть... а еще иногда – власть над теми, кто слабее.

Сохрани искру глубоко внутри, но больше никому не пытайся светить.

Сейчас удовольствием для Саши будет просто поесть вяленой рыбы. Мешочек с ней он нашел на дне лодки. Забытая заначка лодочника. Корюшка была мелкой, но вкусной, Саша съел всё до крошки. Потом, правда, захотелось пить, а воду надо экономить. У него была фляжка, но неизвестно, где он в следующий раз сможет ее наполнить. А ведь он мастер терять или, говоря по-русски, просирать.

Всё, что не распродал из торговой ячейки и из тайника под заброшенным гаражом и в летней квартире – все погибло. Сгорело... или досталось этим. Да и пес с ним, с барахлом.

Оружие тоже. Винтовка «Ремингтон» досталась оборвышам. «Вепрь» и пистолеты в тайнике тоже кто-нибудь рано или поздно найдет. И это не говоря уже про трофейные и казенные стволы, которые как приходили, так и уходили…. Автомат! Где его калаш? Он же его так и не нашёл, когда разбирался с Сигизмундычем… А потом все так быстро завертелось, пришлось работать веслами, не разгибаясь… Саша внимательно обшарил лодку. Автомата не было. Остался на причале? Выпал, пока он боролся с бардом? Вспомнить не получалось и Саша, расстроившись сначала, быстро успокоился. Больше теряем. Действительно – как пришёл, так и ушёл.

Другого бы загрызла жадность. Но это − всего лишь железяки, к которым он хоть и привыкал, но не больше, чем к компьютерной «мышке». Заменимые. А настоящее оружие – это то, что ты носишь в своей голове.

Что ещё? Накопленные «питерки» стали просто мусором…. Ведь власть на Острове сменилась.

Остался он, по сути, только в том, что на нем надето. Судьба наказывала его за все наполеоновские планы.

К середине ночи, когда усталость стала невыносимой, Сашин оптимизм подувял.

Нет, берег был хорошо виден. И он даже узнавал отдельные ориентиры по очертаниям. Видел, что его унесло далеко на восток. Понял, что вёсел недостаточно, чтобы перебороть течение, которое тащило его, куда хотело, а не туда, куда ему надо.

А еще понял, что сил грести больше нет. Мышцы уже не просто болели и немели, а отказывались слушаться.

Какой бы ни был берег враждебный, Саша бы уже был рад, если б сумел пристать к нему. Но расстояние не желало сокращаться. Вернее, иногда ценой огромных усилий он вроде бы приближался… но его снова уносило. И никогда не был ближе километра от берега.

Интересно, поможет ли ему прилив? Знать бы еще, когда тот начнется.

Но сейчас придется сделать перерыв.

Саша поднял весла и положил на дно.

– Вы как хотите, а мне надо отдохнуть, – сказал он непонятно кому, улегся на жесткие доски и закрыл лицо кепкой, чтобы не летели брызги, – Рыбки, если хотите меня съесть, предупреждаю, могу быть неполезным. Жаль, что счетчика нет. Черт его знает, что там случилось с атомной станцией. Надеюсь, она уплыла.

Принайтовать себя к лавке. Звучит, как будто привязать на ночь. Чтобы не смыло волной, и не отправиться кормить тех самых корюшек в залив.

Но нет. Нельзя спать. Может унести еще дальше, туда, где берег будет не виден. Или шторм опрокинет. Нельзя засыпать, велик шанс проснуться в воде и без лодки. Надо чуть отдохнуть и снова попытаться грести к берегу. Вроде бы ему надо на восток. А на запад нельзя. Но стороны света определять в море для него было проблематично.

Всего часок отдохнуть. Чтобы не уснуть, Младший решил послушать музыку.

В его похудевшем рюкзаке был плейер.

Он часто находил в странствиях «сидишки», записанные до Войны. Почти все из них не читались, даже если не имели царапин. Но попадались и рабочие. Хотя и те служили не очень долго. Больше ценились новые, но они были редкостью.

Сейчас в его рюкзаке дисков не оказалось. Зато нашелся один в смешной сумочке, которую бард носил на боку. Каким-то образом тот потерял ее в драке.

Младший поставил диск, ожидая, что услышит гнусавое пение Капитана. Но там оказалось совсем другое.

Наверное, бард купил, украл или выменял эту запись у Сан Саныча с радиоузла, чтобы пополнить свой репертуар. «Баллада о воине дороги» была в том исполнении, которое Саша слышал на радио. Голос был хорошо поставлен. Интересно. Кто-то в этом мире еще занимается музыкой. Хотя песня того стоила.

Пустынные земли, мертвенный рассвет...

Где город стоял, там давно его нет,

Но именно здесь ты с семьей выживал.

И в реве моторов их всех потерял.

Багровое солнце окрасит песок,

Цвет пролитой крови ведет на восток,

На поле руин опускается ночь,

И в небе стервятник уносится прочь.

Пустыня снаружи, пустыня внутри,

Ты выжил, так просто иди и смотри.

Один против сотен, один против всех,

В ушах твоих вечно лишь дьявола смех.

Мертвенных болот ядовитый туман,

Истерзанный берег, чумной океан.

Ржавеют останки больших кораблей,

А ты с каждым днем становился сильней.

Суровой зимой тебе виделись сны,

О мести и том, как дожить до весны.

И шел ты, надвинув на лоб капюшон.

Поскольку ты жив, то ты не побежден.

И скалясь, хрустят под ногой черепа,

Петляет в руинах изгоя тропа.

Безумные твари в обличье людском,

Заплатят сполна за семью и за дом.

Здесь старый асфальт кровь убийц оросит,

А порох со сталью их не защитит.

И пусть ты один, а врагов легион -

Пока ты был жив, ты не был побежден.

Не ради добра, не ради других,

А лишь чтоб кричали, сгорая, враги.

И пусть полыхает в огне все кругом,

Сполна им воздал за потерянный дом.

Там были и ещё творения − Капитана, а также других бардов. И перепевки довоенных песен, некоторые Саша вспомнил, но все они его внимания не привлекали. Поэтому он включил «Балладу» на повтор. Подумал, что надо переписать текст в записную книжку. У него была отдельная под песни, куда заносил в основном новые, не довоенные. И Младший был рад, что хотя бы свои записи сохранил.

Где-то на пятом повторе он не заметил, как начал уплывать.

Младший был уверен, что не уснет. Но усталость, боль в мышцах, сделали свое дело.

В какой-то момент он даже не заметил, как провалился. Просто реальность прервалась, а когда возобновилась… ночь стала более темной. Луна скрылась за облаками.

Но, если бы он спал долго, уже начинался бы рассвет.

Море было неподвижным, как ртуть. Ни ветерка, ни звука. И среди этого безмолвия человек в своем утлом суденышке застрял, как жалкое насекомое в океане. Таракан на щепке посреди потопа. Берегов не видно.

Ему ничего не снилось. Никаких видений. Но сама реальность походила на сон.

Да, за время скитаний он не раз и не два думал: «а может, я уже умер?».

Тогда... в Поясе. Или еще возле Прокопы, во время первого подлого нападения ордынцев на колонну. Или возле котлована. Хотя после он видел столько ужасов, что те события перестали быть из ряда вон выходящими… Вдруг это все страна Послесмертия или серая зона на границе между мирами? Это бы многое объяснило. И то, почему все люди такие странные и безумные. И почему всё вокруг рушится и рассыпается. Может, человечество заключено сюда отбывать наказание.

И тут до него дошло, что проснулся он не просто так… а оттого, что идеальную тишину нарушил посторонний звук. Который быстро приближался, и стал уже не звуком, а шумом.

Тут Молчун разглядел огни недалеко от себя. По левому борту метрах в двухстах. И увидел ладью Харона, идущую мимо него.

Не сразу до него дошло, что это не бред и не сон.

Корабль. Большой. С трубами. Идет на всех парах. И звук – звук работы его двигателя или лопастей.

На миг пришла мысль, что судно может принадлежать тем, кто захватил город.

Но нет, у них таких больших кораблей не было. Все, что Саша видел в коротком северном походе, говорило о куда более низком уровне техники. Вроде бы. Или это их союзники?

К чертям! Если есть хоть какая-то надежда…

Данилов поднял руки, замахал и закричал. Заорал как резаный. Сначала это еще были слова: «Эй, на корабле! Помогите, стойте!». Но потом они потеряли сходство с человеческой речью. Превратились в нечто нечленораздельное. Остался только жалобный крик: «Эй-эй! А-а-а!».

И как у зверя, был он продиктован только инстинктами, только безотчетным страхом смерти и желанием выжить.

Но вот Младший, на секунду вернув контроль над разумом, заставил себя поступить как человек. Поднял тряпку, которая лежала тут же в лодке – привязав ее к веслу – над головой.

Скорее всего, если его не заметят, он − труп.

Махал своим флагом минуты три, продолжая то и дело снова кричать. Но кормовые огни уже силились в одну точку, и все слабели и слабели.

Он кричал, пока не охрип, потом понял, что ветер уносит его голос. Потом стал махать фонариком, тоже высоко подняв. Сокрушался, что нет сигнальных ракет… и только тут вспомнил про оружие.

Выстрелил в воздух. Потом еще раз и еще. Из ружья получалось громче, чем из автомата. Сбился со счета, сам чуть не оглох.

И тут подумал, холодея: его наверняка услышали… но ничего по этому поводу не предприняли. Да и зачем он им? Корабль потеряет время и горючее на эти маневры. Подвергнет себя опасности. Стоит ли это делать ради человека на лодке в чужих опасных водах? Вооруженного. Который может быть кем угодно.

Да, так они рассудили. Чувство беспомощности было таким сильным, что Саша чуть не плакал. Хотелось биться головой о борт или броситься в воду.

Уходят.

И вдруг он увидел, как от удаляющегося огонька отделилась светящаяся точка поменьше, размером со светлячка.

И начала расти. Приближаться к нему.

Это было судно меньшего размера. Они не развернулись, но выслали за ним катер!

Вскоре уже был хорошо слышен звук мотора. Настоящего мотора.

Огни быстро приближались.

Он больше не палил, но снова махал руками, а потом опять начал совершать круговые движения фонарем над головой, хотя никакой сигнальной азбуки не знал.

И ему ответили! Тоже посветили фонарем или прожектором. Приближаясь, катер сбавлял ход. На секунду Младший подумал, что они собираются расстрелять его или протаранить.

Увидел на борту спасательный круг, а в руках человека в плаще, стоящего на носу, конец веревки.

Если бы они хотели убить его, им достаточно было бы просто проплыть мимо.

Круг… Ощущение, что еще один круг его жизни закончился. Начинался новый.

Опять он потерял все. Но еще поборется.