Остатки разрушенной ЗСД привели их к Приморскому району.

То, что они вступают на территорию гигантского города, стало ясно, когда по левую руку поднялись высокие новостройки, а по правую далеко за леском появился обломанный палец Лахта-центра. Вот это настоящий небоскреб. Даже сейчас – огромный, просто вавилонская башня. Из глубин памяти всплыло, что по-английски такие звались «скайскрепер». Но мало осталось зданий, которые до сих пор царапали макушками небеса.

Где-то к западу от Лахта-центра раскинулось Ольгино. Одним из ориентиров был древний парусный корабль, чуть ли не Петра Первого, который гнил, выброшенный на берег. На Ольгино с севера шла дорога от Сестрорецка, который, скорее всего, был уже под оборвышами.

Ловкий, как матрос парусного флота, венесуэлец забрался на эстакаду и через минуту уже спустился, разведав обстановку. Бинокль ему был не нужен. Неприученный читать книжки или сидеть за монитором, зрение он имел орлиное.

– Жопа нам. Идут со стороны Ольгино. Причем это тыловые повозки, много. Не прячутся. Внаглую прут. И пехоты человек пятьсот. Машин и артиллерии не видно. Я думаю, их авангард обогнал нас. Может, уже Остров штурмуют.

– Вряд ли, – не поверил Саша. – Я думаю, собираются соединиться с нашими «друзьями». Которые в Песочном сконцентрировались. Без них не начнут веселье.

Черный и Альберт пожали плечами.

Всё это означало одно – надо быть крайне осторожными, входя в Приморский район. Широких улиц избегать, держаться «зеленки», которая, впрочем, была тут обильной.

Никаких следов оборвышей впереди они не увидели, но это ещё ничего не значило. Дикари, может, и не очень понимали в современной войне, но были на голову выше наемников, как следопыты и мастера маскировки. Опытными бойцами становились к тридцати годам все мужчины. Их учила сама жизнь, а слабых выбраковывал естественный отбор − рейды островитян, собственные разборки, плохой климат, голод и болезни.

И в городской застройке, в которую вступал маленький отряд, дикари ориентировались не хуже, чем на болотах.

Все же троице без происшествий удалось добраться до Большой Невы. Пройдя на восток дворами вдоль Приморского проспекта, они перебрались по Ушаковскому мосту на южную сторону.

Мост выглядел откровенно плохо. И Саша вновь подумал, что будет с городом, когда от времени рухнут все эти мосты. Паромы, что ли, построят? Деревянные или понтонные временные мостики? И кто этим будет заниматься?

Южнее лежали Каменный и Крестовский острова, которые до катаклизма были в основном заняты парками. Теперь тут непролазные джунгли, над которыми кое-где возвышались всё ещё красивые издалека здания штучной старинной работы. Где-то тут была и резиденция одного из довоенных шишек, но в жалких остатках былой роскоши никто не жил, кроме стаи диких собак. Хотя, когда у людей война, всё живое прячется. И псов тех давно никто не видел.

Через заросли трое бойцов прошли без приключений, потратив однако массу нервов, потому что воевать или перемещаться в густом лесу страшнее, чем в болоте или городском районе. Из-за каждого дерева можно ждать нападения, на любой тропинке может оказаться растяжка. На бывшей велодорожке, где до сих пор валяются скелеты «великов» и электросамокатов, встречаются ямы с кольями. Но это уже было последнее препятствие. Остров совсем близко, кому-то – дом родной, а кому-то, то есть ему – очередной угол чужой.

Но именно здесь, возле заросшего до самых окон колючими кустами здания гимназии, они повстречали своих.

Беглецам сильно повезло, их могли убить раньше, чем они вскинули бы автоматы, ведь рации у них не было. Обидно пройти десятки километров по чужой земле, и быть застреленными «котами» уже в Питере.

Если бы их заметил снайпер, так, скорее всего, и произошло бы. Но они столкнулись нос к носу с разведкой. Возле пруда – даже не пруда, а безымянной ямы, наполненной стоячей водой, образовавшейся в школьном дворе. Их решили захватить живыми: вшестером обезоружили и уложили мордами вниз.

Беглецам понадобилось минут десять, просто чтобы доказать, что они – свои. Черного опознали, когда он вытер грязь с рожи, Сашу знали меньше, но тоже вспомнили, несмотря на его «куртец».

Как бы то ни было, разобрались. Здесь, на островках, скопилось полторы сотни – почти две роты самых боеспособных солдат из «Бойцовых котов». Это оказался арьергард, который должен был ехать в Песочный вслед за передовым отрядом. Режиссер успел по рации предупредить, что отряд атакован. О незавидной судьбе «анзайцгруппы» тут не знали, но догадывались.

Они не успели попасть на болота, но болота пришли к ним сами. Незадолго до этого «коты» выдержали бой с нахлынувшей с севера волной оборвышей. Трупы тех до сих пор валялись в окрестных лесах неубранными. Но и сами наемники потеряли немало, человек пятнадцать, еще больше было раненых.

– Некоторые вообще с луками. Прикиньте? – рассказывал старшина разведчиков, которые недавно укладывали их лицами в землю. Фамилия его была Николадзе, хотя на грузина он был мало похож. – Мы сначала ржать, но после первой стрелы в горло смех пропал. Меткие, падлы.

Некогда было даже полноценно хоронить. Убитых наемников сбросили в промытые дождями овраги и забросали землей, а сверху ветками.

– Будем живы – вернемся отдать товарищам последний долг, – сказал невысокий и чернявый старшина. – А сначала «отдадим долг» этим подонкам.

Тут он очень замысловато выругался. А закончив, добавил, что внешние ублюдки, которых тут покрошили, пусть кормят опарышей. Жаль, мол, что это все «бараны». Опять ни одного убитого «пастуха». Пушечное мясо на наемников бросили, чтобы измотать. И измотали.

Саша подумал, что враги могут ничего не иметь против погребения с помощью зверей и птиц. Кто знает, во что они верят. Но еще он предчувствовал, что никто за убитыми «котами» не вернется.

– Приедем только на танках, – пробормотал один из бойцов, здоровенный мужик в тельняшке и бандане, с калашом сотой серии.

Младший хмыкнул. Не было на Острове танков.

«Никогда вы их не заберете. Похоже, времена меняются. И все земли за пределами Острова для питеров потеряны. Нет у вас больше колоний. Молитесь, чтобы метрополию сохранить».

Со стороны Острова из множества точек поднимался дым. Огонь был хорошо различим. Обстрелы оборвышей? Многовато огня и дыма для нескольких маленьких ракет.

На Острове что-то случилось. Но подробностей наемникам не говорили. Так они и сидели тут в подвешенном состоянии уже несколько часов.

Александр думал о своём. Он не хотел возвращаться в этот серпентарий и сейчас мог спокойно уйти, но чувствовал ответственность. Глупо, конечно. Но ничего не мог с собой поделать.

«Это не ради нее, а для себя. Чтобы отдать все долги и стать свободным».

Сводным отрядом командовал капитан Кулаков с позывным Куклачев. Тот самый, который с подчиненными обращался, как укротитель. Именно он, еще будучи лейтенантом, когда-то проводил первое «собеседование» с пришедшим в Питер Сашей.

Раньше Саша сильно удивлялся, что «капитан» − не только должность командующего кораблем, но и звание сухопутное, полицейское.

– Ты что, Санек, свалить хотел? Снимай это тряпье, пока не застрелили по ошибке, – начал было Николадзе, – У нас есть лишний комплект формы… хозяину уже не понадобятся.

– Отставить, – махнул рукой подошедший капитан, оглядевший троих новеньких. – Пусть носит. Поди, не перепутаем. Пойдет в разведку, раз уж знает их повадки.

Саша про себя горько рассмеялся. Его способности явно переоценивали. Зато теперь его могли принять за своего и те, и эти. Издалека, в сумраке, в тумане, в дыму… В этом был его расчет, хоть и наивный слегка. Многие из дикарей носили «камок» – обычно выцветший и выгоревший, в котором когда-то щеголяли туристы или грибники. Или бойцы прежней Армии. Но сейчас все это было отвратительного качества, потому что непонятно, где хранилось долгие годы, а потом эксплуатировалось и в хвост, и в гриву.

Однако и сталкеры Острова так одевались. Шутили, что некоторые «камки» сняты со скелетов, которые со времен Атома лежат, а потом ещё не раз меняли хозяев. Причем каждый новый хозяин снимал комплект с трупа прежнего. Но вот такой куртец, как у Саши, кто-то из питеров вряд ли носить бы стал.

Александр уже понял, что вместо отдыха им троим уже сегодня придется снова идти. Только теперь вместе со всеми, участвуя в лихорадочно подготовленной операции.

Они доложили капитану об идущих со стороны Ольгино оборвышах. Видимо, именно с их авангардом и столкнулись тут наемники. Можно попытаться по ним ударить, в надежде захватить обозы. Пехоты там много, но это дикарская пехота, их всегда оценивают как пять к одному нормальному солдату. Даже если они уже развернулись в боевой порядок, узнав, что передовой отряд разгромлен, можно их отбросить, пулеметов и патронов достаточно.

Но, оказалось, об этом нет и речи.

«Отступаем», – прошел по рядам приказ. – В городе ЧП и нужен каждый боец».

Они возвращались на Остров. Вроде бы все шло, как Саша хотел, но дурное предчувствие не покидало.

Их троих приписали к разведке. Как пошутил Черный: потому что их меньше всего жаль отправлять на убой.

Они пойдут первыми.

Это звучало странно. Двигаться на юг, к своему Острову надо было с такими же предосторожностями, как наступать на север. Да что там творится? Что за дымы? Ясно одно: произошло что-то настолько серьезное, что контрудар исключался. Если связь с базой по радио и была, то капитан Кулаков-«Куклачев» бойцам ни о чем не рассказывал.

А дыма над Островом становилось всё больше.

Вскоре их подразделению встретился отряд городской стражи.

Тот не шел им на помощь, а бежал из Питера.

– Вы куда? Что там творится? – потребовал ответа старшина. Две вооруженные группы остановились друг напротив друга.

– Шабздец городу! – стражника Саша вспомнил, видел перед отъездом в рейд. – А мы это… уходим.

Оказывается, на Острове началась междоусобная заварушка, потом откуда-то выскочили оборвыши и быстро оккупировали половину Васильевского, разрезав гарнизон на части («выскочили как из задницы»).

Стражники эти охраняли мост Бетанкура. И вдруг по ним начали стрелять с юга, из окон. Семьи их жили недалеко. Ждать развязки они не стали, а покинули пост и сбежали домой. Быстро собрали вещи. И теперь около десятка бойцов с дюжиной нонкомбатантов пробирались на север, видимо, чтобы пересидеть в схронах или у знакомых в договорных деревнях на побережье. А потом вернуться на пепелище. Или не вернутся вообще.

Саше эта легкость показалась если не признаком сговора, то следствием давно созревших у стражи планов.

Неожиданно старшина дал знак беженцев, половина из которых были бабы с детьми, не трогать. С одной стороны, это просто опасно: стражников много, они взвинчены и с оружием. Паника могла перейти в бешеную агрессию. Им было что защищать.

Капитана об инциденте Николадзе даже не поставил в известность.

С другой стороны, сами наемники дезертиров хорошо понимали. Разница в том, что к «котам» и «енотам» отношение снаружи будет совсем другое.

– Ну, и что будем делать? Может, с ними? – произнес Альберт. – Вроде, старшина отпускает. Мы присягу не давали, за деньги работаем. Расторгаем контракт… в одностороннем порядке и утекаем. Можно даже без расчетных.

– Лично я не побегу, – ответил Саша, понимая, как глупо звучит его реплика.

– Саня прав, – поддержал Черный, хотя не понимал до конца его план. – Не может быть, чтобы наших совсем перебили. А если так, то им помощь нужна. Найдем, что осталось от отряда. А «енотам» и оборвышам кишки выпустим. Если всем хана – действуем по плану «Б». Твоему.

– Вы − психи? – фыркнул Альберт. – Вам же сказали, нашему полку труба. А может, и всему Острову. Я иду с ними. У меня на Острове никого. Это вон у Сани семья. А я − свободный человек. Пусть играют в солдатики, я пойду в Европу.

Все ошибочно считали, что у Саши прочные семейные отношения.

И Альберт действительно ушел вместе с дезертирами. А Николадзе показал им, как пройти лесами так, чтобы не наткнуться на основной отряд капитана Кулакова. И даже объяснил, как обойти болота.

– Э… вы наших видели? – спросил Черный у беглецов напоследок.

– Нет больше в городе ваших, – туманно ответил их сержант. – Видели только «енотов» и оборвышей. Эти дерутся, а ваших, кажись, уже добили. Странно, что вам не говорят. Ну ладно, бывайте.

«Эти не пропадут. Вон, у них и телеги, и пара лошадей. Пойдут сразу в Песочный или в Сестрорецк, Кирпичу в ножки кинутся: прости нас, король Леопольд, мы больше не будем, – ворчал после того, как те ушли, Черный. – Нет, надо было их задержать, а кто попытался бы бузить – пристрелить на месте».

Про Альберта они сказали, что тот пропал. Капитан матерился, но не очень долго и никаких санкций не последовало. На лице Кулакова мелькнуло выражение, похожее на страх.

Это был не первый дезертир. Армия распадалась.

– Отряд, стройся! – прозвучала команда. – Выступаем!

Они спешили как могли. На юг.

*****

Бой продолжался полдня. К ночи изрядно поредевший сводный отряд потерял почти все свои приобретения и отступил на север, к реке.

Они были зажаты с двух сторон, как между молотом и наковальней.

Позади − всё тот же мост Бетанкура и маленький Серный остров, который позволял небольшим силам на нем сдерживать наступление оборвышей через мост с севера. Взрывать мост уже было поздно, не было взрывчатки. Вроде бы кто-то ее перепрятал или увёз внешним. Рядовые бойцы знали об этом на уровне слухов.

С севера наступление временно прекратилось. Это был единственный их тыл. Ситуация сложилась хреновей некуда, причем залезли они в неё сами. Враги на севере. Враги на востоке. Враги на юге. И только на западе не было врагов, потому что там река, а за ней воды Финского залива.

Город выплеснул из себя какое-то количество беженцев, которых они пропустили на север, к врагам. Просто, чтобы не мешались. Человек двадцать влились в ряды «котов». Большинство просто бежали в никуда. Может, потом кто-то к ордам Кирпича присоединится. Кто-то хотел пристрелить их, но в итоге не стали патроны тратить.

Здесь на набережной Макарова, в месте, которое раньше находилось на половине Кауфмана, наемники встретили то, что осталось от городских Бойцовых Котов. Старшим по званию среди уцелевших был лейтенант Бэтман, который всегда казался Саше слегка шизанутым отморозком. Но ему и его людям удалось выстоять. Хотя перед этим пришлось побегать по Острову, который больше не был безопасным местом.

Выжившие объединили силы. Все тут знали друг друга в лицо, и документы были не нужны.

К сожалению, у них недоставало тяжелого оружия и почти не осталось патронов, зато имелось много раненых и кучка гражданских – члены семей «котов».

Теперь две с небольшим сотни бойцов удерживали небольшой плацдарм возле моста Бетанкура, заняв несколько удачно расположенных зданий. От балласта толку не было, их укрыли на первых этажах и в подвалах.

Пробившиеся к ним счастливчики из главного офиса рассказали, что Небоскреб потерян. Причем взяли его не оборвыши, а «еноты». Ударили в спину, когда началось массированное наступление дикарей.

Младший подумал: может, и ту самую первую засаду возле Песочного устроили не оборвыши. Вернее, не только оборвыши. «Еноты» могли помочь тем и оружием, и руководством, слить информацию.

Похоже, тут не было никого, кто бы хоть раз не предал.

Что творится в других уголках Острова никто не знал. Беспилотников у отряда больше не имелось.

Еще на подходе к Острову они узнали, что Михайлова убили перед штурмом. Причем кто-то пропустил киллеров чуть ли не в спальню.

У западного магната не было аналога мажордома. Он не имел «правой руки», были лишь несколько советников, отвечавших за направления работы. Никому не доверял. Боялся предательства. И вот − предали и убили. Замочили, то ли спящим, то ли в сортире. Некоторые из прорвавшихся божились, что это сделал тот единственный, кому Михайлов доверял, то есть – Электрик. И что сам он уже тоже труп. Его грохнул заместитель. Не для того, чтобы наказать «крысу», а потому, что продался «енотам». Открыл «заклятым союзникам» все тайны обороны западной половины Острова. «Енотики», судя по всему, давно готовили удар по Небоскребу, а тут решили, что больше такой возможности не будет – Кауфман по полной воспользовался отсутствием в городе большой части войск конкурента. Уж очень этот владелец заводов и пароходов хотел стать правителем всего Васильевского.

Но, похоже, победа того, чья фамилия с немецкого означала «купец», то есть барыга – оказалась пирровой. Потому что нашлись и похитрее.

Никаких городских стражников больше не попадалось. И, похоже, ополчение собирать и вооружать никто не стал. Сколько-то еще «котов» могли окопаться в городе. Но на их помощь не стоило рассчитывать.

«Скорее всего, им хана», – думал Молчун.

Полковник Тузовский пропал. Наемники, включая капитана, желанием спасать его не горели, хотя открыто об этом не говорилось.

Гораздо больше все хотели вытащить свои семьи. Большинство наемников жили в одном «квартале», рядом с тем местом, где жил отец Анжелы. Мало кто обитал так далеко от казарм, как Саша, если иметь в виду его летнюю квартиру.

Кто-то говорил, что всех уже вырезали, и спасать некого.

Однако бойцы надеялись, что кто-то еще из близких пересидел и прячется. Пробиться туда пока не получалось. Остров кишел врагами.

Когда «коты» только попробовали удалиться от набережной, на них со всех сторон напала орава дикарей, которые явно где-то долго накапливали силы для этой засады. Жители болот шли на них практически в полный рост, и только понеся огромные потери, стали более осмотрительными.

– Да их как тараканов! Идут и идут… Как будто мухоморов наелись! И поднимаются, как зомби, – бормотал Черный. – В голову старайтесь целиться.

Саша знал про самодельные бронежилеты, так что в зомби не верил. Хотя психологическая накрутка, ярость берсерков, могла помогать врагам лучше, чем ржавые стальные пластины. Они не умирали сразу и успевали еще несколько минут повоевать, даже нашпигованные свинцом.

Дикари лезли отовсюду. А вот «енотов» не видно. На бывших союзников «коты» были злы даже сильнее, чем на внешних, и с удовольствием пристрелили бы десяток-другой.

И было за что. Даже если оставить без внимания убийство шефа… Когда всё началось, вместо обороны города «еноты» начали грабить лавки на западной половине. И тут пришли оборвыши, повылазили из каналов. Баллонов и аквалангов у них не было, но у многих были маски с трубками. Почти все они, жители озерных краев, могли долго находиться под водой. А кто-то, возможно, пришел по тоннелям.

Нет, это не набег. Это захват, оккупация. Или освобождение, как, наверное, полагали сами оборвыши. Они всегда считали Остров своей территорией.

Да и дикари ли они? Чтобы собрать такую ораву, нужна серьезная организация.

Очень вовремя в тылу у «енотов» восстали кауфмановские рабы, получившие откуда-то оружие, поддержанные пловцами-диверсантами. Оставшиеся в одиночестве «еноты» были просто сметены… внешними, которых Кауфман считал удобным инструментом, чтоб прибрать к рукам весь Васильевский.

Действовали они согласовано, причем без радиосвязи. Видели только сигналы от зеркал с верхних этажей домов, а в ответ – огоньки и дымы с того берега «пролива». Но наемники никак не могли помешать этим «переговорам».

Похоже, город давно наводнен лазутчиками внешних. Магнаты и их гвардейцы слишком возомнили о себе и просмотрели начало своего конца. Саша помнил, как его самого проверяли. Вроде придирчиво, но будь он шпионом, смог бы проскочить.

Еще страшнее для наемников оказалось то, что силы вторжения поддержала заметная часть населения, причем, не только из рабов. Жителей Саша хорошо понимал. Видимо, просто хотели прекращения бардака и наивно полагали, что хуже быть не может.

А рабов он понимал вдвойне, в силу своего жизненного опыта. Но сейчас волей обстоятельств эти люди стояли у него на пути, а значит, кого-то из них придется убить. Стрелять мимо было бы глупо, ведь его никто не станет жалеть. Впрочем, внешних и их «пособников» друг от друга отличить было трудно, особенно в такой мясорубке. О том чтобы брать пленных уже речи не было.

Пробиться к штаб-квартире оказалось невозможно.

Высотные дома пылали и на востоке, и на западе, и это были пожары, а не электрическое освещение. Нуарный вид, который город принимал по вечерам, сменился инфернальной картиной.

«Вот так, Анжела, выглядит настоящий ад», – думал Младший, слушая, как строчат пулеметы.

И где-то там, как призраки за черными окнами, были враги.

Саша не хотел участвовать в этой войне. Тем более, когда увидел, что не меньше половины горожан наемникам совсем не рады. Но пока не выполнит то, что задумал, он отсюда не свалит.

Иногда небо озарялось вспышками взрывов, самодельные ракеты и традиционные минометы оборвыши тоже использовали, причем многие позиции расчетов их переносной артиллерии уже находились на Острове, а не за проливом. Стрелять в ответ уже почти нечем, снаряды приходится беречь.

Но потерь больше от дезертирства, чем от вражеского огня. Кто-то кинулся спасать семью, кто-то свои нычки и всё, что нажито непосильным трудом… фронт рассыпался.

От жителей, даже тех, кто побогаче, и должен радоваться наведению порядка, не было никакой помощи. Такие просто прятались, причем – от всех.

И было из-за чего. В зоне, которую наемники временно «освобождали», сразу же кто-то из их рядов в краткие минуты затиший шел грабить ювелира или алкогольные лавки. Да там и пропадал. Кто поумнее – шерстили склады с продуктами, подогнав большую телегу и перевозя награбленное в какой-нибудь гараж. А самые умные чистили оружейный магазин. Там уже все было разграблено до них, но и для «котов» нашлась пожива. И не все использовали захваченное для того чтобы пополнить арсенал огрызка некогда гордого полка.

Кто-то пошел мстить тому, кого давно хотел грохнуть. А кто-то просто убежал с концами. Человек десять испросили разрешения забрать своих близких, но так и не вернулись. И никакими угрозами нельзя было остановить этот процесс. Четверо уцелевших офицеров понимали – если попытаются карать за непослушание, их просто убьют выстрелом в спину. Пока их всех вместе держал только общий враг.

И страх.

Получался парадокс: даже по отдельности как боец средний «кот»по всем параметрам выигрывал у среднего оборвыша (несмотря на всю дикарскую смекалку и неистовство), а как слаженная боевая единица отряд «котов» был для диких недосягаем. Но низкий боевой дух, отсутствие заинтересованности, а теперь еще и малочисленность сводили преимущества на нет.

Отряд таял, как кусок масла в каше. А оборвыши, которые сначала отступили к югу, снова накинулись и замыкали их в «котел».

Здания весело полыхали. Похоже, кто-то «красного петуха» запускал просто по приколу, куда мог дотянуться. Оборвыши то и дело метали в них «молотова». Зажигательные гранаты, брошенные из окон, позволили бы справиться и с техникой… если бы она осталась у наемников. Два наполовину разбитых гантрака, которые они отбили у оборвышей, а те в свою очередь − у «енотов», прослужили недолго и были подбиты в первый час боя.

Снятые с них пулеметы пока ещё подавляли огневые точки противника.

В открытом бою дикари полностью отказались от луков, ведь стрелы против автоматов, когда враг тебя видит и готов к бою – «не комильфо».

А вот арбалеты у них в ходу. Особенно стрелявших из засады, высовывавшихся из всех щелей и углов. Спортивные, довоенные ухоженные… Вот тебе и варвары… Убойная сила у этих болтов неплохая, и патронов не надо, и ядом можно намазать, что б уж наверняка, но для себя Саша такое оружие не хотел бы. И от «зажигалок» дикари отказываться не собирались. Использовали их, чтобы выкуривать наемников из укрытий и зданий. Хотя огонь и дым должны были причинять одинаковый ущерб обеим сторонам, а также тем, кто просто пытался выжить в этой круговерти.

Во время последнего наступления, когда казалось, что враг вот-вот побежит, возле Малого Проспекта потрепанные и ободранные «коты» застряли накрепко. Уже было ясно, что сил критически мало не только, чтобы отбить город, но и для того, чтобы удержаться на этой линии. Поддержки не будет.

Больше никто в атаку на юг идти не собирался. Александр понял, что пробираться придется на свой страх и риск. Одному.

«Зачем? Ты что, дурак? Любой на твоем месте отступился бы. На что она тебе? Ведь любви нет, только глупое обещание. Ты настолько зазнался, что считаешь свое слово бесценным?».

На это он ответил себе, что попытается быть идеалистом в последний раз. Если не получится, дальше уже будет поступать только как реалист.

И здесь пути Саши и отряда разошлись. Мирно, без драки. В краткий период затишья, когда он отправился на юг в составе разведгруппы мимо вымерших улиц, используя дворы и тайные, не известные чужим переходы, Молчун просто свернул не там, в ничейную зону, и никто не остановил его. Одновременно, хоть и не вместе с ним, в бега подался и его напарник.

За несколько минут до этого он поговорил с Черным. Саша тогда напрягся, думая, что тот попытается его удержать, или сдаст, но венесуэлец демонстративно опустил автомат.

«Эй, не боись. Все, амба! Поезд ушел. Расходимся дворами. Попытаюсь пересидеть у одной крошки. А потом, поди, новые хозяева меня простят».

Идиот. Настучат на него соседи. Или та же«крошка», очередная пассия этого не злого, не подлого, но уж очень простодушного потомка гостей из далекой Южной Америки, которого непонятно как занесло в северные болота. Да и не простят оборвыши, а местные рабы и подавно. Даже того, кто сам сроду рабов не имел и не обижал. Еще раньше Черный намекал, что неплохо бы проверить закрома купца Фрола. Есть там, мол, тайничок. Того все равно наверняка дикари зарезали, значит его богатство теперь ничейное. Поэтому в подвале его лабаза можно пересидеть бурю, а потом потихоньку смыться и вывезти самое нужное.

Так что может, и не пропадет.

«Бывай, – пожал протянутую руку Данилов. – Удачи».

«Nopasaran» – произнес Черный на прощание, видимо на южно-американском языке.

Саша так и не понял, в каком направлении скрылся напарник, просто исчез в темноте, будто его и не было.

А сам Саша пошел искать Анжелу. Так он второй раз за короткий срок совершил предательство, но сейчас хотя бы не убил никого из своих.

Да и отряд, похоже, распадался. Следующая волна врагов может стать последней. Конечно, не потому, что враги закончатся.

Саша уходил, выбирая самые заросшие и запущенные дворы. Он хорошо изучил Остров с того времени, как прибыл сюда «иммигрантом».

Сколько же всего произошло с тех пор.

*****

Саша не сомневался, что искать Анжелу в их летней квартире на седьмом этаже бесполезно. Надо идти туда, где живет ее отец.

Улица Наличная длинная, и на ее северную часть отряд вышел, но до дома Абрамыча оттуда далеко. Шансов, что позиции «котов» дойдут до нужного Саше места, почти нет.

Давно уже надо было пойти одному и закончить это.

Сама Наличная тянется с севера на юг по всей «Михайловской» половине, но дом Абрамыча расположен немного в стороне. Когда-то в первый раз Саша с трудом его нашел, потому что однотипных рядом стоящих зданий с одинаковыми номерами было несколько и даже их зеленые, уютные, хоть и немного запущенные дворики были похожи. Света в окнах не было. Электричество, похоже, отключилось по всему городу.

Был не самый темный час ночи, но над Островом сгущались тучи, хотя громыхнуть грозой или пролиться ливнем не спешили. Но напряжение в воздухе чувствовалось.

Нуар так уж нуар.

А вот и дом из желтоватого кирпича, рядом с заброшенной и заколоченной школой и такой же библиотекой.

Младший крался тенью. У входа во двор увидел тела двух городских стражников и одного «кота». Саша не помнил, как его зовут, хотя лицо было знакомым. У него вообще хреновая память на лица. Почему-то они у него откладывались в голове куда хуже, чем цифры или абстрактные понятия.

Оружия при них не было. Одного застрелили, а остальных, похоже, зарубили.

Все окна четырехэтажного дома темные, но на секунду в одном из них, на третьем этаже, ему почудился слабый проблеск света. Нужная квартира находится как раз там.

Стрельба на соседних улицах стихла. Это уже была не ничейная зона, а вражеская. Временами был слышен треск далеких выстрелов. Наметанное ухо могло определить, где проходит фронт, хотя огонь вели не только там. Ему показалось, что «коты» откатывались на север к самой Неве. Значит, с их стороны опасности точно не будет.

На мгновение вспомнилась Карина и ее больной ребенок. Живы ли они, учитывая разгром в «Норе»? В этом городе много людей, заслуживающих спасения. Он чувствовал, как почти за каждым окном и во многих подвалах кто-то прячется от пуль и разрывов.

Плевать. Все погибают, всё рушится, и надо думать о себе. И как максимум – о тех, кому что-то пообещал. Но и это не для них, а ради своих принципов. Почему-то он вспомнил, что Денисов много говорил о принципах жизни, своем кредо и так далее. Этот товарищ любил поразглагольствовать.

Дверь в подъезд.

Саше было привычнее называть это так, а не парадным. Да и с «булкой» и «батоном» он до последнего путался. Какая чушь лезет в голову…

Тут жил его деловой партнер и почти тесть. Именно бармен сводил его с покупателями и помогал перепродавать ценные находки. Сам Саша вряд ли справился бы, не смог бы навести эти мосты. Которые теперь, как всё, сгорели.

Прежде чем зайти в подъезд, еще раз посмотрел на окна. И снова ему показалось, будто кто-то подсматривает из-за шторы с потайным фонариком. Или подает кому-то сигнал.

Подъездная дверь была прикрыта, но не заперта. Странные дела. Весь город прячется и трясется, а тут − заходи и бери, что хочешь.

В подъезде горели тусклые лампы. Но это не говорило о том, что электростанция все-таки работает. В подвале был автономный генератор. Люди в этом доме жили небедные.

Держа себя в руках и думая о своей безопасности, Младший не вбежал на третий этаж, а осторожно поднялся, ступая тихо и осматривая «тактически» (как ему казалось) каждую следующую площадку.

А вот и знакомая дверь, с виду простая, аккуратно обшитая вагонкой и покрытая лаком.

Он хотел уже постучать, но вдруг увидел, что не заперто. Держа оружие наготове, вступил в квартиру.

Почему-то Саша вспомнил, что, когда они с сослуживцами догуливали в «Сучьей Норе», отца Анжелы уже не было на месте. Говорили, что бармен отлучился за бочонками пива.

Дома ли он? Жив ли? Почему дверь не заперта? Где Анжела?

Дверь решил закрыть, чтобы не оставлять позади себя опасность. Тихо-тихо поворачивая ключ в замке, ощутил укол интуиции. Подозрение, что ему тут могут быть не рады.

Оглядел две ближайшие к прихожей комнаты.

Никого.

Была еще одна, самая дальняя. И кухня напротив.

Можно окликнуть, громко назваться. Но это – если бы входная дверь была заперта, и он, придя со смены, открыл бы ее своим ключом. А сейчас Молчун, стараясь передвигаться бесшумно, заглянул на кухню. У него отлегло от сердца. Анжела в махровом халате и тапочках стояла у окна. Свет от слабенькой, прикрытой абажуром лампы на столе ложился на ее волосы. Плотная светонепроницаемая штора была задернута. Анжела, сделав для себя маленькую щелочку, смотрела через нее во двор.

Нет, не похоже на устройство для подачи сигналов. И откуда вообще такая мысль?

Младший был рад увидеть, что с ней все в порядке. Хотя никаких бабочек в животе не ощутил. Просто радость, что еще один пункт в списке дел можно зачеркнуть. Хотя теперь надо думать, как быть дальше.

– Саша?.. – девушка обернулась.

Она была явно удивлена. А еще напугана. И не только тем, что творилось за окном, но и его появлением, – Я… я так рада, что ты пришел. Думала, тебя убили.

Ой, ли? Может, он и плоховато понимал других, но ему хватило ума сообразить, что радости в ее голосе мало. И ведь даже не удивилась его наряду. И не бросилась на шею. Интересно, где Абрамыч? И кого она ждала, подглядывая в окно? Неужели Сашу?

Младший понимал, что должен предложить ей бежать вместе. Или хотя бы вывезти в более безопасные поселения на побережье и там оставить. Но уже знал, какой будет ответ… Она останется. Тут ее дом.

И когда она так скажет… что будет с ней дальше − уже не его проблемы. Этот груз с плеч можно снять. «Добби свободен», – вспомнилось из какого-то фильма.

В голове вертелись разные варианты прощальной фразы, пока он садился, не спрашивая разрешения, за стол.

«Ты хорошая, но нам теперь не по пути… Там, куда я пойду, мне будет проще, если не придется за кого-то бояться…. Так будет лучше для нас обоих…».

Нет, всё глупо. Надо как-то по-другому. Но, пока он думал, девушка его опередила.

– Я давно тебе хотела сказать…

– Знаю. Ты со мной − потому, что хотела освободиться от опеки отца. И не нашла никого получше. Ну и что? Сейчас это не важно. Какие нафиг «люблю-не люблю»? Там на улице апокалипсис. Надо решать…

– Вот я уже и решила, – в голосе ее действительно решимости было больше, чем у него. И ему это не понравилось. Он вообще не любил слишком решительных людей. Они почему-то всегда оказывались сволочами.

– Что решила? А! – вдруг хлопнул себя по колену Александр, – Понял. Расскажи мне про ваших новых друзей. Я прав?

Его шарахнуло осознание. Так вот кого тут ждут. Не любовника, не другого кавалера. Всего лишь небольшая история со шпионажем и предательством. Так типично для этого места.

Он не смог припереть ее к стенке. Ответ у нее был готов. И пока Анжела не заговорила, Младший допускал, что мог ошибаться. Что дует на воду, всю жизнь обжигаясь.

– Саша, дай объясню… Кирпич – нормальный мужик. Простых людей не тронет. А вот всем, кто служил магнатам, капец. Но тебя он, может, и простит. Мы за тебя попросим, честно-честно. Или уходи. Откуда у тебя эта куртка? Симпатичная.

– Дали поносить.

Да, он угадал.

Что она понимала под словом «нормальный», Младший не успел переспросить. Потому что раздался знакомый чуть картавый голос, за который Абрамыч-Андреич и получил свое прозвище:

– Нет, доча. Никто уже никуда не пойдет. Большой бригадир Кирпич… да продлятся его дни… хочет их крови. И платит за каждого сраного «кота» хорошие бабки.

Младший увидел наставленное на себя ружье.

– Поднимите руки, молодой человек! – а он ведь и не услышал, когда ее отец вышел из соседней комнаты. – И автомат положите. Вот так… Мы, конечно, были деловые партнеры, но это в прошлом.

– Папа… – глаза Анжелы округлились и наполнились слезами. Явно испугалась развития событий. – Ну я же просила.

– Молчи. Я лучше знаю. Иди в комнату и жди. А лучше найди веревку, ласты ему связать.

На несколько секунд она застыла. А потом, медленно, как манекен, переставляя ноги, прошла прочь из комнаты. Выполнять приказ отца. Странно было бы ждать чего-то другого.

– Всем, кто служил магнатам… амба, – повторил Абрамыч. Это старинное слово означало на сленге моряков то же самое, что «конец».

– Можно подумать, ты сам им не служил. Или ты уже давно двойную жизнь ведешь, а?.. – в свою усмешку Молчун постарался вложить все презрение.

– Я-то? А это уже не твое дело… покойничек. А ты умный. Жаль, в могилу этот багаж унесешь.

– Вы сбрендили? Никаких «бабок» Кирпич вам не заплатит. Он вообще никому не платит, просто берет, что нужно. Так по их понятиям делается. Для него люди – это только свои, с которыми он в походы ходит. А вы − фраера, корм, мясо…

Саша не договорил, получив размашистый удар в подбородок. Прямой правой у бармена был совсем не слабый. Младший почувствовал, как клацнули зубы, а перед глазами все начало плыть.

Это вы умеете, гады. Этому вы с детства учитесь.

«Надо терпеть. Сделать вид, что я слабее, чем я есть».

– За твою голову Кирпич даст не денег, – произнес Абрамыч, ружье он не выпускал. – А новую жизнь. Давай сюда грабли, тока без глупостей. Анжела, ну тащи хоть капроновую!

Та мешкала, стоя в дверях. На Сашу старалась не смотреть.

– А ты видела, что ваши друзья там творят? – заговорил Младший, обращаясь к ней. – Видела? Наши проходили мимо бара. Там резня. Перед зданием висят человек пять. Это те, с кем ты работала?

– Она тебе ничего не скажет, – ответил Абрамыч. – А я скажу. Так было нужно, парень.

Есть такая фраза у них.

И тут Саша убедился окончательно. Старикан не просто держал нос по ветру, не просто был приспособленцем. Он был информатором Кирпича и гостей из-за Поребрика. Может, не единственным, а одним из. Но давно.

– До тебя плохо доходит, зятек. Я там был. Студента сам грохнул. Нечего было пытаться тревогу поднять. А Каринка на Кауфмана стучала. Тоже заслужила. Пигалица эта мелкая из новеньких просто под руку подвернулась. Надо было молчать и давать старшим то, что они требуют. Но её.. это не наши. Это другая ватага, бригадира Рашпиля, хоть он тоже под Кирпичом ходит… Да, самых ретивых долбонавтов Кирпич лично накажет. Он крутой… но справедливый. Настоящий пахан. Перешел бы ты к ним, был бы человеком. А теперь… за упырей шею сломаешь. За жирдяя с цепью на брюхе.

– Да я их, и вас тоже − в гробу видал.

– А вот это зря. Есть разница. Тут жили по беспределу. А снаружи по правде! По понятиям. Всё, что нам вливали в уши через радио – вранье. Там живут люди. Получше, чем здешние. Чем питеры. Я уже старый, – сказал Абрамыч. – Я за себя не боюсь, зачем мне бежать? Завтра тут начнется совсем другая жизнь.

«Ты что, столбом ушибленный? Какая жизнь?! Ты был на материке? А я прошагал его не вдоль, так поперек. Конечно, там живут люди. Несчастные. Но правят ими такие же уроды, как магнаты. Только помельче. Я видел везде или паханов, атаманов и их боевых рабов. Или терпил, которых доят и режут. И везде с наслаждением бьют слабых и чужих. Какими вы для бригадиров и будете. Никакой другой жизни нет!».

Но, конечно, это был внутренний монолог. Саша не собирался изображать из себя пионера-героя, у которого враги пытаются вырвать Главный Секрет.

Лучше играть слабачка и тюхтю. Не раз и не два прокатывало.

– Дайте уйти. Я не вернусь.

Значит, шпионом был бармен. И не только он. Многие в Питере не просто симпатизировали Кирпичу, а ждали его, как избавителя. Что-то подобное было и в древней истории, и в более поздней, и в самой новой, послевоенной.

– Поздно, батенька. Сейчас ручки свяжем. И тебе покажут, что смерть еще надо заслужить… Ну, где там веревка?!

На секунду Абрамыч обернулся.

В этот момент Младший толкнул его под руку. Прогремел выстрел. Заряд дроби… а может быть картечи, ушел в стену, на которой висел ковер.

Он услышал, как вскрикнула Анжела, которая держала моток веревки. Она выглядела оглушенной, но ее не могло зацепить. Хотя сама эта собственная тревога Сашу разозлила еще больше.

«Да какого черта я за вас беспокоюсь? Вы кто мне?!».

Он ничего больше не видел и не слышал. Хуком в челюсть, со всей дури, до боли в костяшках, вломил бармену, забыв, что перед ним пожилой человек, выкинув эту хрень из головы. Сейчас перед ним был его несостоявшийся убийца, который собирался использовать ружье, как дубинку, чтобы размозжить Молчуну череп. И был, судя по силе первого удара, не слабее. А по весу даже тяжелее.

– Ах ты щенок… Да я…

Саша не услышал окончания фразы, потому что с силой ударил противника под дых. Но Абрамыч оказался крепок, он согнулся от удара, но тут же, громко хекнув, снова размахнулся ружьем, и, если бы Саша не отклонился в сторону, раздробил бы ему плечо.

– Да я тебя, падаль… Кулак врезался в нос старика, другой почти одновременно – в печень. Опять этот противный хруст…

От боли Абрамыч сложился пополам и выронил ружье.

– Папа!!! − Снова крик Анжелы.

Не обращая на нее внимания, Младший перешел в наступление. Он не собирался давать противнику опомниться. Пинок в голень берцем, и толчок со всей силы. Абрамыч свалился на пол, Младший налетел на него как зверь. Несколько ударов тяжелыми ботинками. С оттяжкой, по ребрам, под дых, по почкам.

Подобрал ружье. И один раз прикладом по голове. Можно было и сильнее. Но… ударить человека чем-то тяжелым по голове, вложив в удар весь свой вес, он до сих пор не мог.

Для него это было сложнее, чем выстрелить.

Попытался смягчить в последний момент, но все равно перестарался. Хотя, когда защищаешься – нет ни стариков, ни женщин, ни инвалидов. Ни детей. Только враги.

Удар получился не самый удачный, но старикану хватило. Света от лампы было мало, чтобы увидеть, как он там. Мертвый, в глубокой отключке – без разницы. Непонятно – дышит, или нет, но больше не опасен.

Младший прислонил ружье к дверце шкафа. Отдышался. Плечо болело, лицо болело, но еще больше болел кулак. Суки. Костяшки саднили сильно. Он берег свои пальцы, потому что они ему были нужны для другого. Не для того, чтобы лица бить.

Только вспомнил про Анжелу, как услышал шорох. Обернулся – она наставила на него его же ружье.

– Подонок!

Младший истерически захохотал.

«Ну почему я никогда хорошего от людей не жду?».

– Ты его заряди сначала, – отсмеявшись, посоветовал он. – Оно не магазинное. Там один патрон был, а теперь нету.

Под обалдевшим взглядом Младшего она кинулась к тумбочке и начала рыться в верхнем ящике. Да что она там ищет?

Лицо Анжелы было перекошенным, такой Молчун ее никогда не видел.

Неужели любила мерзавца-папашу? Он ей и родным-то не был. Может, собирался свести ее с кем-то из своих крутых знакомых. Может, хотел более выгодную партию для приемной дочери. Что ему какой-то Сашка Подгорный без связей и с неподходящим, слишком принципиальным характером?

Несостоявшийся тесть проворачивал с Молчуном дела, но воспринимал его, как полезного дурачка, от которого можно получить, что нужно, а потом выкинуть за ненадобностью. Без лоха и жизнь плоха, да.

Да что она делает-то? Патроны ищет? Похоже, последовала его совету.

Ждать, как агнец на заклании, Саша не собирался, но и за своим автоматом, который бармен отшвырнул подальше, не побежал. Просто оттолкнул ее, рассчитав силы и направление. Чтобы не было ничего железного позади, чтобы не разбила голову об острый край. Позади, конечно, не мягкая кровать, а твердая дверца шкафа. Но острых углов, металлических ручек и стекол нет.

Поэтому, хоть и впечаталась, и присела на пол рядом, но повреждений не получила. Старый шкаф и то сильнее пострадал, жалобно заскрипев. Злости не было. Всё получилось, как надо. Подошел и спокойно вырвал ружье.

Слава богу, Анжела не стала его лицемерно виноватить: мол, нельзя бить женщину. Просто сказала, что о нем думает. Всхлипывая и потирая ушибленную голову.

– Всегда знала, что ты тварь. Папа был прав.

– «Папа», значит? А если б мама, мама твоя была жива, она бы тебе рассказала еще больше. Что я подонок, изменщик, алкаш, наркоман, лучшие годы отниму. Даже не видя меня. Да, я монстр, ты права. Но вы еще хуже.

Саша даже сплюнул.

Пошарил в тумбочке и действительно нашел там патроны. Сунул в карман куртки.

– Не вздумай что-нибудь учудить, прибью. Я всё знаю. Что твой папаша, – он пнул лежащее тело, – давно от меня избавиться хотел. И лил тебе в уши гадости.

Саша видел, что ей страшно. И это правильно. Потому что он себя сам иногда боялся.

– Сиди и не высовывайся, – в голосе появилось злое шипение. – Целее будешь. И не ори. Молча сиди. Дикари придут, им плевать кто ты. Они зверье. Я их снаружи видел. Они людей как скот режут. С отцом что – посмотришь, когда уйду. Если прибил – сам виноват. Всё равно ему недолго оставалось. Вот люди… Вам не стыдно? Хотели смерти моей, а теперь плачетесь, что не получилось. «А нас-то за что?».

Связал ей руки бельевой веревкой. Как попало связал. Не мастер он в этом, но оно и хорошо. За полчаса развяжется, а может и за десять минут. Но ему хватит времени.

– Я знаю больше, чем ты думаешь. И о твоих планах на мои деньги. И о планах твоего папаши найти тебе более удачную партию, чем я. Например, того чувака из оружейной лавки.

Он назвал наобум, просто вспомнил, как она иногда перекидывалась с ним парой слов и улыбалась. Попутно зарядил ружье. Девушка молчала.

– Ну и как, сбылись планы? – продолжал он. – Сожгли лавку-то. Думаю, и комнаты нашей на набережной нет. И пусть! Ничего нашего больше нет… А может, он тебе не только папаша, а? Нет, не говори. Мне плевать. И ты не виновата. Это не вы такие. А ваша жизнь, чтоб ее. Хотите красиво жить? Там снаружи красиво. Природа красивая. А люди – такая же дрянь, только голодней и оборванней.

Он еще раз проверил узел и веревку и в последний раз окинул взглядом девушку, сжавшуюся на полу.

– Радуйся, что я не такой. Не пользуюсь чужой слабостью. Извиняться не буду. Но зла не держу. Было всякое. Было и хорошее. Все, прощевай. В этой жизни мы с тобой точно не увидимся. А в следующие я не верю. Твоим словам про «люблю, жить не могу», никогда не верил. И никому больше не смогу верить.

Он понимал, что надо хотя бы кляп ей засунуть. Но не смог. Задохнется ещё. И вырубить, оглушить тоже не смог. Даже просто кулаком как рассчитать силу удара? Это не кино. Может умереть, а может калекой стать. Неизвестно, что там со стариком, да ну и пес с ним.

– Собачья жизнь… Не высовывайся, пока дерьмо не уляжется. На улицах ад. Всё, я ушел!

Сказал так, будто собирался в магазин.

Она сидела тихо и смотрела на него. И тогда он добавил последнее:

– Если бы все было хорошо, живая и настоящая… смогла бы вытеснить мертвую. Но было так себе. Поэтому ты ее и не вытеснила.

Жалкая ложь. Некого вытеснять. Можно только заполнить пустоту. Но и этого не получилось. Хотя ей это знать не обязательно. Маленькая месть с его стороны.

Запер кухню. Дверь была не очень прочной. Если есть мозги, придумает, как выбить шпингалет.

– Самых хороших и честных вы сжираете. Но я больше не такой. Поэтому вы утретесь, – бросил он уже из коридора.

И на этом истерическое красноречие его оставило. Дальше он молчал.

Стало проще. Снова один, и отвечаешь только за себя.

Обулся, тщательно завязал шнурки.

Аккуратно закрыл входную дверь. Позади него в квартире было тихо. Анжела сидела как мышка.

Молчун боялся, что она выкинет какую-нибудь глупость, поднимет крик, начнет стучать по батарее, разобьет стекло или выкинет что-нибудь в окно. Но она ничем его не выдала. Ни криком, ни стуком. Понимала, догадывалась своим звериным чутьем, что не надо звать соседей, не надо шуметь. Потому что могут услышать те, кто снаружи.

«А что если они уже идут сюда?».

Но пришлось вернуться – вспомнил кое-что. Глупо уходить, не взяв то, что может пригодиться.

Анжела продолжала сидеть тихо. Если знала про идущих сюда дикарей, то могла понимать, что оборвыши не такие уж лапочки, и неизвестно, что сделают с ней, если отец мертв. Ведь для них он связной, а она – никто. Только добыча.

Шифра от сейфа он не знал. Взломать его даже и не пытался – сейф надежный, дорогой. Обыскал все комнаты, оружия не нашел, нашел кучу «питерок», но все это теперь не стоило резаной бумаги. В комнате Абрамыча стояли коробки с продуктами. Запасливый хомяк. Взял немного.

«Вы уж меня извините».

И вдруг обомлел. Засветился монитор старинного компьютера. Похоже, на него выведены камеры слежения из подъезда и даже со двора. Может, сработали датчики движения и система наблюдения включилась. По лестнице поднимались люди. Одеты в черные, похожие на спортивные, костюмы. Лица замазаны.

Разрешение у камеры отвратительное, но главное он различил. Они шли нагло, будто их ждали. Не таились.

Их было четверо – у идущего впереди автомат, вроде «укорот» или АКСУ, у двоих ружья, а у замыкающего… арбалет. Но удивляться сил не было, как и бояться сильнее, чем уже напуган. Пока у него есть преимущество – Саша их видел, а они даже не знали, что он есть и наблюдает. Скорее всего, не видели в жизни таких устройств. Идут явно к своему агенту. Вот влип! И зачем возвращался? Но что толку корить себя за ошибку? Надо действовать.

Первая мысль была – бежать. Во дворе вплотную к дому густо колосился какой-то низкорослый кустарник, усыпанный мелкими белыми цветочками. Каждый раз, бывая у Абрамыча, Саша останавливался и вдыхал нежный аромат. Перед глазами сразу промелькнула картинка, как он из окна третьего этажа летит в кусты, ломает руку, а лучше – ногу, и его, тепленького, берут припозднившиеся гости в черных костюмах.

Поэтому он не поддался соблазну и прыгать не стал.

Еще несколько секунд судорожно пытался придумать какую-нибудь ловушку. Вовремя опомнился – слишком мало времени, чтобы тратить его на фантазии.

Ему не оставили выбора. Саша перекинул автомат на грудь и стал ждать, когда пришельцы окажутся на площадке. Взглянул на монитор – пора. Осторожно подошел к входной двери. Теперь он слышал тихие голоса и шаги. Посмотрел в глазок.

И вдруг он понял, что враги ошиблись дверью! Оборвыши, повернувшись к двери Абрамыча спиной, начали стучать в квартиру напротив. Саша до этого слышал там пьяные голоса, но после резкого стука соседи притихли. Неслышно он приоткрыл дверь, держа ружье в руках, а калаш висящим на ремне.

Пора!

Сначала разрядил им в спины ружье, а потом начал стрелять из АК74. И палил, пока не кончились патроны. В стоящих, в падающих, в лежащих.Лично ему они ничего не сделали, но это – враги, которым сегодня не повезло. Пуля задела лампочку, на площадке стало почти темно.

Трое оказались явно из «баранов» – худые, чахлые. А один − точно «пастух» – здоровый жлоб, татуировки, бронежилет, магазинное ружье двенадцатого калибра (не купленное в магазине, ясное дело, а такое, которое можно несколькими патронами сразу заряжать). Знаков различия не было, дикари их не носили. Во лбу – дыра. Надо же! Такую «птицу» завалил!

Увы, магнаты, будь они живы, вряд ли сказали бы ему спасибо по совокупности его дел. Столько он за эти дни наворотил.

Младший даже не остановился, чтобы обыскать тела, только забрал магазин у автоматчика (подойдет к его калашу), да бросил «вертикалку» и подобрал крутое ружье, который был вооружен «пастух». Как более скорострельное. Похоже на «Сайгу», но не «Сайга». Импортное. Помповое, вроде.

И побежал вниз, перепрыгивая через несколько ступенек.

Выйдя во двор, он огляделся. В ушах еще звенело от грохота. В подъезде, где недавно металось эхо выстрелов, теперь пахло кровью и порохом. А еще ему почудилось, что он слышит тихие стоны. Когда он уходил, все лежали без движения мордами вниз. Кровь стекала ручейком по лестнице. И на площадке в полумраке Саша не разбирал, куда поставить ногу. А пол там теперь как на скотобойне. Нечаянно наступил одному доходяге на руку. И ему тогда ещё показалось, что тот не совсем мертв. Ему почудился стон.

«Хрен с тобой».

Возвращаться и добивать не стал.

К счастью, во дворе никого не было. Потому что слегка ошалевший Младший не мог сейчас нормально воспринимать окружающий мир. Этим, наверное, и отличается тот, кто лишь иногда вынужденно берет в руки оружие, от настоящего бойца по духу, для которого убийство – рутина. Саша не считал себя прирожденным воином, а гормональная система организма никакой тренировке не поддавалась.

И если упорядоченную битву в составе подразделения он еще мог выдержать (хотя и отходил потом долго), то такие внезапные встряски переносил очень плохо. Понадобится минимум полчаса, чтобы перестало трясти, чтобы сердце не так колотилось. Вот только никто ему это время давать не собирался.

Младший вдохнул свежий воздух, прислушался. Бой шел где-то не очень далеко, но и не близко.

Затишье продержалось недолго. Через пять минут сзади раздалось резкое:

– Суда! Тута он! Суда, мужики! Мочи казла!

Ему показалось, что он слышит топот множества ног. Подумал, что недобитый как-то оповестил своих корешей. И сюда бежит толпа, даже не таясь.

Вот и думай после этого, почему гуманисты долго не живут.

Саша рванул за угол… когда первый из охотников должен был показаться, он уже свернул. Погоня пробежала мимо. Его не заметили. Только немного отдышавшись и придя в себя, он понял, что погоня была не за ним.

Но всё равно – надо валить. Совсем. Нет времени забирать свое барахло. Бросать все и делать ноги. Теперь уже точно.

Может, через метро? Под землей Младшему всегда было неприятно, будто он страдал клаустрофобией в легкой форме. В темноте богатое воображение рисовало ужасы, помимо обычных опасностей. Он вспоминал рассказы про опарышей длиной со шланг, про гигантских крыс, байки сталкеров про серых и черных гуманоидов.

А был еще Поезд Призрак с последними пассажирами (якобы ездил до сих пор), Ключник, который звенит ключами в давно заброшенных переходах. Но страшнее всех, мол, Школьница, гостья из прошлого, с которой лучше дяденькам не ходить, потому что найдут от них только высушенную оболочку.

Возможно, фольклор Острова базировался на городских легендах и довоенных книжках и фильмах. Александр слышал эти рассказы в «Сучьей норе» от пьяного «пинчера» – наемника из подземной стражи. И все записал для потомков.

О, тот хмырь умел нагнать жути. Особенно когда ему покупали выпивку. Правда, говорят, погиб глупо. Упал пьяный дома, когда суп ел, лицом вниз и в тарелке захлебнулся. А в подземных катакомбах за десять лет ничего с ним не случилось.

Саша вспомнил свои ощущения, когда добывал книжные редкости из менее глубоких подвалов.

Но сегодня есть реальные причины не заходить в подземные коммуникации. Риск повстречать там новые ударные группы оборвышей очень высок. Скорее всего, они уже вырезали всех «пинчеров» и подземелья принадлежат им.

«Думай, думай. Должны быть другие способы».

Переплыть ночью реку вплавь? Может, получится. Но куда деть рюкзак и оружие?

Дальше.

Вроде у Богодула мотоцикл есть… где там его гараж?

Хрена с два… он трепач, как Карлсон и Мюнхаузер! Там, наверное, только одна рама от байка. Да и не выехать на полной скорости, изрешетят. Хоть те, хоть эти.

С такими мыслями Младший вышел с западной стороны к забору Кладбища.

Пост, через который он не так давно (но сколько всего произошло за это время!) переходил на восточную сторону к Баратынскому, был темным, будка разворочена, будто в нее попали из гранатомета, над остатками сооружения поднимался дым.

Привычным способом Саша перелез через ограду места последнего упокоения тех, кого больше не тревожили беды и войны этого мира, и, прячась за деревьями аллеи, пошел вдоль рядов старых надгробий с полустертыми именами. Могли ли эти люди, тихо почившие в мирное время, знать, ЧТО будет твориться над их прахом.

Вскоре, недалеко от приметной макушки церкви, за тополями показался знакомый заборчик особняка.

Ворота открыты, будто приглашая. Прежде чем лезть туда, Саша прислушался. Но кругом было тихо, и ему показалось, что это место еще не затронуто хаосом и вторжением. Двухэтажный новый кирпичный коттедж Денисова тоже смотрелся нетронутым. Дом был построен без всяких украшений, но таким, что, казалось, мог выдержать штурм армии. Только сейчас Младший задумался, что это было не просто так.

Но быстро понял, что ошибся насчет нетронутости: увидел следы от пуль на заборе. И четверых мертвецов, трех в рванине, а одного в таком же, как у него, куртеце. Трое были застрелены, а последний зарублен. Саша так и не понял, оборвыши это или мародеры из городских низов (куртку тот мог тоже позаимствовать). Но кто же автор этих трупов?

Тут он заметил еще одно тело, аккуратно уложенное у забора. Узнал кладбищенского сторожа.

– Он погиб, как герой. Упокой господь его душу, – услышал парень и уже повернулся, вскидывая оружие. Но никого не было. Звук шел из замаскированного динамика, потрескивание выдавало его природу.

– Люк у тебя за спиной в двадцати шагах. Только быстрее, чтобы не засекли.

Крышка открылась сама при его приближении, прямо посредине цветочной клумбы. Земля осыпалась с нее. Лестница уходила вниз, где зажегся неяркий свет. Саша вспомнил, что это − аварийный выход на случай новой ядерной войны, о котором он слышал от хозяина. Оказывается, выход может служить и входом.

Через пару минут парень уже был в жилище Денисова, но не в гостиной, где обычно принимали гостей, а в кабинете хозяина. И первый раз увидел почтенного гражданина в камуфляже и с оружием.

– Двоих сторож с профессором уработали, а остальных я, – объяснил тот. – Меня отец научил. Он в ГРУ служил.

– Это американская служба?

– Дурак, – рассмеялся Денисов, держась за живот. – Он же не шпион. Наша.

Профессор – это тот самый Чучельник. Выходит, был здесь, когда враги нагрянули. И именно он ударил одного из мародеров топором.

– Профессор ушел, чтобы умереть дома, среди своих экспонатов. Его зацепили дробью, думаю, не жилец. Я всегда верил, что он не маньяк, а человек с необычными хобби и чистой душой. Живых он не трогал. А жены его сами душу богу отдавали. Но всё, хватит трепаться, Саня, дела не ждут.

«Бог из машины» смотрел на него глазами старого пьяницы и величайшего ума в городе. Это был Денисов. Единственный человек здесь, которому вроде бы можно доверять.

– Что происходит? – спросил первым делом Саша. – Как вообще до этого дошло?

– Еще Сун-Цзы говорил: «Грабь во время пожара». Вот некоторые и следуют. Даже ваши, вместо того, чтобы отражать атаку.

– Дебилы, блин.

Младший подумал, что уж пограбить ему захочется в последнюю очередь. Хочется выжить и унести ноги.

– Я тоже так думаю. Дураки и подонки. А городу конец.

Саша до последнего надеялся, что ошибается. Но не верить опыту этого человека не было оснований.