Сентябрь 2075, Викторград,

Новая столица

Евразийской империи

– Проходи. Что-то ты сегодня плохо выглядишь… – Первый гражданин пригласил Генерала в свой кабинет и указал на обычный приставной стул. Сам он восседал на более высоком и богато декорированном кресле из ценных пород дерева.

– Держусь, – Михаил Петраков уселся за большой стол, стараясь не показать, что у него колет в боку.

Петраков, которого теперь чаще звали Премьер, а не Генерал, совмещал этот пост с должностью министра обороны.

Правительство хотели сначала именовать Избранной Радой, но потом решили назвать без затей ̶ просто «Кабинет министров». Он исполнял решения правителя, Боярская Дума их сначала утверждала, а после обсуждала на заседаниях. Как считал сам Уполномоченный, это была пустая трата времени, поэтому часто обходились и без обсуждения. А под сенью их защищающей длани благоденствовал народ.

Просторный зал был погружен в полумрак, электрический камин стоял для красоты, а в холодные дни тепло исходило от пола, под которым имелась хитроумная система отопления из труб небольшого диаметра.

За окном по календарю уже началась осень, но в теплом приморском субтропическом климате этого не заметно. Трава ̶ зеленая, погода ̶ летняя. Но все окна занавешены тяжелыми бархатными шторами, отсекающими местные красоты. Зелень сосен и пальм, пляж и море, все оставалось за пределами комнаты, чтобы не сбивать с рабочего лада.

Интерьер кабинета на одном из верхних этажей бывшего отеля «Хаятт», второго по высоте здания в городе, был оформлен в духе резиденции в прошлой столице, на Волге. Только теперь за окнами не юрты, палатки и временные бараки Калачевки, а кирпичные и бетонные дома почти полностью сохранившегося Сочи.

Калачевку стали называть «северной столицей», а здесь, на берегу незамерзающего моря, теперь столица настоящая. В сравнении с Центром, а особенно всякими медвежьими Сибириями и Уралами, климат тут райский. Настоящей зимы тут не бывало.

– Но мой долг найти того, кто меня заменит, – продолжил Премьер, мысленно принимая таблетку от боли. – Есть четыре кандидатуры.

– Как вы меня достали… – махнул рукой Виктор и налил себе минеральной воды, – Как дети. Ё-моё! Атаманом было проще… Меньше хлопот. Тут сейчас Шонхор заходил. Министр, мля, экономики. Я его выгнал, потому что грузил меня ерундой. Опять проблемы на рудниках, и плотину в срок не закончили. Скоро лампочку без меня вкрутить не смогут. И жалобы пишут! Со следующего месяца за пустые жалобы ̶ на кол! Раздачи хлеба мещанам я ему приказал уменьшить и сделать именными. Разбаловались! Уже возмущаются, что им хлеб сухарями выдают, а не горячим и душистым. Паразиты. Давай важные дела. Мелочи подождут. У тебя двадцать минут, потом пойду есть и спать. Если нужны материалы и оборудование, это к Шонхору… а если работники – то к Рябчику.

Так называть всесильного министра госбезопасности и командира Опричного корпуса Степана Рябова мог только сам правитель. Который так же мог, когда бывал недоволен, величать Шонхора Борманжинова «китайцем узкоглазым». Хотя министр был калмыком.

– Буду краток, – Генерал прокашлялся. – Из Жигулевской Обители просят прислать бензин, патроны, провизии и двадцать лошадей. Шонхор чуть не плачет, говорит, финансовый план уже составлен, и он что-то включит в него только с твоего высокого дозволения.

– Опять? – нахмурился Уполномоченный и скосил глаза на большую карту, которая проецировалась на огромный экран на стене. Объемная и подробная, там на довоенную сетку дорог и квадраты городов были нанесены современные пометки и знаки об их нынешнем состоянии. Золотым была выделена сфера ордынского влияния, поселения и форпосты.

А на большом столе рядом с черным ноутбуком Уполномоченного расстелена бумажная карта – уже без Волги, Центра и Урала, только южных приморских земель. На ней много правок – ручкой и красным карандашом, булавками приколоты листочки с пометками. Отмечены важные центры, земли метрополии, новоприсоединенные территории, наличные силы … и основные угрозы.

– Не нравятся они мне, обитатели этой обители, – произнес Премьер. – Уже не первый раз лошадей поставляем. Они их жрут? Вроде не татары.

– Ладно тебе, – похоже, правитель сменил гнев на милость и усмехался. – Завидуешь монахам? Они божьи люди, дай им, что просят. А недостающее возьмите из Уфы.

– Владыка Макарий тоже их не любит. Говорит, духоверы они, сектанты, только с виду догматы чтят. А на самом деле славят непонятно кого. И в деревнях их слушают, а это опасно.

– Епископ ошибается, – мягко, но твердо сказал правитель. – Обитель дает нам важное. Сам знаешь. Нужно больше реликвий.

Михаил Петраков, конечно, знал. Ведь он сам об этом ему рассказал, еще когда официальной церкви в государстве не имелось. Но уже тогда было ясно, что ее нужно учреждать, потому что разброд и мешанина начинались жуткие: ладно магометане, староверы, даже буддисты… это всё традиция. Но попали под власть СЧП уже и люди, которые верили непонятно во что: в леших болотных, в ядерный огонь, в предков-мертвецов. Или вовсе ни во что не верили, а это еще хуже. Потому как человек без веры опасен и непредсказуем.

Во всем этом надо было наводить порядок. И теперь ̶ строго. Лучшая вера – понятно какая. Другие старые – допустимы. За неправильную веру, выдуманную, выморочную – человек подлежит «правёжу», исправлению.

Но горе тому, кто говорит, что совсем не верит. Так вот религию учредили, то есть возродили. И сразу оказалось, что для нее нужны не только помещения и специалисты, но и инвентарь. Причем почти весь он очень редкий. Что-то можно изготовить своими силами: свечи и кагор (пришлось собирать больше воска в качестве налога и развивать виноделие), даже иконы (хотя они пока получались плохо). Но особняком стояли в этом списке реликвии. То, что латиняне называли словом reliquiae, в русской вере звалось мощами – и было важным элементом, одной из опор возводимой системы.

Иконы можно отреставрировать или написать, но мощи праведников можно только найти. А без них не провести евхаристию. Это ̶ традиция со времен Рима, без нее церковь бысть не может. Без здания с куполом ̶ может, хоть в подвале, хоть на поляне на пеньке, если есть платок антиминс, в который частица мощей вшита. А без частицы никак. Не пойдет нужная реакция. Когда-нибудь канонизируют и новых мучеников, но пока это было проблемой.

– Я понимаю, Великий.

Генерал хорошо знал, что за Тёмные годы почти все храмы, которые не сгорели, были разграблены или осквернены. Часто не нарочно, без умысла. В них жили беженцы, молились о защите, спали, ели, там же порой умирали. Поэтому костей и останков в храмах много, но не те. Нужны были частицы именно довоенных святых.

– Хорошо, что хоть нашли грека на острове, который нашего отца Макария… забыл слово…

– Рукоположил.

– Да. Теперь у нас есть настоящий рукопожатый епископ. Только ленивый, собака, сорок процентов объектов еще не благословил. Пусть ездит, зря, что ли, ему в гараж выдали два вездехода? Это его должностные обязанности, – строго произнес Уполномоченный. – Вернемся к нашим монахам! Хорошо, я даю свое позволение. Пошлите в Обитель все необходимое в октябре с автоколонной, транспорт возьмите проходимый, их дело богоугодное. А где Шонхор это возьмет, меня не волнует. Головой отвечает. Проследи. Много сложностей… Надо было все-таки ислам насаждать. Бог-то един. Заодно и пьянство бы извели. И жен можно несколько... Но народ не готов. Жаль. Это всё?

Правитель сделал жест, будто вытирает пот со лба.

– Нет, Великий, еще одно дело государственной важности. Для проведения Собора нужно закончить ремонт в главном соборе.

– Забавно звучит. Как называются такие слова?

– Это синонимы, Виктор. Собор – строение, большая церковь, и он же – старое слово, обозначающее «собрание», – объяснил Петраков.

– Что там нужно закончить?

– Нужны художники. Для оформительских работ над внутренним убранством. Я, позор на мою седую голову, не смог найти ни одного.

Уполномоченный сделал вид, что рассердился, но вдруг лицо его подобрело.

– Не боись, друг. Я уже посылал Ящера выловить по деревням маляров, чтобы умели и в картины, и во фрески, и во всякие гравюры. Ты потому и не мог найти, что они уже здесь. Я их под замок посадил. Они мне новый дворец разукрашивают. Запечатали наш славный путь, – он имел в виду «запечатлели». – Как мы истребили мощью своих солдат и моторов полчища врагов, сожгли их города, насадили бошки на колья. Даже битву при Калачевке.

Про поход в Сибирь Виктор ничего не сказал, и Генерал сделал вывод, что его изображать на стенах царских палат не стали.

– Ты знаешь, я не для себя стараюсь. Я в палатке жил, мог бы и дальше жить. Это… чтобы власть уважали, – добавил Уполномоченный. – На века. Получишь ты своих художников. Живыми.

– Я безмерно благодарен…

– Забудь. Теперь они свободны. В смысле от другой работы. Вся их артель – государственная собственность. Они справятся. Конечно, в церкви надо скромнее. И по всем канонам. Напомни, когда открытие собора?

– Планировали на рождество.

– Это в декабре уже?

– Нет, в январе, на наше, православное. Но успеваем только на Пасху.

Уполномоченный молчал, глядя на Генерала. Взгляд правителя говорил, что ему нужно срочное объяснение. А вовсе не бесполезные извинения в духе «не вели казнить!».

Реставрация уже отняла у Петракова много нервных клеток.

Виданное ли дело, чтобы первые лица государства лично решали, как красить потолок, пусть и в храме, и сколько послать на аванпост у дальней границы лошадей? Но такое уж было государство, обширное, богатое землями, но не людьми. Хотя у других и таких государств нет.

А еще ведь надо оборудовать подъездные пути. Много километров улиц привести в парадный вид. Хорошо, что снежный покров не ляжет, поэтому работать можно и зимой. Это вам не север. Лишь бы ливни не ударили.

Тут не удастся обойтись гравием, как на обычных дорогах. Главные проспекты должны сиять, как у римлян. Требовался асфальт, бетон, пришлось расчистить всё от мусора и накопившегося за годы грунта. Уложить дорожное покрытие. Сделать бордюры. Вымостить плиткой тротуары. Украсить здания, облагородить аллеи. Иногда особо ценный камень обдирали в мертвых городах. Уже давно, не стесняясь, разбирали старые здания, вывозили дрезинами и грузовиками блоки. Даже полуразрушенные монументы стали источником камня и мрамора. Только руины церквей не трогали.

Нужно было больше работников. Рябой, конечно, пособил. Своим подопечным он не давал прохлаждаться без дела. Правда, контингент ненадежный. За ним требовался глаз, и еще не факт, что это использование имело высокую рентабельность. Заключенные часто халтурили, бракоделили, случались кражи, побеги и даже поджоги. Черт с ними, с пострадавшими, но сгорало незаменимое сырье и стопорились работы на много суток! А виноваты проклятые «колонисты».

Но свободных, относительно свободных рабочих не хватало.

Главный храм новой державы – это не фунт изюма. Туда на реставрацию зэков… точнее, воспитуемых, не пошлешь.

Под собором оборудовали вход в просторную усыпальницу для правителей, которую собирались разместить в уже существующей пещере неподалеку от храма. Там тоже вовсю велись работы. Бетонировались стены, укладывался пол, укреплялась кровля.

Про усыпальницу Виктору лучше не напоминать. Не любил эту тему.

– Хорошо. Спешка нужна при ловле блох. Делайте до Пасхи. Но если опоздаете… Главное, открытие обставим торжественно. Дорога моего имени должна быть не просто путем, по которому едут телеги. Чтоб покрасивше было. Как раньше. Зеленые посаждения, флажки, фонарики-шарики, плакаты всякие. Мы должны думать не только о себе, но и как в историю это войдет. Художники пусть рисуют, фотогрАфы фотографируют. Видео тоже снимают.

– Мы не просто войдем в историю, Великий, – осторожно поправил его Генерал, воспользовавшись паузой. – В историю может войти и дурачок, который спалил храм Зевса или дебил, который прибил свои яйца гвоздями к Красной площади. Был такой. А мы историю начнем. Хотя я думаю, надо было назвать государство «Русская Держава» или «Русское Царство».

– Нет, – отрезал Уполномоченный. Он сам не читал книг по истории, ему пересказывал Генерал, как более грамотный. Но правитель вынес из этих рассказов главное. Нельзя никому давать чувство исключительности. А то зазнаются. Исключительность может быть только у верховного… и Всевышнего, который смотрит сверху на его дела.

– Нет, – повторил он. – Не Русское Царство, а Евразийская империя. Точка.

– Быть по сему, – кивнул Генерал. – Я понял тебя. Слово «русский» не должно фигурировать в названии, потому что наши подданные не только русские?

Уполномоченный молчал, буравя его взглядом. Он любил так испытывать подчиненных.

– Иначе зазнаются? А так будут знать свое место? – снова предположил Генерал. – А слова «Российское» и «россияне» слишком запятнаны. В этом дело?

– Нет. Слова как слова. Захочу, хоть зулусами назову. Да, подданных у нас будет еще больше. И русские среди них будут каплей. Но не это главное. Мне они не нравятся. Когда-то были орлы. Но теперь сломанные. Я жил на Кавказе. Вот там бойцы, все друг за друга, чужаков зарезать готовы, если косо посмотрят. А русские… в основном терпилы. Ты рассказывал, что всегда имперская власть тянула из них соки, затыкала их телами пробоины, а окраины кормила и берегла! Какой нормальный народ будет такое терпеть? Может, раньше они и были круты, но это в прошлом. Сейчас они ̶ топливо для нашей машины. Мы наберем войско из самых лютых. И завоюем новые земли, богаче этих. Возле западных морей. И уже там будет стоять мой трон. Не веришь?

– Верю, конечно. Это еще Чингисхан завещал.

Правитель нахмурился. В голосе соратника ему почудилось неверие.

Было отчего. За границы древней страны пока и не думали соваться, но даже здесь, в «вотчине» (которую они объявили своей), далеко не все походы были удачными. Пока били только тех, кто сам был неорганизованным, слабым и бедным. Или занимали пустые земли, которые никому не нужны. А напав на мощные центры силы – уже несколько раз отступали с потерями. Но все должно измениться.

– Держав много. И княжеств тоже. Эмиратов с султанатами как собак. А империя будет одна.

– Одна, потому что избранная. Только веру надо активнее внедрять.

– Конечно, надо, – кивнул Генерал. – У кого вера, у того ключи от сердец.

– Ты не понял, Миша, – Виктор Иванов приподнял очки, будто чтобы взглянуть своими глазами, без преграды в виде стекол, – Думаешь, я людям лапшу вешаю? Управлять холопами я и так могу. Вера… она для веры. Не чтобы страна крепче стояла. Пес с ней, со страной! Все мы ̶ грешные рабы и уйдем, когда Всевышний определил. Как говоришь? «Представимся»?

Поправлять правителя Петраков не стал.

– Вот, – продолжал Уполномоченный. – Пройдем через золотые врата и скажем: «Здрасьте, я раб божий такой-то». Но будет и Страшный Суд.

Генералу показалось, что в глазах Уполномоченного блеснуло.

– Знаешь, Миша. Почти все попы… бездельники. Редко попадается толковый, но такие обычно не за нас, а мутят народ. Но кто-то там наверху есть. И Он разговаривал со мной, Миша. Пули от меня отводил и врагов как мух давил. Мне снилось, что там… – Виктор показал пальцем в вышину, – сказали, что мы делаем мало. Надо больше. А иначе мир тьмой покроется. Весь. Ты понял? Отнесись серьезно. Разработай, твою налево, официальную программу! К концу года надо воцерквить хотя бы половину. А сейчас у нас как? А?

– Если честно, больше половины ̶ язычники. Ну, или атеисты.

– Аметисты восьмого дня… херовы. По мне проще так: антихристы. А остальные?

– Пополам – мусульмане и православные… хотя дай бог, если одну молитву знают.

– Хреново, Миша. Так работайте, вашу в коромысло! Святите. Кто святит, тот и светит. Вот что важнее, чем машинки и паровозики.

Они взялись за это дело после прихода в Калачевку, но настоящий размах оно приобрело после переселения на Юг. Когда стало ясно, что нужна нормальная государственная вера.

И вера эта должна быть традиционная, а не какой-то шаманизм. А значит, всю религию надо свести в систему.

Были, конечно, священники, которые думали иначе. Что, мол, вера ̶ одно, а государство – другое. За полвека анархии привыкли. Но их вразумили. Им пришлось идти в леса или в развалины на границу обитаемого мира проповедовать. А остальные согласились, что вера – то же самое, что и было тысячу с лишним лет назад, в Византии. Не только спасение души, но еще скобы и гвозди для державы.

– Людей приучают, – быстро произнес Премьер. – Они будут, хоть и скрипеть, но исполнять ритуалы. Уже их дети будут исправно посещать службы, не из-под палки. А внуки будут верить истово. Горячо. Не только в Бога, но и в его наместника.

Генерал помнил, что раньше Виктор был спокойнее в этом вопросе. Но что-то изменилось за последние годы.

– Во. Дело говоришь, – кивнул Первый гражданин.

– Главное, чтоб были приучены к порядку, небесному и земному. Нам не надо придумывать ничего нового. Стартовые условия похожи на средневековые.

– Хорошо. Но плохо и медленно! Я слабый правитель. Пытаюсь нести ношу, которую мне положили. А спина болит.

– Ты лучший правитель, какой есть на планете. Думаешь, император римской империи Константин до глубины души в Христа верил? Да он считал это религией рабов, сектантов и бродяг. Но ему нужно было победить в гражданской войне и сплотить империю. В результате та простояла еще триста лет. А если считать Византию… тысячу с лишним. И это дало земной цивилизации многое. Фору во времени. А не было бы православной Византии, неизвестно, как бы история пошла. Все хорошие правители правили в железной перчатке. Еще раньше Рим укрепил Октавиан Август, убрал республиканскую гниль и создал принципат.

Генерал не хотел говорить так цветасто, но как-то само вырывалось. Даже на мгновение забыл о боли.

Все они вживались в роли, и маски прирастали. А для их детей… это будет кожей, а не маской. И вера, и иерархия.

– Я таких имен и названий не знаю, Миша.

– Поэтому ты правитель, Виктор, а не я. Лидер должен нести ответственность. Он не должен забивать голову всем подряд. А думать ему должны помогать советники, которые знают каждый своё. Он должен выслушать их, взвесить все и сделать по-своему.

Двадцать минут давно прошли, но вопросы были важные, и поэтому правитель терпел, хотя Генерал знал, что надо не пропустить момент нарастания недовольства.

– Смотри, Миша, не помри раньше времени.

– Я думаю, несколько лет у меня еще есть. Ты все-таки не надумал царем себя объявить?

– Нет. Царей штук десять знаю. У некоторых пара деревень, но они цари, блин, – презрительно усмехнулся Виктор. – Вот захватим Константинополь, хотя бы временно. И тогда там коронуюсь этим твоим… василевсом. Императором.

А пока он был просто Уполномоченный и «Первый гражданин». Хотя неофициально в окружении его за глаза называли царем. И в народе тоже.

Виктор и сам не против был принять этот титул, но понимал, что ещё не время, и лучше потерпеть. Генерал поддерживал, говорил, что скромность украшает. В этом году терпение кончилось. Первоначально была идея короноваться в самой Москве. Однако Виктор отказался ехать в Бывшую наотрез, говорил, что там плохая энергетика. На самом деле, скорее всего, опасался излучения или заразы. Но настаивал, чтобы короновали его не в Сочи, а в каком-нибудь «месте силы».

Ну, не в Рим же ехать? Слишком далеко. Никто не знал, кто там, католики, арабы, мавры или вообще люди с собачьими головами. Да и чужой Рим, отравлен кафолицизмом.

Значит, оставался только Стамбул. Это ближе. Там тоже всё в руинах и никто не живёт, но радиации нет. Хотя рядом неприятные кусачие султанаты, кочевые и оседлые, еще более злые, чем на Кавказе. Они чужому флоту не обрадовались бы. Тем более у Империи флота пока почти не имелось. Правитель не особенно любил путешествовать, и только ради такой цели и при гарантиях полной безопасности был готов к паломничеству.

– Но это на будущее, – произнес правитель. – Пока проведем Златоглавый Собор.

Собор состоится в восстановленном соборе, получившем имя Собор Святых Полководцев. Соберутся иерархи, перетрут терки и придут к мнению, как возрожденная церковь должна жить в новую эпоху. Вместо нескольких самозваных епископов будет митрополит, подчиненный напрямую Виктору. Своего рода министр по делам веры. Скорее всего, им будет Макарий. Хотя иерарх не расслаблялся, ведь даже в последний момент место могло быть отдано кому-то другому из церковной братии.

– Первым делом на Соборе пусть постановят, чтоб амулеты сжечь на хрен. Крест или полумесяц защищают от всего, и от пули, и от радиации всякой. Даже если их не носишь, Всевышний видит и обороняет. А эту мерзость на шеях чтоб я больше не видел. А кого не защитит… значит, на то воля Божия.

– Так и сделаем. Кстати. Докладываю. Отряд дальней разведки задержал двух проповедников экуменизма в Подмосковье, у самой границы разрушений.

– Это смешные чудики, которые говорят, что все религии – это одна, а бога зовут Разум? – опять приподнял очки правитель. – Сжечь их. Может, тогда поймут разницу. Но сначала допросить.

– Я думаю, они лазутчики какого-то ордена, и только маскируются под святых людей. Мы ловили странные радиопроповеди, которые могут быть шифровками. Там поблизости правительственные убежища в бывшем Раменском районе. А вдруг они туда нацелились, секреты древние раскапывать? На северо-западе их тоже видели. Похоже, новая секта голову поднимает. Еще и чужая, импортная. Это плохо. Мало нам духоверов. Но те хотя бы свои.

– Поручи толковому человеку, Миша. Лучше всего Ящеру, это его профиль. Эту чуждую заразу надо выпалывать. Вот еще. Как работает наш агитпроект?

Надо же, какая хорошая у правителя память!

– Печатают, только шум стоит. Умники строчат как заводные обезьянки.

– Контроль за ними нужен.

– Еще бы. Пуля убивает одного, атомная бомба разрушает город, а слово может уничтожить целую цивилизацию. Или создать ее заново.

– Мощно сказано, – кивнул Виктор.

– Всех умников, кто будет умничать, а не работать… мы поступим с ними, как объединитель Китая Цинь Шихуанди. Закопаем вместе с неправильными книжками.

– Зачем закапывать хорошую бумагу? – возразил правитель. – На переработку ее. А останки преступников… на корм свиньям. Нужны регулярные трансляции, постоянно, как гвозди в доску. Подключите Бориса Акопяна, пусть займется технической частью. Радио в деревнях у простых людей нету. Но оно есть у вождей, старост и наместников. А где нет – установим. Радиоприемники дадим… но деньгу за них потом высчитаем. И пусть долбит по ушам, просвещает. Это лучше, чем дебильные листовки развозить. Читать мало кто умеет, а уши есть у всех… кому мы их не отрезали. А тому рисовальщику, что меня нарисовал с огромной башкой, голову отрубить!

– Он не виноват, Виктор. Этот парень-самородок старался, просто он всегда так рисует больших людей. Хотел мудрость изобразить.

– Отправьте в солдаты, восточную границу сторожить. И так со всеми, кто профнегоден.

– Будет выполнено! Пусть там своих гидроцефалов рисует.

Именно Петраков предложил собрать по деревням молодежь, способную складывать слова в предложения, рисовать, делать другие такие штуки – отмыть, накормить, обучить у толковых старых грамотеев, пока те не поумирали.

Хотя Виктор поддержал его не сразу. Правителю казалось это слишком сложным и ненадежным.

«А если они будут писать или рисовать не то, что надо?».

«Уменьшим паек, – пояснил тогда Петраков. – И сразу начнут делать, как надо. Не волнуйся, мудрейший. Сначала они будут писать то, что мы скажем, из страха. А потом, когда перекуется критическая масса самых послушных… постепенно сломаются и остальные, оставшиеся непокорными. Уже без нашей помощи. Творцы тоже люди, а люди так устроены. Да и не только люди, как говорит этология. Это называется «социальное доказательство». Его в рекламе использовали. Сначала человек думал: «Ни за что не куплю робот-пылесос!». Потом: «Ну, раз сосед купил, то и мне, наверное, надо». А если у всей улицы это будет, человеку станет стыдно его не иметь.

Хорошо, что Генерал удержал себя и не упомянул эволюцию и обезьян. Правитель бы не оценил.

Каждый год собирали людей худо-бедно начитанных и способных, умеющих складно говорить. Официально – чтобы наукой заниматься. Но какая наука в теперешнем мире требует столько человек? Да еще и не с техническим складом ума.

Иногда Империя даже покупала их на рынках, у морских пиратов, кавказских разбойников. Конечно, те были рады – лучше сидеть в тепле, чем горбатиться в поле или на добыче камня. И вот сотню таких «мудрецов» усадили за работу в отдельное здание – за пишущие машинки. Из-под их перьев выходили манифесты, прокламации, лубочные картинки, журналы, газеты. Самые грамотные сочинители работали над «Житиями» и хрониками Империи.

«А скажите мне… почему машинка пишущая, если она печатает?», – как-то произнес Первый гражданин, когда внезапно зашел проверить их работу. Увидев его так близко, некоторые грамотеи чуть в обморок не попадали.

В общем, система работала.

– Какой паек получают эти дармоеды? – спросил правитель.

– Высокий.

– Пусть будет средний. Лучше, чем у землекопов, но хуже, чем у кузнецов. Они никуда не денутся. Это хорошего мастера по металлу найти трудно... А шелкопрядов этих… которых раньше звали журналистами… легко. Бери любого говночерпия, научи на машинке стучать: и вот оно.

Генерал угодливо хихикнул. Сам удивился, как у него вырвалось… настолько это не вязалось с его ростом и голосом, который и сейчас мог быть громовым. Но в тени царей даже колонны уменьшаются.

– Полностью согласен. Именно ассенизаторы̶̶ ̶ наш кадровый резерв.

– И вот еще. Смотрел запись твоей речи на прошлом митинге, – правитель сделал драматическую паузу, и можно было подумать, что станет ругать. – Ты молоток. Мощно задвинул. Но скажи мне, Миша… люди радовались по-честному? Или не совсем? Там в толпе были сотрудники Рябчика?

– Были, – признался Генерал. – Но совсем мало. И только для наблюдения. Мы не пытались изобразить народную радость. Она и так есть. Агенты донесли, что многие плакали после речи. Пригодились трое «лепил», докторов, которых мы заранее приставили. Давали людям валерьянку, другие травы успокоительные.

Лицо самодержца нахмурилось.

– Надеюсь, не от горя?

– Нет, что ты. Это слезы радости.

– Надеюсь, ты не заливаешь.

– Какое вранье, светлейший? Люди хлебнули горя и радуются порядку, который ты им дал. Особенно те, кто постарше, кто видел кошмар прошлых лет. Вот и радуются. Твоя империя такая же великая, как у Тамерлана.

Правитель нахмурился еще сильнее.

– Тогда почему мы теряем территории? Я про Урал, если ты забыл.

– Формально он наш.

– А я говорю, как есть, а не на бумаге! Новый Ёбург… то есть Белорецк совсем от рук отбился. Суки. Забыли, кто им мир принес. Надо бы напомнить.

– Рискованно, светлейший. Поход малыми силами ничего не даст – там горы, дорог нет и есть где прятаться. А большими… откроет наши тылы, – лицо Генерала на секунду исказилось, будто он разжевал горькую таблетку. И это было не от физической боли, хотя она его терзала волнами. Просто он считал себя обязанным сказать неприятную вещь.

Замолчал, ожидая реакции.

– Говори, друг. Не бойся.

– Я считаю, светлейший, что удержать земли к востоку от Волги возможности нет. Надо вывезти оттуда всё, что можно, а дальше ограничиться данью. Предлагаю по Волге сделать буферную зону. На западном берегу мы уже давно создали аванпосты. Усилим. Уфа, как и Белорецк, останется протекторатом. Пусть сами решают свои проблемы, а не мы за них. На Жигулевском острове предлагаю удвоить гарнизон. Тамошняя Обитель удобно расположена. Этого хватит. А хождение народных масс прекратить. Прикрепления к земле мало. Нужна паспортизация и отлов бродяг.

– А еще виселицы и колья, – кивнул правитель.

– Да, и они тоже. А дальние земли… придется пока отпустить. Временно. Лучше сконцентрировать силы, чем потерять всё. Продвижение займет годы.

– Скажи уж лучше: века.

Виктор смотрел на Генерала с минуту. Потом хлопнул ладонью об ладонь. Пальцы впились в кожу до красноты. Он не любил отпускать то, что попало ему в руки.

– Хорошо. Пусть Волга. Но надо. Вселить. Страх. В тварей. Позорных, – Первый гражданин выпил еще минералки, сделал вдох, голос стал ровнее. – Книжка твоего Макиавелли у меня на тумбочке у кровати. Нет времени читать. Но фразу, которую ты выделил, я запомнил.

– «Любовь народа не уживается со страхом, поэтому если приходится выбирать, правителю надо выбрать страх»? Эту, Витёк?

Опять обращение из прошлой жизни. Но не обиделся, самодержец и милостивец.

– Да, блин. Пусть боятся. Ты сам говорил, что страх – это и есть высшая любовь. Бога тоже боятся. Разгневать. А мы – калаш в его руке.

Генерал посмотрел на старого товарища с легким удивлением. Нет, что-то точно менялось. Он подумал, что тот, наверное, слишком много времени проводит со своим духовником.

– Верно, повелитель. Когда обстругиваешь кол – щепки падают на землю. Китайская мудрость. Все вооруженные пророки побеждали, а все безоружные гибли. Но даже те, которые гибли, иногда после смерти оказывались победителями.

– Не хочу такой победы, – усмешка Виктора показалась Петракову фальшивой. – Но на всё воля… Если что, приму и мученический конец.

– Не надо о плохом, мудрейший. Все ходим под Дамокловым мечом. Но пока идем от победы к победе.

– Всё может измениться, Миша. Ты ж сам рассказывал про разных царей и героев. Многие из них до старости не дожили. Часто их предавали гады. Которые вблизи пригрелись. Поэтому надо торопиться.

– Согласен. Твори историю как гончар. Сила всегда права, а слабость всегда виновата. Всё простится… кроме трусости и малодушия. Будь как Влад, которого прозвали Цепешем.

– Помню такого. Видел про него кино. Турок победил. Крутой мужик. Только зря сочиняют, что он кровь сосал и превращался в летучую мышь.

– Любил его народ не за это. А сказку про вампиризм придумали враги-иуды.

– И про меня пусть придумывают, что хотят. Лишь бы в штаны накладывали при моем имени. Даже через века.

– Будут. Скоро миллион душ будут называть тебя своим повелителем. Для них ты Собиратель. Почему бы не взять этот титул?

– Пусть зовут. Но это… неофициально. Базилевс будет лучше. Похоже на льва, царя зверей. И откуда ты все это взял?.. Я имею в виду эту систему, которую мы строим. С крепостными, боярами, опричниками.

– Из книжек, Витя, – Петраков по старой памяти похлопал друга по плечу, но отдернул руку, когда тот нахмурился. – Из книжек, мудрейший. Это называется развитой феодализм. Светлое будущее человечества. Точнее, не просто феодализм, а абсолютизм. Когда-нибудь будет у нас и более совершенная система. Но пока и это – огромный шаг вперед. Крепостное право и изобретать не надо. Его уже за тыщу лет до нас европейские помещики придумали. Оно для общего блага вводится. Чтоб люди не разбежались и в опасные места не угодили. Внедрять все это мы уже начали. Останется два сословия. Податное и служивое. Служивое делится на тех, кто служит богу и тех, кто земному царю. Мир снова должен пройти этапы, которые еще дедушка Маркс определил.

– Кто?

– Немецкий ученый с большой бородой, который писал, что для того, чтобы наступило счастье, надо отобрать все у богатых и… нет, не раздать бедным… а передать всему обществу.

– А управлять кто этим должен?

– В теории – всякие советы, объединения, общины… А на практике, конечно, государство. От их имени.

– Дельная мысль. А над государством – Бог.

– На самом деле мы уже движемся к этому.

Рабство они запретили, все бывшие рабы в колониях теперь зовутся «воспитуемые», к которым приставили не только «воспитателей», но и божьих пастырей. Все люди – рабы божьи, а следовательно – государства, и правителя как наместника. Помазанника. Но частных рабов на имперских землях быть не должно. Понятно, бывали злоупотребления местных начальников. Люди не идеальны. Но с этим боролись.

– Такими темпами когда-нибудь, лет через пятьсот, догребем и до Светлого Будущего.

– А это что такое? – спросил Виктор. Похоже, он сменил гнев на милость. Разговор увлек его настолько, что он забыл про время. Не первый раз Генерал пересказывал другу своими словами основы истории, обществоведения, научного коммунизма и прочей довоенной зауми, и почти всегда тот готов был внимать.

– Это когда от каждого по способностям, а каждому по труду. Но это потом, не скоро. А пока люди будут рады и феодализму. Это уже прогресс по сравнению с варварством.

– Чуть не забыл, – правитель поднял руку. – Ты говорил, не хватает средств… тогда налоги нужно повысить. До того уровня, чтоб им, смердам, оставалось чуть-чуть на жизнь и не возникало вредных мыслей.

– Это хорошо. Но у меня есть еще одна идея, Виктор, – Генерал давно хотел это предложить, но опасался, и вот собрался с духом, – Главная угроза… это не дикари из пустошей. И не смерды. А те, кто живет у стен твоего дворца. Столичные жители, викторградцы… которых в остальной стране зовут «виноградцы». Мы переселили сюда лучших людей, они хорошо… по общим меркам… едят. У них есть свободное время. От этого и мысли могут завестись. Понятно, мы напоминаем им про страх. Но нужен и пряник. Хоть маленький, но тульский. Иногда можно не пороть, а гладить и чесать. Предлагаю для них уменьшить подати, а еженедельные раздачи халявы чуть повысить… и не только хлеба, но и какой-нибудь полезной ерунды. Но за любую провинность – гнать из столицы, в холопы переводить. Тогда будут держаться. А вот всякую шваль бессловесную с северных и восточных окраин… с них драть три шкуры и лишней корки не давать. Их больше, они дикие и далеко. Только на пользу будет. А для самых ненадежных… предлагаю открыть еще десять… нет, лучше пятнадцать особых поселений на новых территориях. Все будет цивилизованно, мы нашли наработки из Китая, готовые проекты, как без технических премудростей людей контролировать. Китайцы тоже готовились к Падению, но им не повезло. Есть важный ресурс, который добыть проще, чем минералы, чем нефть или газ. Он «залегает» на поверхности. И воспроизводится. Его надо только собирать. Мы используем его, но неорганизованно. Надо привести все в систему. Люди – вот наши новые углеводороды.

– Хороший ход мыслей, – правитель облизнул губы, будто съел пряник. – Хватит собирания земель. Надо и о людях подумать. Будем людей собирать, ха.

– Рим, Афины... Конго при короле Леопольде, – продолжал Генерал. – Нет, этот был не добрый котик из мультика. Он держал целую африканскую страну в собственности, и рубил, точнее его наемники рубили руки за любой проступок.

– Ну, мы не звери, Миша. Руки не будем. Но кольев у нас хватит для тех, кто бунтует. А тем, кто бузит, хватит кнутов. Нужны не умные, а верные. Я согласен чуток снизить нагрузку на столичных и побольше выжимать чернь из посадов и этих… тьфу, воспитуемых.

– Пусть потрудятся. Мы же дали им свободу и работу. Они нам по гроб обязаны. Эти люди в колониях не будут рабами.

– А люди ли они вообще? – переспросил правитель, глядя испытующе в лицо верного помощника. – Там всяких мутантов полно аномальных. А по кому не видно снаружи, могут быть уродами внутри.

– Нет, нет. Все люди, человеки! Просто… опекаемые нами. Временно. Пока не дорастут. Они там бродяги, людоеды. А мы приставляем их к делу, помогаем получить профессию. Никаких лагерей. И никаких колоний. Как тебе название – «Центры реабилитации?». Или просто «Рехабы».

– Отлично, – кивнул, потирая ладонь об ладонь, Уполномоченный. – Звучит не по-нашему. Но это даже хорошо. Надеюсь, ты всё это на бумаге изложишь, а то моя память не железная. Кстати, как там реакция на казнь этих подонков? Которые народ в Перми баламутили. Я просил везде объявить на площадях.

Вот так дела цеплялись одно за другое, как длинная змея. Этот разговор и не мог получиться коротким. Правитель иногда днями не встречался с приближенным. Но когда они попадались на глаза – вытягивал всю душу.

Пермь стояла на северной границе. Связь с теми краями была неустойчивой, но форпост это был важный.

– Сделано, – отчитался Премьер. – Слухачи докладывают, что люди в самом протекторате Пермь немного ворчали, но уже успокоились. В Самарских землях даже ухом не повели, как и в Саратовских. Их свои проблемы волнуют, а не какие-то болтуны с приграничья. А наших столичных викторградцев и калачевцев, наоборот, это казни обрадовали сильнее, чем хлебные раздачи. Никто не любит бездельников, когда сами трудятся в поте лица.

– Отправьте на плаху и остальных бутузёров из острогов, – повелел Правитель, а Премьер быстро сделал запись в ежедневник. – Не заложников, а тех, кто реально плохого нам желает. Публично. Разделить на части. Провезите куски по городам на телегах и машинах. Пусть у людей будут и зрелища. Займись сам, не поручай Рябчику.

– Слушаюсь, – лицо Генерала чуть дернулось, он не любил такие задачи. – Конечно. Мы не можем позволить себе ложный гуманизм. Жестокость должна быть тщательно отмерена, но лучше пересолить. Пусть через триста лет историки пишут, какие мы были нехорошие. Это мизерная цена, если великое государство будет охватывать пол Земного шара.

– А Земля точно шар, Миша?

Правитель, скорее всего, шутил. Такое у него чувство юмора. Хотя Генерал знал, что тот мог наслушаться разных завиральных теорий. Одно время министр технологий, инженер Востриков вливал Первому гражданину в уши теорию о том, что учебникам верить нельзя, а вся древняя история выдумана, все даты неправильные. Странно, что этот бред не мешал инженеру блестяще владеть математикой, которой он подкреплял каждое слово. Генерал сам вроде бы знал алгебру, но не настолько, чтобы найти ошибки. С виду это шаманство звучало гладко. Более убедительно, чем какая-нибудь квантовая физика или относительность. Но в итоге решили всё-таки придерживаться традиционной хронологии, чтоб не запутаться. Впрочем, эти даты, князья и княжества мало кого интересовали, и глубже ХХ века историю в Империи особо не учили даже в столице. Но Генерал говорил Виктору, что в древней истории иногда полезно копаться: «Там можно найти интересные вещи, обосновывающие твои права на разные территории, вплоть до Аляски».

– Не шар, а геоид, – ответил Петраков. – Если быть точным.

– Нехорошее слово. Пусть лучше будет шаром. Ты рассказывал, что люди и на Луне побывали.

– Не люди, а американцы. И не побывали, а соврали, – усмехнулся Генерал.

Проект «Хорошие люди» претворялся в жизнь уже давно. Поскольку империю окружали варварские земли с сотнями тысяч отсталых людей, грех было позволять их мускульной силе пропадать просто так, а им самим – прозябать в дикости. Ведь это бывшие сограждане. А значит, не чужие. Нефти пока хватало… ведь ее не требовалось экспортировать, а всего лишь самим производить из неё ГСМ. Но людские мускулы оказались более доступны. Большинство использовалось для работ на местах: мосты, плотины, дороги… Незачем загонять их всех в колонии или Рехабы. В ходе экспедиций отлавливали самых сильных. Этим убивали двух зайцев, как говорил Генерал: «учили людей цивилизации и форсировали ключевые направления». Ну и заодно от потенциальных смутьянов избавлялись.

Генерал как-то рассказывал своему другу, что так поднялась Британская империя. Сначала обобрав своих фермеров и загнав своих нищих в работные дома (вешая тех, кто не вписался)… потом, дескать, проделав это с половиной Земного шара. И что других рецептов нет. Рождение государства... штука такая. Симбиоз начинается с агрессии, а брак может начаться с принуждения к близости. Мол, все великие государства с этого начинали. Холопство, рабство, bondage, серваж – добрые древние традиции. А после удачных походов на врагов за невольника просили меньше, чем за козу или свинью. Но до изобретения рабства пленных просто резали как скот, а иногда и съедали.

Конечно, Рехабы, колонии-поместья с воспитателями-опричниками будут в сто раз гуманнее этой древней жути.

Генерал старался беречь разум Великого и не перегружать его справочной информацией, которая не имеет отношения к управлению страной. Пусть свою голову монаршую бережет.

– Наши работники живут хорошо и ни в чем не нуждаются. Ошейник легче доспеха воина. Мы, бояре, и наши доблестные опричники, берем на себя их заботы. Мустафа Ильясович говорил: бояре – не от слова «бой». Они по-болгарски назывались боляры, то есть те, у кого душа за народ простой болит.

– Да уж, – хохотнул правитель. – Некоторые так болеют, что аж рожи опухли.

Лицо его чуть отмякло, взгляд оттаял. Петраков видел, что старый товарищ рад общению и забыл про время, иначе не посмел бы навязывать тому своё общество. Редко выдавались такие моменты за чередой забот. К тому же Премьер знал, что конец близок.

Посмеялись, выпили немного коньяка, что правитель очень редко себе позволял.

– Ничего, – лицо того снова стало жестким, как мореное дерево, из которого крестьяне делали деревянные фигурки, хотя им это и запрещалось, – Заставлю тыловых крыс тренироваться и в походы ходить, растрясут жиры. Научились бить поклоны, научатся и под пулями ползать. Только на этот раз грамотнее будем выбирать цели.

Генерал знал, что Большой поход на восток был пробным камнем и головной болью, но после него Уполномоченный охладел к восточным завоеваниям и «провинциям», которые прибытка не приносили. Занялись югом (тут получилось). Потом западом, то есть Подмосковьем. Пробовали и на север. Но там утыкались в пределы.

Надо быть прагматичнее. К чему бесплодные земли, на которые надо тратиться? Тогда, шесть лет назад, все сибирские трофеи ̶ скот (почти весь съели по дороге), сырье, пленные мастера ̶ не окупили гибели костяка обученных бойцов в снегах. Те очень бы пригодились тут, на юге… хотя бы новые части обучать. Уже после сибирской конфузии несколько отрядов разведчиков сгинуло в уральских горах возле Белорецка. И вряд ли они там с горы сорвались, скорее, их вырезали местные бармалеи, или как их там... Эти уральцы и башкиры с татарами только вид делают, что лояльные. А так у них ножей за спиной хватает.

– Надо тряхнуть жирненьких кабанчиков. Там, где нам по шапке не надают. Ты слышал, что какие-то болотные дикари поставили на нож Петербург? Еще месяц назад. Почему до меня такие сведения доходят не от тебя?

– Я собирался сообщить после уточнения, – лицо Генерала стало растерянным, хотя правитель не выглядел сердитым. – Служба радиоперехвата доложила мне с пометкой «слухи». Агентов у нас там нет. Слишком далеко. И не актуально…

– Ты прав. Пес с ним, с Питером, там только лягушки. Знаю пару городов в Подмосковье, в которых сокровищницы ломятся. И они оборзели, посылают нас... хоть и дипломатично. А ведь мы правопреемники. Можно тряхнуть их.

Генерал сейчас предпочел бы устойчивое развитие в своих границах, но возражать не стал. Еще одна крохотная победоносная война не повредит.

– Что касается Рехабов… – заговорил он, стараясь увести беседу в более безопасное русло, – Лет через тридцать «особый порядок» отменим. Вернее, отменят те, кто придет после нас.

Обиженный взгляд правителя. Не злой, а именно… болезненный.

– Не знаю, как ты, Миша. А я собираюсь быть здесь и через тридцать лет.

– О, конечно, – Генерал позволил себе дозированный сарказм. – Может, и через сорок. Если бог позволит.

– Мне позволит, – отрезал Уполномоченный.

Во взгляде товарища Петраков на секунду увидел незащищенность, будто затронули самую больную тему. Он знал, какую. Великий правитель боялся. Того, чего боятся многие. Но простым людям это скрывать не надо. Не надо изображать бога, вечного и могучего.

И Петраков чувствовал, что его собственная болезнь и немочь раздражают Виктора, напоминая ему…

– А ты плохо выглядишь, – снова отметил Уполномоченный. – Бледный совсем. Возьми несколько выходных. Порыбачь. Если совсем хреново будет… можешь уйти в отставку… но с сохранением обязанностей, из дома будешь работать. Какие кандидатуры предлагаешь? На первом месте этот, как его, Бычок? А, нет, Окурок.

Всё он знал, и ошибся нарочно. Память у повелителя была цепкая и хваткая, может потому, что была свободна от всяких сложных вещей типа философских трудов, энциклопедий и умных словарей.

– Теперь его зовут атаман Саратовский. Да, это способный командир.

– Больше бы таких. Ему можно доверить более важный пост.

– Если… когда меня не станет, Витёк… из него получится замена мне по военной части. Премьера назначишь другого, а ему можно отдать оборону. И наступательные кампании у него получатся.

Механизм отбора кадров в новорожденной стране худо-бедно заработал еще четыре года назад. Тот же самый Степан Рябов был поднят из грязи – сын нищего батрака из Новой Астрахани. Но социальные лифты уже заканчивали работу, потому что кого надо уже подняли. От дальнейших перемещений только расшатывалась бы стабильность. Лифты стали выключать. Хотя людей со стороны принимали, появилась шутка в народе, что скоро на важные должности будут назначать с момента зачатия в правильной семье.

– А вот это мне решать, когда тебя не станет, – пробурчал глава государства. – Не отбросишь копыта, пока не разрешу, понял?

– Да разве рак спрашивает?

– Меня спросит! Пришлю тебе нового шамана, мы их часто ловим в Перми, их там пруд пруди, злыдней. Кого сжигаем, кого в клетки сажаем. В лечении они, говорят, помогают лучше, чем церковники. Подшаманит тебя. Да все мы временные. Но надо протянуть, дела свои завершить. А этот Окурок… Саратовский… у меня есть для него задание. Дело национальной, блин, важности. Покажет себя хорошо, продвину. Нет… задвину. Главное, найти чудо-оружие.

«О, господи! Опять он об этом…».

Генерал скептически относился к поискам древнего оружия. Но правитель был на нём всерьез зациклен. Уже проверили лабораторию «Вектор» в Новосибирске. Ничего не нашли, привезли в качестве трофея кучу пробирок с давно мертвыми культурами и смешную статую мыши, которая нить ДНК вяжет спицами. Кто-то из разведчиков подумал, что там внутри тайник. Её поставили в фойе лаборатории, которой Востриков заведовал. Хотя епископ Макарий ворчал: «идолопоклонство».

Обыскали секретный институт Минобороны в Сергиевом Посаде. Ничего не нашли, всё давно сгнило. Залезали в убежище в Ямантау. Проверили комплекс правительственных объектов в подмосковном Раменском… и ничего. Нет, полезные находки были. Но рядовые. Оборудование. Никакого чудо-оружия. И вот опять светлейший вспомнил об этом и хочет послать нового эмиссара на поиски! А перечить ему нельзя.

– Ты слышал про полигон под названием «Капустин Яр»?

– Я знаю это полигон, светлейший. Местные называют его «Капустный Яр». Там не растет капуста, зато много токсичных компонентов. Есть и радиоактивные, возможно. Это недалеко от Волгограда, но туда тяжело добраться. Там раньше были степи, а теперь голая пустыня. Воду найти трудно. Сушь.

– Он справится. Всё, мне надо отдыхать от трудов правильных, – правитель слегка зевнул, рот перекрестив, лицо его выражало равнодушие. – О чем еще ты хотел сказать?

Похоже, разговор его перестал занимать. Всё, что хотел, он получил, и снова ощущал скуку бытия.

– Про программу развития флота… Для борьбы с пиратами нужны скоростные катера. Минное заграждение хорошо бы, чтоб прикрыть главный порт, но пока не можем.

– Ничего вы не можете… Ищите катера. Пригласи главарей на встречу. Купим их, натравим друг на дружку. Всё?

– Еще проблемы в Новой Астрахани. А также мелкие неприятности у нашего гарнизона в Уфе…

– Опять?! Не могу, башка болит тебя слушать, – помотал головой Уполномоченный, – Ну их к бесу, эти Уфы и Астрахани. Завтра расскажешь. Нет! Завтра меня тоже не беспокой. Увидимся на смотре.

Через неделю должен был состояться Ежегодный торжественный смотр Армии Империи. А значит, до этого времени правитель видеть первого министра не желал.

– Что-то еще? – с раздражением произнес Виктор, видя, что старый товарищ не уходит, стоит на пороге, сжимая в руках ежедневник.

– И вот еще что, ваше превосходительство. Я боли не боюсь, но не хочу достоинство терять. В последние дни хочу человеком быть, а не плачущей бабой. Я слышал, таблеточки наш Самоделкин синтезировал со своими химиками.

Генерал знал, что для изобретателя Вострикова привезли много химических реактивов из последних походов. Устроили целую лабораторию. Но только недавно узнал, что уже есть результаты.

– Да, есть такое. Это я ему приказал. Умный чувак, хоть и говорят, что нехристь. Мне Рябчик нашептал, что наш изобретатель на словах верует в Христа, но за закрытыми дверями поклоняется индусским божкам. То ли Будде, то ли Харе Кришны. Но таблетки его работают. Разные таблетки. Проверяли их… на неполноценных. Есть и от боли. Обратись к врачу, он тебе выпишет. Анальгин, ибопрофен… смешное название.

– Виктор, мне нужны более сильные. Разреши…

– Знаю. Но не разрешаю. Потому что не хочу вводить тебя в соблазн. Вдруг станешь малодушным и переборщишь?.. Душу погубишь. И на том свете ответишь. Не передо мной, понятное дело. Я этого допустить не могу. Ты мне дорог.

– Витёк… как друга прошу.

– А я и так твой друг. И вечная жизнь важнее, чем какие-то месяцы без мук. Земная жизнь – это муки, Миша, а не прогулка. Миллиарды погибли в муках. Миллиарды еще погибнут.

– Спасибо, – Генерал сглотнул слюну, будто подавился. – Друг… Что укрепил в трудную минуту. Ухожу. Пожал руку с легким поклоном (так было принято), и, слегка пятясь и прихрамывая, вышел из кабинета. Лицо его совсем потеряло цвет, стало похоже на слепок из гипса.

Петраков думал о том, насколько сильно изменился характер его старого друга за последние несколько лет. Куда делась бесшабашность и удаль, цинизм во всем?

Превратился в суеверную бабку. И ведь царедворец подозревал, что никто Первого гражданина не обрабатывал. Нет, дело вовсе не в том, что он много времени проводит с духовником, епископом Макарием. Просто завоевателя и правителя, которого сравнивали с Чингисханом и Тимуром, коснулось холодное дыхание вечности.

Но ему, генералу, почти не знавшему поражений, предстоит шагнуть в нее раньше.

*****

Таблетки не понадобились.

Через день Генерал не появился утром в Министерстве. Позвонил его личный секретарь. Петракову нездоровилось, и это уже нельзя было скрывать. Вскоре к большому особняку в поселке у моря, где еще до войны жили чиновники и богачи, приехала кавалькада из трех машин, среди которых была одна с красным крестом. Единственная «скорая» в стране, к кому попало не выезжавшая.

Из показаний охранников и слуг следовало, что, вернувшись от правителя, Генерал Петраков не лег спать, а уселся за работу. Утром новая молодая супруга нашла его без сознания за письменным столом, рядом с кипой исписанных листов.

Уполномоченный был не в горе, а в ярости. Доктор мало чем смог помочь, только развел руками и, не очень твердым от волнения голосом назвал прогнозируемый им срок exodusletalis.

Срочно доставленные из темницы шаманы, старый и молодой, стояли у изголовья больного, чертили знаки и бормотали заклинания. Но эффекта не последовало. Наконец, кто-то приказал позвать священника. Седобородый протодиакон выгнал шаманов и приступил к древнему таинству Соборования. Обереги выкинул, но шаманские снадобья оставил. Там никакой мистики, только народная медицина, а в ней греха нет. Врачи (второй прибыл на мотоциклете из Анапы для усиления) молились вместе с батюшкой, не забывая измерять температуру, пульс и давление.

Врачи были не очень молодые, но с такой картиной заболевания еще не сталкивались, что читалось в их глазах. Главного медика Правительства (самого квалифицированного из всех) недавно задержали по подозрению в том, что он̶ шпион уральцев и чернокнижник. Дело рассматривала специальная «четверная комиссия» с участием духовного лица. Но даже если его оправдают, подпускать такого лекаря к важной персоне, второй по значимости в государстве, нельзя. А прежний главный врач Викторграда уже неделю сидел за расхищение. Перевоспитывался. И самое главное – эти двое приближены ко двору. А болезни первых и даже вторых лиц – это не то, что надо выносить из избы.

Младший из эскулапов предложил кое-что из китайской медицины. Но попытки поставить Генерала на ноги уколами игл, пиявками и пусканием крови уже не могли помочь. Пациенту становилось всё хуже.

К полудню с большой охраной прибыл третий врач. Это был лейб-медик, везде сопровождавший правителя, и отпустил Виктор его от себя с большим скрипом. Но сделать что-либо тот уже не смог.

Поэтому на мероприятии, которое готовилось не одну неделю, генерал Петраков не появился. Наоборот, говорили, что состояние только ухудшилось и он впал в кому, хотя пока это не афишировали. Срочно послали ещё за врачами, из самой Калачевки, чтобы собрать консилиум.

Но до их приезда он не доживет. А шаманов снова бросили в темницу. Уже никто не сомневался, что они отравители и вредители.

Ровно в полдень на трибуне стояли все члены Правительства.

Первый гражданин должен был открыть новую страницу истории, торжественно подняв флаг и обратившись к толпе с речью. О том, как по воле его, Уполномоченного и Первого гражданина, Орда окончательно преобразована в Евразийскую Империю. Слова «Орда», сокращения СЧП и ЧП выводятся из употребления. Правительство больше не чрезвычайное, а имперское.

Над стадионом вознеслось новое знамя – черный, золотой и белый цвета полосами. А поверх них – герб.

Перекрещенные стрелы раннего герба трансформировались в перекрещенные мечи, Калашников не исчез, но стал более современным, с прицелом, а державный орел держал его в лапах как наиболее современное оружие. Мечи и щиты остались для декорации. Две головы птицы хоть и ассоциировались с мутациями, но были символом того, что ее красные глаза видят всё, ни один враг от взора не ускользнет. Иногда в дальних гарнизонах орлу по ошибке пририсовывали третью голову. Была и упрощенная форма, которая использовалась в войсках – две перекрещенные стрелы.

Маршальский мундир, специально для этого случая разработанный и сшитый, был украшен позументом, и орденской планкой. Блестела кокарда на фуражке. Развевался от порывов ветра плащ за спиной. Черные очки защищали от солнца, но теперь это были лётные очки, похожие на мотоциклетные. Их наличие хорошо объяснялось – правитель приехал не на своем комфортабельном штабном автомобиле, а на мощном мотоцикле. Сапоги слегка увеличивали рост, вставки на плечах делали фигуру мужественнее. В этой форме он выглядел не ниже Генерала.

– Дети разных народов! Отсюда начнется возрождение великой державы. Мы больше не скитальцы. Не выжившие! Мы ̶ соль земли и надежда будущего! Орда сыграла свою роль. И теперь мы ̶ Империя. Наш час скитаний окончен! – звенел усиленный динамиками голос Первого гражданина. – Начинается новая эпоха. Эпоха процветания и величия. Все, кто причинил нам зло, ответят перед богом с нашей помощью! А всех, кто не покорится, мы нагнем. Как последних сучек, – закончил речь Его превосходительство товарищ Уполномоченный. – Как шведов под Полтавой!

Какое-то время толпа – не каких-нибудь оборванцев, а проверенных и солидных «лучших людей», тщательно отобранных граждан в крепкой новой одежде, молчала, переваривая слова, а потом заревела белугой. Так громко, что даже на трибуне правителю показалось, что эта волна может сбить его с ног. Его люди плохо умели выражать свои эмоции, были слишком зажаты и затурканы, чтобы воздевать к небу руки, вскидывать сжатые кулаки… Но этот монотонный рев, в котором трудно разобрать хоть одно слово, был искренним и шёл изнутри. Хотя, конечно, всё репетировалось много раз.

Эпохальную речь, которая войдет в учебники, нельзя читать по бумажке. И она не должна быть примитивной. Ее сочинял для него весь коллектив Мудрецов (раньше их назвали бы спичрайтерами), потом Виктор лично правил ее, вычеркивая слишком сложные слова. Потом зубрил всю ночь, потом взбесился и послал гвардейцев растолкать Вострикова. Министра науки привели заспанного, и двое телохранителей стояли по обе стороны, пока тот работал с приборами прямо в кабинете Первого гражданина. В какой-то момент Самоделкин сказал, что, если их не уберут, он ничего не сделает. Пришлось убирать. Виктор уважал смелых, но дерзость эту запомнил. Никто не имеет права ему перечить. Потому что он ̶ это Он. Никто не имеет. Даже тот, кто незаменим. «Все тут временно. Любому можно найти замену и подготовить смену».

Любому, кроме…

Изобретатель предложил решение – световое табло, которое повесят над сценой так, чтобы его видел только Виктор. Правителю предложение не понравилось. Но не получилось. Ему придется задирать голову, как гусю, это будет выглядеть странно.

Первый гражданин пообещал изобретателю то, что епископ Макарий называет «усекновением главы». Пришлось тому срочно придумывать иное ноу-хау. И он предложил наушник в ухе. Всё гениальное просто.

Получилось неплохо. И даже экспромт про шведов в конце. Хотя кто в толпе помнил, кто такие шведы? У самого Виктора словечко всплыло из глубин памяти. Что-то о них рассказывал Генерал.

Всего несколько раз правитель сбился и пропустил неважные фразы. Главное, говорить мощно и внушительно. Толпа внимала каждому слову. «Силовое» окончание было чистой импровизацией. Такого Мудрецы не сочинили бы. Но оно сработало!

Люди в толпе – и коренные обитатели Юга, и те, кто пришел с Ордой из Калачевки, и гости, которых свезли из ближайших посадов и даже из дальних протекторатов – были воодушевлены. Такую страсть не купишь ни страхом, ни хлебом, ни золотом. Он снова нашел нужную кнопку. Какое-то время они будут принадлежать ему без всяких условий, терпеть любые трудности и лишения. А потом он придумает что-нибудь новенькое.

Подавали голос, но более ровно и дисциплинированно, чем штатские, построенные коробками войска с левого края площади. Они уйдут маршировать первыми, когорты «лучших людей» пойдут за ними, а последними двинутся опричники, которые сейчас стояли в первых рядах, ограждая трибуну, как частокол. Все с оружием, а передний ряд даже в тяжелом снаряжении.

А потом был собственно парад. Он начался с площади, переименованной в площадь Возрождения. Дальше техника проехала по отреставрированному главному проспекту Викторграда, знаменуя несокрушимую мощь Империи. Впереди шел большой штабной грузовик, на котором Виктор передвигался еще до превращения их группировки в государство. Он был похож на ракетный тягач, но на самом деле это была мобильная база древнего МЧС повышенной проходимости. Его отдали полку «Череп» для их экспедиций. В основном местом его дислокации была восточная граница. Раньше за ним всегда следовал принадлежавший когда-то довоенным байкерам боевой грузовик «Черепа» (с которым полк ездил за Урал), но его недавно списали на металлолом.

Уполномоченный, если и передвигался теперь по стране, что случалось редко, то в хорошо бронированном, но менее приметном джипе. Джипов было несколько – одинаковых. Злые языки поговаривали, что и в мундир Уполномоченного иногда облачается еще пара человек, но за такие сплетни жестоко карали.

Дальше шли остальные подразделения. Машины – пикапы-«технички» и бронированные «дредноуты», уже более-менее унифицированные, выкрашенные единообразно, и бойцы, идущие в ногу, разделенные по родам войск. В том числе орденоносный полк «Цербер» и «Череп». Именно последний по сей день возглавлял Окурок. Который скоро получит повышение.

Опричники выглядели чуть менее внушительно, чем солдаты, но тоже чеканили шаг и щеголяли шлемами вместо шапок.

Отдельно шла молодая поросль – два батальона Юной гвардии, или юнгвардов, чья форма имела желтую отделку и светоотражающие элементы. За это их иногда называли желторотыми. Юнгвардов часто задействовали как регулировщиков, патрульных и ставили следить за порядком там, где опричники были не нужны. Но по стойкости и рвению они взрослых коллег превосходили.

А под самый занавес – прогрохотал главный козырь. Девять единиц настоящей бронетехники. И хотя танк был всего один, этого достаточно, чтобы вселять ужас в сердца врагов.

Итак, большой исход Орды на юг проведен как по маслу.

Это была грандиозная работа. За несколько месяцев переместили почти триста тысяч человек. Редко на газогенераторных машинах, совсем редко на дрезинах там, где были проложены узкоколейные рельсы или расчищены старые пути. А чаще на телегах или даже пешкодрапом. Лошадей предоставляли деревни. Безвозмездно.

В крупных поселениях оставляли форпосты, а мелкие – бросались без сожаления. Надо было занять более плодородные земли у моря, пока те еще почти свободны. Местным пришлось потесниться. Да они и не думали сопротивляться. Встречали Орду жители юга в основном дружески, а когда поняли, что приедет не одна, а сотни тысяч человек, их мнение уже никакого не интересовало.

Конечно, какое-то количество переселенцев в процессе переезда погибли: болезни, травмы, несколько нападений бродяг. Но не больше одного процента, что надо считать хорошим результатом.

Потому что маршруты были сначала подготовлены, а все, кто мог представлять опасность – «зачищены».

Не видевшие полной картины дикари могли думать, что это происходит просто так, от балды, от злости и не несет никакого смысла. Генерал в свое время сравнивал их с муравьями, которые не понимают, для чего их муравейник срыл большой трактор, который строит скоростное шоссе.

На самом деле это была часть большого плана. И даже мелкие инциденты не могли ничего изменить.

Теперь, глядя на завершение, Виктор чувствовал гордость… смешанную с тревогой.

Да, это дикий драйв. Видеть, как всё меняется по твоей воле. Никакие богатства с этим не сравнятся. Кайф, позволяющий прогнать любую тоску. Может, в этом-то и было дело. А не в желании облагодетельствовать убогих. Чем ближе власть, масштабнее дела и выше ставки – тем меньше страха перед чернотой. Боги не умирают.

Но имелось несколько загвоздок.

Во-первых, план разработал не он, а Петраков вместе с «профильными специалистами», которых Генерал собрал со всех земель, куда рука тогда еще Орды смогла дотянуться. Некоторые из них получили за свою работу награду и влились в «истеблишмент». Кого-то перевезли на островок в море и оставили там под охраной. Кому-то нельзя было доверять и пришлось их ликвидировать (прискорбный факт!).

Уполномоченный знал, что в историю именно он войдет, как творец этого чуда. Но для того, чтобы чудо продолжалось, надо искать толковых людей, что еще сложнее, чем искать нефть и добывать ее.

При этом умники должны быть лояльными. И не угрожать ему. Что может быть хуже ножа за пазухой у тех, кто приближен?

Недовольные переселением среди плебеев, конечно, встречались. Люди бухтели по углам... но за этим следили опричники. Превентивно некоторые ворчуны отправлялись в застенки, где из них вытряхивали дурь. На более опасные действия чернь и смерды (так бояре, армейцы и опричники неофициально, а иногда и в лицо, звали простых людей) были не способны. Вожаков не находилось.

Чаще смутьяны, не желающие переезжать на юг, не брались за оружие, а просто саботировали процесс. Настолько не хотели бросать привычный угол, что убегали. Опричники их ловили, пороли, растягивали веревками. Но некоторых вернуть не удавалось. Стали сжигать их жильё на старом месте, хотя и это мало помогало – заброшенных зданий полно – и самые упертые просто селились в деревню рядом с прежней, дома отстраивали. Ситуация изменилась, когда зачинщиков побега стали сразу сажать на кол.

«Вы под нашей защитой. Это для вашего же блага. В пустошах только смерть».

Они были виновны даже не в том, что уносили прочь свои жалкие тушки, а в том, что тратили ресурсы и время Орды на свой поиск. Драконовские меры принесли плоды. Больше никто не сбегал.

В основном люди были покорные. Понимали, что так для них лучше, чем на свободе, где любая банда может прийти и все сжечь-разграбить.

Но и колонистов на новых местах, и тех, кому милостиво разрешили остаться там, где жили – всех отныне прикрепляли к земле. «Особый акт заботы о безопасности граждан». Ограничения существовали и раньше, но теперь перемещаться можно было только с подорожной. И никак иначе. «Подорожник» – как ее звали. Листок с подписью боярина и печатью.

Названия населенных пунктов обычно оставались старые, с довоенных карт. Но менялся их тип. Официально деревень в стране больше не было. Каждые пятьсот-тысяча человек прикреплялись к земле и назывались «посадом» (сельским или городским), над ними ставился боярин, который обеспечивал надзор и хозяйственное руководство. И ополчение из них формировал. Но главная функция крестьян была ̶работать, строить и производить продукты питания. В крупных городах назначался воевода.

Зарплата боярам положена, хоть и небольшая. Зато вместе с должностью и приметной черной шапкой из привезенных с севера шкур морских котиков им давалось разрешение «крутиться». Народ должен был их «кормить». Это кормление тоже было древней традицией.

Опричный статус получали поселения самых «старых» и лояльных жителей, которые еще в раннюю Орду входили. Эти поселенцы тоже огородничали и трудились, но привлекали их к работам ограничено. Зато они должны были выставить определенное количество рекрутов, которые обучались в специальных лагерях, оснащались легкой техникой и лошадьми. С внешними врагами опричники тоже вроде способны воевать, но все же это не армия.

Последняя состояла из механизированных полков и артиллерийских дивизионов. Хотя артиллерии было немного. С ней была связана вечная проблема в плане снабжения, транспортировки и обеспечения снарядами, а достойных целей для нее давно не имелось.

Из-за отсутствия серьезных угроз на горизонте вооруженные силы последнее время слишком часто простаивали без дела. Привлекать их к отлову беглецов и охране колонн переселенцев было нерационально. Именно их «жир» хотел растрясти правитель, отправив зачистить несколько территорий бывшего Краснодарского края, правители и вожди которых не понимали по-хорошему.

А потом предъявить имущественные претензии двум городам в Подмосковье.

Опричники тоже ходили в походы на неорганизованных соседей, поселения которых еще не объединились во что-то, напоминающее государство. Ходили в экспедиции за «мускульной силой». Но главной целью Опр.Корпуса было держать в узде разнородное и разноплеменное собственное население. Опричников было раз в пять больше, чем армейцев.

Опасных противников, способных угрожать сердцу Империи, вокруг не было. Пока. Какие-то опасные звоночки иногда раздавались. И даже ближе, чем на Урале – на побережье моря. Поэтому нельзя было расслабляться.

«Заканчиваем играть в Фоллаут. Начинаем в Civilization», – произнес Генерал пару лет назад на заседании правительства странную фразу, которую никто не понял.

При Большом Переселении пришлось не только оставить часть северных земель.

Было много бардака. И не только бегство. Случались мелкие восстания, которые опричники подавляли быстро и жестоко. Даже Виктору то, что они делали, пару раз показалось излишним, поэтому некоторые из служивых были немного наказаны за превышение. Но правитель помнил, что мудрый Мустафа Ильясович, один из основателей Орды, говорил: лучше казнить одного невиновного, чем допустить гибель десятерых от выпущенного на свободу хаоса.

Обезлюдевшие в результате карательных акций хорошие земли заселяли новыми колонистами. Казненных с виселиц и кольев не снимали, и они висели столько, сколько позволяли погода, звери и птицы. Там, где были большие реки, отправляли плоты с эшафотами. Милостью государя перед казнью всем, кроме самых отпетых, отпускали грехи. Без покаяния казнили тех, кто покусился на Бога или замышлял козни против его Представителя на земле.

Генерал обещал Виктору, что потерянные земли на севере и востоке они себе вернут. Не сразу, но когда подрастет новое поколение, подданные, которых не страшно оставить без государева ока. Тогда можно будет вести экспансию и дальше. Демографические ресурсы, он это называл.

«Слово-то какое красивое. Экспансия. А там и до Урала снова доберемся, и Москву вернем. А когда-нибудь и к границам выйдем. Хотя, что они теперь значат, эти границы? Миша говорил, во всех странах живут примерно так же. Только климат там лучше. Можно два-три урожая снимать. Но я еще подумаю, нужны ли нам эти дикари, силы на них тратить…».

Однако не одними карами ограничивалась деятельность Империи. В самом Сочи восстановлено несколько жилых районов, куда переселили специалистов (в бараках оставили жить тех, кто занят в сельском хозяйстве). Было создано около сотни мануфактур и больших мастерских. Шло обустройство капитальных казарм для солдат, зерновых ферм и птицеферм, часовен и храмов, опорных пунктов и застав. Создали тренировочный центр с полигоном для опричников и армии. Тюрьмы-остроги для опасных преступников и тех, над кем вершится следствие, появились в крупных городах (раньше их запирали, где придется или держали в ямах). Даже несколько малых заводов и одна электростанция были реконструированы.

Запустили несколько участков железнодорожных путей. Там ходили дрезины, но когда-нибудь должны быть пущены паровозы, которые пока использовали как передвижные генераторы. Их имелось несколько сотен, но большинство вряд ли поедут. Стояли в депо и тепловозы, только с соляркой для них были сложности, как и с ремонтом. Хотя и с паровозами сложностей хватало. Для них требовалась своя инфраструктура, а не только рельсы.

Промышленности уже требовалось много разнообразных ресурсов. Караваны с металлами черными и цветными, запчастями, сырьем для переработки в топливо, строительными материалами приходили с севера и запада. Царство разбирало на запчасти всё, до чего могло дотянуться. Обычно без боя, как никому не нужное. Это был мизерный процент от того, что просто приходило в негодность от времени в мертвых городах, ржавело и рассыпалось в прах. Но иногда ценные ресурсы они забирали себе по праву сильного. Часто как дань, на которую соседи из регионов, не вошедших (покуда) в состав Империи, обычно соглашались без разговоров. Реже брали в виде трофеев.

Большую карту на компьютере Первого гражданина главному админу приходилось обновлять каждый месяц. Очертания территории России, исчезнувшей в пламени 2019 года, конечно, не менялись, но на карте усилиями разведки постоянно открывалось что-то новое. И не всегда то, что Первому гражданину хотелось бы видеть. Появлялись новые угрозы, словно дым над тлеющим торфяником. Но в основном пожары пока устраивал он сам – там, где нужно. Глядя на карту, тот, кого называли Собирателем, видел, что его империя стоит твердо. Как колосс.

Да, в этом 2075 году стало не так просто отбирать «излишки», назначать соседям «репарации» и угонять «мускульную силу» на перевоспитание. После переселения экспансия замедлилась и почти остановилась. Впрочем, всё шло по плану. Петраков так и говорил: временная остановка, чтоб набраться сил.

Ему приятно было думать, что это его, Виктора, походы запустили на сотнях тысяч квадратных километров процесс, как в химической солевой грелке, которые он иногда использовал зимой (конечности стали зябнуть к старости). Но, может, это совпадение, и процесс шел сам по себе, просто был не так заметен, а в этом десятилетии перешел на новый уровень. Может, потому что население удвоилось. Может, подросли те, у кого не было психической травмы «разрушенного муравейника», которую люди старого мира несли всю жизнь. А новые люди были проще – плодились, брались за любую грубую работу.

Тут и там возникали протогосударства, протостраны. Шла медленная кристаллизация. Не только вокруг Империи. Существовало еще несколько центров силы. Там, где недавно были города-государства, деревни и кочующие племена, появлялись системы более высокого порядка. Начали строить укрепления, собирать ополчения, облагать крестьян налогами и на этот излишек тренировать более регулярные формирования, иногда даже с кое-какой техникой вроде «тачанок». На Урале, на Кавказе, в бывшем Подмосковье. Про север мало что было известно. Но, судя по всему, и там тоже существовал не только Петербург, который, хоть и сменил хозяев, но скорее всего остался крупным населенным городом.

Сибирь с Дальним Востоком, понятное дело, далеко. Но Сибирская Держава не просто существовала, а еще и заставила с собой считаться тогда, шесть лет назад.

И это на территории РФ. А что в других местах? Об этом в империи плодилось больше слухов, чем имелось информации. Но одно ясно: мир постепенно менялся. И, возможно, вступал в новую эпоху.

Всё только начиналось.