Стрелки привели к серой пятиэтажке. Большие окна первого этажа указывали на то, что там находится кафе или ресторан. Но часть их была заклеена какой-то непрозрачной пленкой, очевидно, чтобы защитить дорогие стекла от вандалов или от разрушающего воздействия времени. Несколько оконных проемов были без затей заложены кирпичом. Стандартные окна второго этажа чисто вымыты и украшены яркими шторами. Окна верхних этажей заколочены листами фанеры. Между этажами дом опоясывали неширокие карнизы. На вывеске по-русски, но буквами, стилизованными под арабские иероглифы, выведено:

«Караван-сарай «У дяди Гасана».

Чайхана + гостиница. Ночлег здесь! Также торговля и обмен».

Внизу приписка:

«Добрый путник войди в славный город Уфа, ты своим не поверишь ушам. Обещает отличный прием чайхана, что построил когда-то Гасан».

Саша хмыкнул. Такие стихи и он умеет писать. Но причем тут сарай? С виду здание вполне цивильное. Надо только узнать, сколько стоит их «отличный прием» и что в него входит. Для начала неплохо бы снять комнату и как-то помыться с дороги. А там неплохо и съесть что-нибудь более существенное, чем малина и лягушки. От взятых с собой в дорогу ягод опять крутило живот.

У входа − доска с объявлениями. Буквы тоже все русские, но некоторые слова непонятны. Сразу бросилось в глаза: «РАЗЫСКИВАЮТСЯ».

Чуть напрягся, когда подходил ближе, хотя смешно было ожидать увидеть там свое лицо. Нет. Все разыскиваемые, судя по карандашным рисункам, оказались бородатыми «бармалеями» (почему-то Саша так их про себя назвал).

Никакому Гасану заведение давно не принадлежало, а может, его и в природе не существовало. Сейчас владел им человек по имени Ринат. Так было написано у него на бэйджике. Невысокий, мордатый крепыш с аккуратной бородкой. В жилетке с множеством карманов, которая, как понял Саша, являлась чем-то вроде униформы купцов.

С виду и не скажешь, что не русский, даже глаза не темнее, чем у Саши, а шевелюра − так и вовсе светлее. Без шапочки. Но у русских такое имя не в ходу. В большом зале царил полумрак, но зону возле прилавка освещали две светодиодных трубки. Богато живет, раз у него электричество. Тут и вентилятор имеется. Сейчас его лопасти неподвижны, хотя в помещении довольно душно. Очевидно, включают только в самую жару.

Может, у него даже не бензиновый генератор, а солнечный? Такие трубки энергии немного жрут. Но стоит «свет-идиот» дорого. А солнечная панель – вообще целое состояние. Редкость большая.

Столы покрыты клеенкой, начищенный прилавок блестит.

– Здравствуйте.

– Здорово, корова. Не обижайся, эт присказка такая.

Речь у хозяина (Саша догадался, что это не наемный приказчик) была быстрая, он проглатывал окончания. А стиль общения тот, похоже, выбрал, увидев, что перед ним зеленый юнец. Но обижаться не на что.

– Я бы хотел у вас остановиться.

– Ты точно уверен?

– Ну, вообще-то, да.

– Я тебя услышал. Четыре за сутки.

– Рубля?

– Каких еще рубля-шмубля? Четыре рината. Так моя собственная валюта называется. Другой пока нет, ордынцы сюда рубль еще не провели. Я сначала ее «риалом» называл, как в арабских странах, но все путали. Задолбался. Пусть будет ринат, говорю.

Прибив мухобойкой надоедливую муху, держатель заведения повернул к нему черную доску. Раньше, вроде, на таких писали цены в летних кафе. В верхней части мелом было старательно выведено: «Курс рината».

А дальше она делилась на две колонки. В одной название товара, в другой – цена. Там были заячья, волчья и коровья шкура, килограмм железа (лом), килограмм цветмета, патрон винтовочный 7.62, противогаз исправный ГП, респиратор со сменными фильтрами, живая курица, живой кролик, баран, корова. Ткани, посуда, инструменты, хлеб, даже «самая чистая вода». Разве что урана и плутония не было. И для многих вещей был большой разброс: «1-3 р.», «5-10 р.» и так далее. То есть от одного до трех ринатов. Но – самое главное! Там была строка: «один грамм золота». «Цена договорная».

– Извини, уважаемый, тебя как зовут?

– Саша. Подгорный.

– А меня − Ринат. Фамилия несложная. Набиуллин. Только не путай буквы. И откуда ты будешь, Подгорный?– Из-под Кургана, – соврал совсем немного Саша.

– «Под?». Надеюсь, не из убежища. Шучу. Русский?

– Ну да. Сибиряк, – ляпнул Данилов раньше, чем успел подумать. Вранье давалось ему с трудом, но он быстро поправился. – Точнее, зауралец. Наша семья до Войны приехала из Новосибирска. В общем, просто странник.

– Понятно. А я − честный бизнесмен. Понимаешь, горе у нас, мальчик.

– Какое горе?

– Умер последний представитель торговой национальности. Да и тот был полукровка. Партнер мой деловой. Вот, приходится за все отдуваться татарину. Верчу, кручу… Но я вижу, что ты мужик опытный, – ухмылка Рината была насмешливой, но не злой. – Поэтому барахло не купишь, в ерунду не веришь. Вижу, ты поторговать пришел.

– Ну да. Золото принимаете?

– Давай на «ты». Ты же не аксакал, а я не саксаул. Вроде еще не старый, девушк смотрят. Золото? – взгляд его выглядел незаинтересованным, но глаза чуть бегали. – По обстоятельствам. У кого попало не беру. Но тебе могу сделать исключение.

Данилов достал сразу четыре тяжелые монеты «Сбербанка» и выставил столбиком. Чайханщик взял одну, взвесил на руке, придирчиво осмотрел… – Занятно. И сколько у тебя их?

«Эх, пропади все пропадом. Соглашусь на любые условия. Все равно больше никто не возьмет. А силой не отнимет. Не отдам». С этой мыслью Саша высыпал из мешочка на стол звенящей грудой все юбилейные монеты.

Чайханщик осматривал их около минуты с разных сторон, даже взял лупу. Лицо его было непроницаемым.

– Значит, так, – Ринат заговорил таким голосом, будто делал одолжение, – Я дам за них двести ринатов. Только потому, что серия редкая. Соглашайся. Больше никто не возьмет. На всей Земле.

– А двести сорок? – решил Саша поторговаться.

– Ишь, какой хитрый, – расхохотался татарин. – Двести пять, но это крайняя цена. От большой щедрости души могу добавить десять процентов скидки на любой товар у меня. Даже на эчпочмаки.

Саша уже знал, что это такие пирожки с мясом. Но в палатке на улице они выглядели крупнее, чем тут, на подносе, прикрытые марлей от мух. И, возможно, были там дешевле, даже с учетом его персональной скидки. Он видел, как люди на улице покупали их за «части».

– Но не на всю твою жизнь, а только на эту неделю скидк, – уточнил владелец чайханы, поднимая палец. – Ты еще можешь долго прожить.

«А можешь и не прожить», – такой смысл Саше почудился.

– Идет, – и он подвинул монеты к загребущим рукам хозяина. Тот не убрал их в лоток кассового аппарата, а сбегал в другую комнату. Было слышно, как он там звенит замками, возвратился татарин только минут через пять, запыхавшийся. Может, у него там сейф, а может, тайный ход в подвал.

– Ну-с. Продолжим.

– А ты свою валюту печатаешь? Деньги твои как выглядят? – уточнил Саша, чувствуя, что хозяин гостиницы не собирается платить ему бумажными банкнотами. – Ну, эти твои «ринаты» − из бумаги или железа?

– Не совсем. Видишь, я написал у себя в блокноте, что должен тебе двести пять. На них ты можешь у меня отовариться. Все честно, – и он показал парню записную книжку из бумаги отвратительного качества в кожаном переплете. Кожа изображала змею или крокодила. Довоенная. А вот бумага – новая, не как у доктора, хоть и качества плохонького. И значит, где-то существовало целое производство.

На листке стояла Сашина фальшивая фамилия «Подгорный» и число «205».

– Это что-то типа талонов? – переспросил Саша. Сделка нравилась ему все меньше. Но было поздно.

– Ага, дружище. Могу открыть тебе кредит еще на сто ринатов, но по нему ты будешь платить проценты.

– Кредит не надо. Мне надо купить вот это, – и он протянул Набиуллину заранее составленный список. – Но сначала мне нужна комната.

– Я тебя услышал, – торговец быстро пробежал глазами ровные буквы детского Сашиного почерка. – Ничего себе список! Тебе повезло. Почти все купишь у меня. В другие места не ходи. Там дорого. Облапошат, или даже обворуют. Сходишь потом на рынок, там в дальнем ряду палатка зеленая. Мой брат торгует, Маратом зовут. У него возьмешь недостающее. К нему недавно куча трофеев попала, есть даже консервы. Он тоже принимает ринаты один к одному. А остальные – если и примут, с ними курс будет хуже. Еще пять лет назад тут не было нормальной торговли. В полную силу она началась, когда пришли ордынцы, хвала им.

– Ну, так что, на номер мне скидка будет?

– Извини, совсем забыл, – татарин протянул ключ. – Для тебя по три. Комнаты на втором этаже. На верхние не ходи. Там полы проваливаются. Постельное белье − за дополнительную плату.

– Обойдусь.

– Понятно. А чай с печеньгами хочешь? Сахарными. Есть еще чак-чак, в такую же цену и пастила. У нас лучшие сладости в мире. Чай – один ринат за чайник. Два эчпочмака – три рината.

Ну, насчет мира он может и загнул, но в других краях, где бывал Саша, сладостей почти не видели, кроме ягод.

– А сколько за печенье?

– Пять за четыреста грамм.

Вазочка на прилавке, получается, стоила как целое состояние. Дороже, чем сутки в гостинице. Нет уж, обойдется.

– Чай куплю. Сластей не нужно. А машина снаружи… – спросил Саша, – Она ездит?

Возле входа стояла тачка. Большой лакированный джип. Внешне он выглядел сногсшибательски, но смущали колеса. Покрышки казались непохожими на резиновые. Будто были сделаны из дерева и выкрашены черной краской. Классно, конечно, арендовать эту штуку на одну поездку. А еще лучше, заполучить ее в свои руки… пусть даже нечестным путем. Но не факт, что она сможет проехать хоть метр.

Хотя автомобили на ходу в Уфе явно были. Он видел по пути сюда свежие следы шин. Асфальт был раздолбан, конечно, но кое-где ямы засыпаны гравием. Особенно аккуратные дороги вели к военной базе и к «правительственному комплексу». А вот дорога на рынок была самой разбитой. Похоже, там чаще ездили телеги и брели стада.

Еще он видел краем глаза грузовик с тентом за забором базы ордынцев. Там же стояли несколько больших резервуаров… ржавые, дырявые и явно пустые. Если у них и было горючее, они хранили его где-нибудь в подземных емкостях, подальше от воров и диверсантов.

«Чует мое сердце, эта машина никуда не поедет, хоть полный бак залей. Если у нее вообще есть бак».

Татарин перехватил Сашин взгляд через наполовину зашторенное окно.

– В данный момент она не ездит, мил человек. Но ты все равно можешь ее купить. За двести.

– Нафига она мне? Она же не ездит.

– Девушки любить будут. Человек без понтов – беспонтовый человек.

– Лучше я буду без понтов и без девушек, но с деньгами и без долга. Ладно, давай сюда печенегов, но половину. И пастилу куплю, тоже половину. И эчпомчаки твои. Пару. Из какого они мяса?

– Ты не правоверный, для тебя можно, – уклончиво ответил Ринат. – То есть правомерно.

Каламбур Саше понравился. У чувака (почему-то вспомнилось слово) было хорошее чувство юмора, а это редкость.

– Там свинина?

– Почти. Харам-баран.

Саша не знал, что это значит.

– Да хоть бы и собака. Главное, что не человечина.

– Э-э. Даже не шути так. Это страшный грех, тут за такое сразу ворон кормить отправляют.

– Не буду. Перекушу и пойду на рынок.

– Сходи, конечно. Посмотри на лошадей. Они не только полезные и красивые, но и очень вкусные.

Издевается? Уж чего-чего, но лошадь покупать Младший не собирался. Тем более − на мясо.

Пора было сходить на эту арену. Прицениться, купить припасов, послушать, о чем люди говорят.

Первое, что он увидел у главного входа на базар, был человек, висящий на цепях на фронтоне арены.

«Вор и бунтовщик. Нарушил Железный закон. И нолог не плотил».

Выходит, ордынцы подменяли собой местную власть и сами карали. Понятно, что кто-то за это их уважал… а кто-то нет. И с ходу нельзя было даже сказать, виноват ли этот человек в чем-то реальном. Труп смотрел на прохожих дырками вместо глаз. Висел он высоко, и запах уносило в сторону. Аппетит никому мертвец не портил, отовсюду разносились дразнящие запахи жарящегося мяса.

Люди проходили мимо. Разговаривали о покупках, урожае, погоде. Абсолютное большинство говорило по-русски, но иногда мелькало непонятное слово, которое звучало очень «по-ордынски» и заставляло ломать голову.

Базар был шумный. Сашу оглушил несмолкаемый гул голосов, скрип телег, звуки животных. Оказывается, он зашел не с той стороны. Здесь продавали скот.

Едва ли не треть арены занимали загоны. Никогда Саша не видел столько живности сразу. Но домашний питомец в виде овцы или козы был ему не нужен. Пришлось продираться через ряды животноводов. Наконец, парень оказался в широком проходе. «Товары для дома», – было написано на высоко подвешенном фанерном щите. Понятие это было широкое – от одежды до кухонной утвари. Тут же точили ножи, ремонтировали обувь, могли подобрать и подогнать ключ к замку, починить любое барахло.

Как и везде, здесь перешивали пододеяльники на платья, платья на трусы, шубы на шапки, шапки на меховые варежки. Каждый лоскут использовался повторно. Сашу притиснули к прилавку с игрушками. Тут были самодельные игрушки, были восстановленные довоенные. Были куклы-барби в крестьянской или мусульманской одежде и в платках… и даже кукольный опричник в шапке, c топориком. Много было солдатиков, танчиков, деревянного оружия.

Но все эти бабские и детские вещицы его, сурового воина, которому скоро семнадцать и который решил наконец-то отрастить щетину на подбородке, не интересовали.

В продуктовых рядах народу было больше. Наливали кумыс и айран, можно было купить лепешки и пироги под диковинным названием «зур бэлиш».

Младший заметил, что сладости тут дешевле, чем у Рината. Продавались и изюм, и разные орехи, и курага, и урюк и даже какой-то аштак-паштак. Всё это он не опознал бы без надписей на картонках. Раз даже на такие товары, и даже на дорогущие пряности, которые явно везли издалека, находились покупатели, значит, город не бедствовал.

А вот душистое мыло здесь стоит дороже, чем на ярмарке в Орловке. Было бы нечем заняться − закупить его там воз, привезти сюда… и прогореть, потому что спроса на такое количество может не найтись. Да еще и местные побьют за конкуренцию.

Но быть купцом точно безопаснее, чем мстителем. Жаль, этот путь не для него. К мылу душистому ему нужна веревка пушистая. Для одного человека. Хотя человека ли?

Самым дальним был ряд с «промышленными товарами». Теми, которые не для домохозяек. Тут продавалось все, что связано с производством, охотой, выживанием. И войной тоже.

Наконец, Саша увидел то, что и ожидал и боялся найти. Трофеи из Заринска. Товары с клеймом заводов, вывезенных в ходе оккупации или взорванных фугасами, когда захватчики бежали после восстания. Вещи и оружие со знаками мастерских города Томска (такие он уже встречал). И других городов, тоже далеких, о которых Саша и не слышал. Сюда они могли попасть только не очень честным путем. Как и другие вещи, непонятного назначения, но слишком сложные, чтобы быть изготовленными кустарно.

Хотя предметы ручной работы или «полуручной» – когда берется довоенная вещь и восстанавливается полностью, чистится от ржавчины, полируется – тоже могли попасть сюда от «сахалинских» мародеров. А ведь все это плоды чьего-то труда.

Что бы Младший сделал, увидев тут вещи из Прокопы? Пусть даже люди, которые их награбили, в основном не выжили и оттуда не вернулись.

Да ничего бы он барыгам не сделал. Эти торговцы с Урала и Башкирии ни при чем. Знали они, что этот товар – «честно украденное»? Наверное, знали. Но все упирается в вечное: «Жить-то надо». Саша не считал себя вправе их осуждать.

В выцветшей палатке из нескольких слоев ткани, на которой еще угадывались логотипы газировки «Соса-Сола», он нашел Марата. Странное имя у брата чайханщика, вроде как французское, революционное.

Именно у него Младший должен был закупить припасы в дорогу, которые отсутствовали у Рината.

Нашлось даже то, что Саша и не надеялся найти. Никаких вопросов Марат (похожий на брата, но более потрепанный) не задавал, и не удивился, с чего тощий подросток имеет средства заплатить за такое количество продуктов. Видимо, его брат часто мутил всякие дела и с более мутными типами.

Впрочем, продуктов только с виду было много. Младший уже по опыту знал, что съест это за пару месяцев.

Вернулся с полным рюкзаком в чайхану, поел уже полноценно, а потом пошел в номер и целых полтора часа потратил на свои записи.

В номере оказалось довольно уютно. Имелись кровать, столик, шкафчик, даже ковер на полу, хоть и пыльный. Сначала можно было подумать, что на этаже пусто, потому что, проходя по коридору, Саша никого не встретил, но он слышал голоса и разные звуки. Стенки были тонкие, однако его это не пугало. У каждого − своя жизнь, свои дела, и он, атом, ставший ионом, «свободным радикалом», летел по своей траектории, никому не нужный.

Из перехода с караваном, из разговора с болтливым чайханщиком, потолкавшись на рынке, походив по городу, Саша сделал выводы. О том, что мир вокруг довольно велик. В нем есть не только Сибирская Держава, таинственная Орда и несколько изолированных деревень между ними.

Поселений − сотни. Среди них десяток довольно крупных, и это только поблизости. Крупных− это больше тысячи жителей. Между ними существует сеть торговых маршрутов, хоть и не стабильная. Еще есть кочевники-животноводы, которых никто не пересчитывал, затерянные деревни, секты, бродячие старатели-находчики, которых легко спутать с шайками и бандами.

Сашина карта мира сильно пополнилась… Конечно, девяносто процентов этих знаний ему никогда не пригодится. Но он привык делать всё досконально.

Получается, что только на Южном Урале живут десятки тысяч. А от Башкирии до Волги, если не врут – несколько сотен тысяч. Похоже, что людей не было разве что на северном Урале, в горах не жил никто, и за радиоактивный пояс не совались. В основном из-за пояса и не имелось отношений у Сибири с теми территориями, что лежали западнее. Он не столько убивал, сколько пугал.

Пояс перекрыл самые удобные дороги, его можно обойти, но никто пока не видел в этом необходимости.

В крупных поселениях Урала были церкви и мечети, мануфактуры, конюшни, ярмарки, несколько шахт и карьеров. Все это пестрое разнообразие не имело единого центра.

Орда, ворвавшаяся сюда недавно, заставила всех с собой считаться, но абсолютной власть ее тут не была. Отношения с СЧП у этих городов-государств, вечно недоедающих селян, жуликоватых находчиков и коробейников, бродячих коневодов да овцепасов были неоднозначные.

Самые отдаленные слухи доходили даже не от Волгограда и Нижнего Новгорода, не от Самары и Саратова, а с юга, куда вроде бы теперь нацелилась Орда. А ещё где-то далеко было то, что осталось от Москвы. На север тоже тянулись тонкие ниточки караванных путей, где-то там, возможно, жили люди даже в Питере, бывшей северной столице. Ходили слухи и про заграницу, где на чужих языках говорят. Вот такой огромный оказался этот мир. Всей жизни не хватит, чтобы обойти.

Но Саше это и не нужно.

С кучей новых знаний и впечатлений в голове надо как следует выспаться. Утро вечера мудренее. Впервые он ночевал не в подвале, не в сарае, не в курятнике и даже не в чужом доме, а в гостинице.

Темнело. Когда зашло солнце, записанный призыв муэдзина прокатился над городом, напомнил правоверным о молитве. Младший уже к этому привык.

Вскоре все огни в окнах домов погасли.

Улицы освещали редкие фонари, судя по ровному свету, электрические, и это было роскошью. Вроде бы тут несколько паровозов приспособили, чтобы вырабатывать электроэнергию и тепло. Солнечных батарей на это точно бы не хватило. И того одинокого ветряка, который он видел на одной из крыш.

Саша задвинул пыльную штору. Как и в деревнях, после окончания светового дня тут все ложились. Изредка доносились голоса поздних прохожих или часовых, но в остальном ночь была тихой.

Кровать была древняя и скрипучая, над ней висел календарь за 2019 год с видами какой-то южной страны. Пальмы, узкие улочки, пляжи. Похоже, Турция, если Саша правильно перевел слово Turkey, которое ассоциировалось у него с индейкой. На другой стене смотрел с портрета усатый то ли ихний падишах, то ли древний президент на фоне красного флага с белым полумесяцем. А вот портретов Уполномоченного в гостинице не было.

Хотелось почитать свой журнал, но усталости накопилось много. Буквы расплывались, поэтому решил спать.

Затушил керосинку на тумбочке. Удобнее, чем коптящие масляные лампы, хотя электрическая была бы еще круче. Успел отметить, что в тумбочке лежат Библия и Коран. И никакой периодики.

В комнате справа было тихо как в могиле; слева кто-то молился, кто-то ругался вполголоса, кто-то храпел. Но он так устал, что ничто не могло помешать. Клопы и тараканы тоже не потревожили его. И когда ночью из мечети прозвучал еще один азан, Саша не проснулся.

Общий зал чайханы с самого утра наполнялся людьми. Некоторые заходили только чтобы поесть. Другие, похоже, проворачивали тут сделки. Публика была пестрая: странники в брезентовых штормовках, энцефалитках, камуфляже; горожане в опрятной одежде темных тонов. У тех, кто позажиточнее, имелись даже пиджаки. Довоенные и новодел из грубой шерстяной ткани. Под пиджаками виднелись футболки. Образ «богача» дополнялся спортивными штанами и кожаной обувью с длинными носами, явно пошитыми местным сапожником. Эти туфли ассоциировались у Младшего с восточными сказками, джиннами, султанами и дворцами в пустыне. Многие были в вышитых тюбетейках.

Женщин в зале не было, похоже, не положено или не принято.

«Бап должен дом сидеть, шурпа готовить, лепешка жарить», – будто в подтверждение, говорил, показывая немногочисленные зубы, дочерна загорелый бродяга в халате. Тот самый, который стоял перед Сашей в очереди на КПП. – Распустили вы своих ханум, уважаемые. От этого и войны. Землетрясения. Помните, что до Огня было? Как они себя, стервы, вели? А? Вот и доигрались».

Саша подумал, что это дервиш из Индии или из Пакистана, странствует по миру, учит людей мудрости. Но Ринат шепотом сказал ему, что это Яша по кличке Барон из-под Саратова, и при нем надо лучше следить за своими вещами. А акцент, мол, у него фальшивый.

«Хотя здесь руки рубят за это… – тихо продолжал Ринат, – с одной хваталкой много не наворуешь. Но, если ты сам отдашь, ему ничего не будет. А он не зря у всяких гуру обучался. Вот ордынцы воров вешают, но чаще − тех, кто настолько глуп, что у них что-то пытался утащить. Когда они только сюда пришли, то за первый месяц разорвали тридцать человек тракторами. Потом один трактор сломался, да и горючего мало. Теперь четвертуют только важных преступников, а не шелупонь. А иногда особо не разбираются, казнят простых бродяг… но это заставляет настоящих воров прижимать хвост».

Гости не торопясь потягивали чай из плошек и чашек. Черный чай, зеленый чай, не только с сахаром, но и с маслом и перцем. Прямо суп, а не чай. Но Саша пил обычный. Как и редкие пряности, про которые в Сибири уже забыли, чай привозили южные люди. Стоил он дорого.

В воздухе витали запахи приправ, из кухни доносился перестук ножей, готовился плов, жарилась баранина.

Подавали тут и обычные русские блюда, но доминировали восточные, и не только плов, шашлык, шаурма, но были и такие, про которые Саша даже не слышал, и названий не знал. Выглядело всё очень аппетитно, всё хотелось попробовать. Правда, стоило дорого, и он в основном просто наблюдал. Деньги надо экономить.

Некоторые посетители играли в домино, шашки или нарды. Похожие на джиннов деды в тюбетейках сидели прямо на полу, на циновках, за шахматами на низеньком столике. Карт Саша не видел. Всё происходило чинно, без крика и ругани. Не на деньги. В общем, бандитской публики, которой Младший боялся и какую видал издалека в Орловке, он тут не увидел. И хорошо, что тут не притон и с оружием не заходят. Хотя… это не означало, что у некоторых из них нет за поясом спрятанных ножей. И что нет среди них «бармалеев».

Иногда за мягкими витиеватыми словами Саша чувствовал разлитое в воздухе напряжение. Но Ринату хватало одной фразы или даже взгляда, чтобы два гостя снова друг другу улыбались. У чайханщика, раз тот заведовал всей денежной системой города, явно была высокая «крыша». Поэтому все разборки, наверное, проводились подальше отсюда.

Гадить там, где ешь, тут не принято. Ни одной драки Саша не увидел, а про поножовщину и говорить нечего. Хотя ни охранника, ни вышибалы не имелось.

Самым частым кушаньем был плов. Младший тоже иногда брал миску-другую. Гости в ватных халатах ели его руками, но Саша пользовался, как и большинство, ложкой. Вроде делал все как все, но иногда нет-нет да и перехватывал любопытный или подозрительный взгляд, или усмешку.

Бородатые посетители, среди которых он узнал и караванщиков-овцеводов из Кашкалаши, разговаривали громко, поэтому иногда Саша улавливал отдельные слова и целые фразы. Мало про политику, больше про урожаи, приплод скота, цены на рынке, здоровье дедушек и бабушек, родившихся детей… Скукота. Даже про басмачей редко можно было услышать. Будто все хотели поменьше об этом вспоминать.

Один раз услышал и про себя.

– Что за мальчик? – спросил у Рината сидящий в углу старик с козлиной бородой. Спросил полушепотом, но Саша расслышал. И напрягся.

«Сейчас татарин скажет: «Этот мальчик приехал из города Кургана. На рынок. Один». Да, дед опасным не выглядел, Младший не сомневался, что при необходимости мог бы вышибить из него дух табуреткой, если тот вдруг вздумает за ним шпионить. Но, когда кругом только чужие, не нужны даже мелкие конфликты.

Но нет, Ринат ответил совсем по-другому. Что это − его дальний родственник. Сын двоюродного брата жены дяди из Орловки. Приехал «бизнесу учиться».

Родство и связи в этом мире много значили, это Саша уже понял.

– А, понятн... Ну, молодец мальшик, – длиннобородый дед удовлетворился ответом и вернулся к своей плошке чая и большой шаурме.

Кстати, орловские так в чайхане и не появлялись, хотя другой гостиницы на полсотни километров вокруг не было.

Вскоре Саша догадался, откуда столько любопытства к его персоне. Молодежь его возраста сюда не заглядывала. Все посетители были значительно старше. Но не лезли с вопросами, и на том спасибо.

А вообще, через этот город и эту чайхану у вокзала проходило много людей. В последние месяцы вместе с ордынцами тут побывали люди из чудовищной дали, даже из далекой Средней Азии. Даже пуштунов видели из гор Афганистана, если Ринат не врал.

– Якши-якши, алга, кельдым, – разбирал он отдельные слова в непонятной речи пастухов, прибывших из аулов, – Ярар. Юк. Шулаймы? Дустым!

Или что-то в этом роде.

Но в основном и тут общались на русском. И даже у говоривших на чужом языке, в речи часто мелькали русские слова. И к особенностям произношения Саша уже привык – у одних речь была гортанная, у других замедленная, у третьих ускоренная, с проглоченными окончаниями. Но большинство говорили на нормальном русском, как и он.

Ужинал Младший чаще в том же зале, а не в своей полутемной каморке на втором этаже (яркий свет в номере включался за отдельную плату). Тут было светлее. Пил горячий чай или кофейный напиток из цикория с молоком (скорее всего, козьим), ел печенье или другие сладости и чувствовал себя настоящим мажором. В первый же день Набиуллин предупредил, что горячительные напитки в его заведении не пьют, потому что он чтит заветы Пророка. И что падших женщин в городе нет. Но без этих вещей Младший уж точно мог обойтись. Хотелось пошутить: «какое-то время…». Но такая шутка была бы неудачной. Пить и даже просто смотреть на пьяные рожи ему хотелось меньше всего, а общение с проститутками он и вовсе считал чем-то чудовищным. Платить за любовь? Да никогда. Вспомнилось, как Витёк-ямщик говаривал: девушки бесплатно давать должны и еще «спасибо» говорить. Раз их Создатель, мол, так оборудовал, то это их долг теперь. Обязаны делиться, не должны быть меркантильными. Хотя последнее слово хам-ямщик вряд ли знал. Да и самому платить, судя по сценке в лагере старьевщиков, доводилось.

А вот Саша думал, что это или по любви может быть, или никак. Хотя природа диктовала другое: бери что дают, побольше и побыстрее.

Хорошо, что тут не бандитский притон и с оружием сюда не ходят.

Курить можно было только на улице или на открытой веранде под навесом. Там на видном месте висели таблички «курить дозволяется», причем русские буквы украшали арабские узоры. Только в виде исключения хозяин мог разрешить кому-то очень уважаемому, с сединами, покурить в зале. Курили и самокрутки, и трубки. Однажды трое халатников зажгли прибор из колбы с трубочками, который бурлил и распространял сладковатый дым. Но Ринат со страшной руганью выставил их на веранду, где, впрочем, лежали ковры и подушки.

«У нас мало пьют... ладн... бывает, но редко. Но иногда курят дурман-траву. Вот и эти в кальян себе добавили, шайтаны. Поэтому выгнал. Встречаются несознательные. Еще грешники жуют бубль-гум. Или насвай употребляют. Все это губит душу. Лучше не начинай».

Вечерами тут никто не засиживался, после десяти всех как ветром сдувало по домам, номерам или съемным углам. Судя по всему, торчать в кафе допоздна в этом городе строгих нравов считалось аморальным. А может, отдельные любители удалялись в другие заведения, где можно выпить не только чай. Тех, кому вера пить не запрещала, в Новой (или Малой) Уфе хватало. Но, если притоны и были, то подпольные. Скорее всего, чаще пили по домам. Впрочем, пьяных он не видел.

Чайханшик еще долго оставался на своем рабочем месте, вел подсчеты, протирал стойку и кружки, выискивая на них пятнышки. Прерывался только на молитву, для которой уходил к себе. Похоже, был очень набожный. Саша знал, что Ринат живет с семьей тут же, на первом этаже. Его жена работала на кухне и мыла полы, когда посетителей не было. Других постоянных работников не имелось, только повар, приходивший на полдня.

Судя по всему, хозяину было с женой и детьми скучно, поэтому он и задерживался в общем зале по вечерам. А еще у него под прилавком был установлен велогенератор. Поэтому Ринат не просто так сидел, а крутил педали. Аккумулятор, который был очень редкой штукой, мог запасти немного киловатт – для лампочек и вентилятора хватало.

Татарин говорил, что это и зарядка для тела, и халявная энергия («и халяльная», добавлял он). Второй такой «велосипед» стоял на женской половине его квартиры. И жена могла совместить вечернее рукоделие с вырабатыванием электроэнергии.

И тут Саша понял, что караванщик Витёк был еще довольно молчаливый. Словоохотливый чайханщик вывалил все новости этого и соседних городов за последние пять лет, что было очень кстати. Кроме того, он еще и гостя расспрашивал обо всем. Приходилось выкручиваться.

Обычно Ринат объяснял и рассказывал все даром. Но однажды честно предупредил, что спишет с доски два рината за ценный совет. Подумав, Александр согласно кивнул.

– Совет на миллион. Всегда торгуйся, парень. Кроме тех случаев, когда имеешь дело с крутыми людьми.

Саша слегка возмутился, сказал, что своим умом до этого дошел. В ответ татарин усмехнулся: «Твой ум – это твой ум. А теперь ты видишь, что и другие умные люди так думают. Разве это не стоит жалких денег? Тем более вымышленных. Тебе это в жизни поможет».

Ну и жук! Как бы то ни было, Саша видел, что хоть на рынках, хоть в магазинчиках, торговцы, и не только восточного вида, не устанавливали фиксированной цены на свои товары. Покупатели спорили, сбавляя цену, психологически играя, даже делая вид, что уходят. Многое зависело от того, кто ты и как ведешь себя. Купец пытался не продешевить, но и с товаром не остаться. И можно купить более выгодно, если умеешь блефовать. Но надо было знать меру, чтобы не обидеть. Ну, и понятно, что торговаться одиночке с десятью головорезами в темном переулке не стоит, лучше бежать.

Так Саша расширял свои навыки торговли.

Он давно уже понял, что быть молчуном выгодно, чтобы не выболтать лишнего, не подставиться, не нарушить негласных правил. Лучше побольше слушать. Он узнал очень много нового, хотя оно ему вряд ли в этой жизни понадобится.

Например, про довоенную историю Уфы. Когда-то это был огромный промышленный город. Но после того, как полвека назад над микрорайоном Затон в воздухе жахнула бомба – тут теперь только овцы, рыба и металлолом. Хотя в других-то краях и этого нет. Поэтому им все завидуют. Даже белорецкие. У города удачное расположение.

А в Белорецке, который еще называют Новым Ёбургом, есть прииски... и убежища под землей. Но он − в горах, туда очень трудно добираться. Это не совсем удобно, если хочешь влиять на других. Поэтому ордынцы устроили базу здесь, а не там.

– А почему тот город называют Новым Ёбургом, в честь Екатеринбурга, который от него черт знает как далеко?

– Хрен его знает, Санька. Те, кто это имя дал, уже давно в земля, червей кормиль, – Ринат не изменял своей привычке шутки ради иногда коверкать слова, изображая акцент. – Беженцы назвали так. У нас все его зовут просто Белорецк. А эти, с Екатеринбурга, люди непростые были, какие-то военные или гвардейцы. Вроде они в большом убежище отсиделись. Это легенда. Но у них «столичные» понты. Они когда-то свергли первых ханов Белорецка и стали править сами. Династия, блин. Уполномоченного они считают выскочкой.

– А что находится в Ямантау?

Татарин засмеялся, заметив, как у Младшего загорелись глаза.

– Вот долбоящеры... и чего вас туда тянет? После того как там побывали эти гаврики «сахалинские» и людей гоняли туда на работы, все в деревнях умом тронулись. Мечтают попасть в подземный город. Да глупость это! Ничего там интересного, одни затопленные пещеры. А если что и было, давно всё вынесли. Ордынцы − не дураки. После прихода СЧП слух разнесся, и туда начали лазить все. Местные теперь за вход плату берут. А кто не платит – того бьют и прогоняют. Да, подземелья Урала скрывают в себе тайны, какие Аладдину не снились. Но эта яма уже целиком обследованная. А иногда паломники приходят даже с западной России. Хотят духу горы поклониться. Прикинь?

– Дичь какая. А как ордынцы к этому относятся?

– Ворчат, но терпят. Их вождю служит много разного народу. А белорецкие того и гляди религию новую оснуют. Там тоже христиане и мусульмане, но есть и те, которые какого-то бога Тенгри уважают. На ихнюю Гору молятся. Говорят, там дух большого царя живет. Спустится когда, придет мир и покой. Но это харам. Муфтий, который в Белорецке, ругает сильно тех, кто на гору ходит. И ваххабиты, хоть с муфтием враждуют, но тех язычников тоже не любят.

Младший потом сделал пометки в блокноте. «Дух горы. Уральская легенда. Язычники. Ваххабиты. Муфтий. Местные разборки».

– Но уфимцев, там не любят, – продолжал Ринат. – Белорецкие почему-то решили, что именно мы указали ордынцам дорогу к ним! Мы же мирно подчинились, а их штурмом брать пришлось. Белорецкие даже мост взорвали и «сахалинцев» много положили. Потом сдались, но злобу затаили. И отомстить хотят.

Младший пожалел, что не сможет попасть в Белорецк. Не по пути. И все больше вырисовывалось, что он попал в гадючий клубок, где СЧП только одна из ядовитых змей, хоть и самая крупная.

– Есть чего мне надо опасаться? Кроме волков и собак.

– Вот как раз их не бойся, – усмехнулся татарин. – Бойся басмачей. Ордынцы сожгли летом два аула к западу отсюда. Каждого десятого мужчину на кол посадили сушиться. Совсем мертвых. За то, что те налог на занятых не хотели платить и вздумали в Черного Абдуллу играть. Но соседние аулы, вместо того, чтоб смириться, начали СЧПшников резать по ночам. В степь уходить, в руинах прятаться. Вот этих бунтовщиков-бандитов и зовут басмачами. Но и это не все. Еще башибузуки шастают. Охотники за башками, которые служат нашему Курултаю, да хранит его Всевышний. Они за Орду, но не подчиняются людям с базы «Черепа». Сами по себе. Могут перестараться. Недавно глухонемого чабана убили. Вроде подумали, что не уважает их. Мычит, дразнит… Скальп сняли. Помер. Но за них потом Курултай извинился, выкуп-компенсацию общине заплатил овцами. Отморозки эти «бузуки», хуже басмачей и гораздо хуже ордынцев. Но самые скверные – это отбросы со свалок. Не дай им себя поймать. Это те бедолаги, кого в города не пускают и из деревень выгнали. Разных национальностей, многие с отклонениями. Ордынцы их приманили сюда сначала, а потом тех, кто покрепче, выбрали в хашар, а остальным дали пинка. Эти тебе работу дадут быстро. Посадят в подвал, будешь чебурек с крыса готовить. Или ноги переломают, чтоб милостыню просил. Башибузуки просто зарежут – и бисмилля – а изгои тебя самого в начинку перекрутят. Потом кто-то из урысок будет беляш есть и думать: вай, какой жесткий, тощий, невкусный барашек был.

Он опять пародировал акцент, совсем не татарский. Посмеялись.

Что такое хашар Саша уже знал и не стал переспрашивать.

Рассказал Ринат и про убыров. Но ничего нового. Мол, одержимые, которых Аллах покарал за беспутную жизнь их предков.

Младший не спросил об Уполномоченном, но Набиуллин плавно перешел к этому сам.

– Виктор-ага – славный батыр. Но его иптэш... товарищи... иногда ведут себя шаляй-валяй. Хорошо, что опричников тут нет. Говорят, они звери. Бояре его носят шапки из морских котиков, а кому морских не хватило, то из сухопутных, обычных домашних. Попробовали бы сюда сунуться. Я кошек люблю, как и пророк. Наши батыры служат и «бузуками», и в ордынском полку на базе. Но уезжать далеко от дома не хотят. А Виктор уводит свои силы на юг. Его дело, хозяин-барин. Но зачем нам какой-то Краснодар воевать, если у нас хватает своих проблем? У него, говорят, танк настоящий есть, пускай воюет.

– Как это, уводит?! – не поверил Младший, когда до него дошел смысл сказанного.

– Обыкновенно. На то она и Орда. Завоюет земли южнее, и, наверное, Калачевку оставит. На юге теплее.

– И что, война будет?

– Да какая война. Очередной рядовой поход. Разве кто-то может их остановить? Я думаю, уже все, что надо, они застолбили.

– А тут много людей, которые служат именно Уполномоченному? – фраза звучала коряво, но торговец его понял. И посмотрел с тревогой.

– Я просто спросил, – поспешил уточнить Младший. – Без всякого второго дна.

«Я не собираюсь их убивать. Просто хочу знать, кого опасаться», – подумал Сашка.

– Ну, ты смешной, – татарин явно расслабился, засмеялся. – У тебя со зрением проблемы? Могу очки продать. Тут целая их база. Но они сейчас невеселые, потому что вести из центра редко получают и никакого подкрепления. Да и басмачи их атаковали несколько раз. Поэтому твои друзья боятся высунуть нос за периметр. Остальные Орде не служат, а с ней дружат. А мы − сами по себе.

«Друзья? Мне? Эти с базы?!», – но, помня совет доктора, Младший старался держать язык за зубами и злость не показывать.

Зато за время вечерних разговоров с чайханщиком он узнал больше, чем за несколько последних месяцев.

Оказывается, караваны ходили от Уфы на восток до Орловки и до Белорецка, а на запад – очень далеко. Всех направлений Ринат даже не знал. Чуть ли не до Астрахани на юге и Питера на севере. Летом на колесах, зимой на санях. Иногда и не возвращались, но приходили другие. Но в такую даль ходить стали недавно. А вот с городами Урала связь существует давно, поэтому отношения теснее, даже если все потихоньку грызутся.

Сейчас караваны ходят с оглядкой, потому что Орда часто меняет правила. Ближайший пойдет через пару недель. Маршруты надо с ними согласовывать.

Орда присоединила город прошлым летом – силой, но без стрельбы, переговорами. Сначала радовались, но сейчас успокоились. Мало что дала, но многое забрала. Поэтому Саша сделал вывод: чужака, который идет насолить ордынцам, местные вряд ли будут специально ловить. Ни про какую награду за головы сибирских лазутчиков пока не слышали. А уж об этом охотники за головами бы знали! Есть награды за басмачей и за каннибалов, за тех, кто с мутациями. Да и вообще про чужаков с Сибири нет даже слухов.

У стражи полно других дел, в основном поборы с местных старателей и торговцев.

«Ордынских опричников, которых раньше бы назвали полицией или спецслужбами, тут нет, но есть гарнизон. То есть − солдаты. В дела города они почти не вмешиваются. Всем заправляет мэр («да хранит его Аллах» – как тут добавляют), он вроде независимый. Мэр обитает в Доме культуры (в центре укрепрайона) и звать его Марсель Габдулхаевич. А в бывшем здании мирового судьи живет мулла, он же кадий, это переводится как судья, по имени Муртаза. Они братья. При них три советника, русские. Эти двое − самые важные, они всегда друг за друга и они – вся власть в городе. У них наемники из местных, которых зовут «башибузуки» и городская стража. Но вряд ли всех вместе больше, чем полсотни.

И от них зависит больше, чем от далекой Орды и ее Уполномоченного. Саму Орду тут уважают, но без фанатизма. Если в деревнях, живущих земледелием, на СЧП чуть ли не молятся, потому что там полная безнадега, то в торговых городках есть и те, кто плюются. Хоть и тихо. В этом Уфа не отличается от Белорецка.

Свободные скотоводы тоже не любят тех, кто просто так стада забирает. И они могут уйти, в отличие от крестьян. Поэтому ордынцы непокорных кочевников ловят, а те в ответ ордынцев режут и караваны грабят. В общем, жить, как и везде, тут весело».

Все это Саша записал в дневник мелким аккуратным почерком и понял, что одной книжки не хватит. Надо завести несколько блокнотов и ежедневников – один для полезных фактов, второй для языковых знаний, третий для сведений по географии и краеведению, еще один для песен и стихов. Не своих, понятно – Младший сочинять не умел, а для всех запомнившихся, включая довоенные.

Древнейшей профессии тут действительно не было, глава города с необычным именем Марсель (будто француз какой-то) и его брат мулла за этим очень строго следили. Потому что, мол, от женского распутства случаются землетрясения, это ученые страны Саудовской Аравии доказали. От мужского не случаются, видимо. Или маленькие.

Зато других средневековых занятий тут хоть отбавляй: бурлаки, углежоги, шорники, бортники, извозчики, барышники, не говоря уже о привычных рыбаках, кузнецах и плотниках.

В городе сейчас обитало полторы тысячи человек. Но число это было не постоянным, зависело от сезона. Многие жили тут зиму, а потом уходили на пастбища и на реки. В деревнях в радиусе трех дней езды (на лошади!) от Уфы жило еще тысяч десять человек. Деревни часто назывались «ауэл» или аул. А о том, что творилось дальше, Ринат знал мало.

Насчет Белорецка Саша понял, что город раньше претендовал на лидерство на Урале. И под Орду очень не хотел ложиться, но пришлось.

А главная дилемма была вот в чем. С одной стороны, благодаря Орде Уфа, начала быстро развиваться: через неё проходили потоки награбленного, рабов, воинские отряды, которые здесь не мародерствовали, а за услуги платили. Но с другой, местные власти хотели сбросить с себя лишний гнет и всем, что они приобрели в союзе с Ордой – поменьше делиться.

А у Белорецка, которому выгод досталось меньше, были свои причины. Если Уфа стояла поближе к Орде и на равнине, то он был лучше защищен расстоянием.

– Говорят, в Белорецке отцы города хотят послать Орду в срамное место, – продолжал Ринат. – Выжидают. Боятся, но ждут, что она на юг уйдет. До них, мол, ей тогда будет трудно дотянуться. Да и своих проблем у нее хватает. Может, белорецкие даже рады бы с нашими сговориться. Но не получится. Мы не дураки − злить тигра. А без нас максимум на что они решатся – пакостить исподтишка. Армию против СЧП не соберут. За жопки свои трясутся. Помнят, как их побили.

В общем, Младший узнал достаточно. Можно ехать дальше.

Он понял, что ничего ему в Уфе не светит. Да, Уполномоченного тут не сильно любили, потому что обещал навести порядок, обложил налогами и ушел. Но и врагам его помогать не будут.

Вступить в местное ополчение – тоже не вариант. Нет, его могут и взять… охотником за головами. Но Ринат сказал, что башибузуки − на полном самообеспечении. Так что дезертировать с вещами не получится. Потеряет свободу и ничего не выиграет.

Другие города Урала тоже не помощники. Даже Белорецк, который объявил себя Новым Екатеринбургом не просто так, а чтобы показать, что он главный тут и имеет царское достоинство.

Еще довольно крупными были Магнитогорск (Малый), Троицк и Костанай. Последний, хоть и находился на территории Казакстана, но тоже контакты поддерживал. А есть еще мелочь, типа Агаповки, Парижа и Берлина (не шутка!). Там люди называют себе казаками, хоть многие из них мусульмане.

Надо идти дальше на запад. Надо искать реальную силу, которая может Виктору противостоять.

Дело его само не сделается. Здесь никто не возьмет его в армию, бьющуюся с Ордой, потому что воевать с СЧП никто и не собирается.

Вся надежда на себя и свою винтовку.

Ни к каким отцам города в Дом Культуры Младший не пошел. Ну его, этот Курултай. Добраться до главной стоянки Орды местные властители не помогут, придется самому.

Зато он составил долгосрочный план действий. Надо посетить Волгоград. Точнее, Калачевку, которая находится рядом с ним. Еще узнать, что творится на Юге и, заодно, в Москве и Петербурге. А в Ямантау ехать смысла нет.

И без этого планы были наполеоновские.

*****

Утром Саша решил сходить за ворота, побродить по окрестностям. А заодно произвести разведку. Рекогносцировку.

Под окном у колонки с водой толклись женщины. Головы многих (но не всех – тут у разных народов свои обычаи) были покрыты платками – черными, иногда бежевыми. Младший уже знал, что это называется хиджаб и под ним прячут волосы. Хотя изредка ему попадались женщины, замотанные по самые глаза. В Заринске тоже были те, у кого предки верили в Аллаха, но там Саша не видел ни хиджабов, ни тюбетеек. Вроде, Богданов-старший ничего такого не запрещал, но к концу его правления представители разных народов перемешались, и следование традициям сошло на нет.

Здесь, в Уфе, многие мужчины носили шапочки с орнаментом. И бороды стригли как-то по-особенному. А совсем безбородых было очень мало.

Прежде чем выходить, Саша прикинул, сколько у него осталось «ринатов».

Да, много уже промотано на вкусняшки и обеды в кафе. Живет тут совсем недолго, еще ничего не купил, но уже потратился. Надо бы подумать о том, как добыть деньжат. Может, удастся приобрести какое-нибудь транспортное средство. Не сразу, конечно. Но, если сложить все его накопления… и еще подзаработать… наверняка можно купить клячу. Или велосипед. Или товар, с которым проще получить место в караване и повод двигаться на запад.

Вчера он спросил у чайханщика, придется ли снова платить за вход в город и можно ли договориться со стражей. Оказалось – придется, потому что Саша «не гражданина, однако». Но можно получить временный пропуск на неделю, неофициально, только надо знать, кому бакшиш занести. Татарин пообещал похлопотать и спросил десять ринатов. Потом согласился сбавить до восьми.

Вечером он поднялся к Саше в комнату, лучась счастьем. Принес бумажку с каракулями и зеленой печатью. В этой филькиной грамоте Саша разобрал только слова: «Может проходить» и число, по какое включительно действовал пропуск.

Оставалось надеяться, что его не обманули.

–Идешь в Старый город? – оживился Ринат, увидев Сашу утром с рюкзаком. – Мой совет, лишние вещи оставь. Мало ли что. И вот еще… Собаки. Заплачу за каждую тушку. Э, подожди! У тебя карамультук есть? Не надо из пистолета. Я ружье в аренду дам.

Видимо, карамультук – это и есть ружье.

Каким-то образом он догадался, что у Саши есть пистолет. Видимо, приметил кобуру под штормовкой.

– Лучше продайте. И патроны.

– Окей-хокей. Ружья у меня от двадцати ринатов. Выбор хороший. Немного патронов дам как бонус.

Вскоре Сашка стал обладателем ружья, которое сам выбрал из кладовки, где была куча всяких интересных вещей и стойка с оружием. Он взял самое дешевое − старый обрез двустволки двенадцатого калибра. Очень короткий. Татарин его выбор не одобрил, сказал, что с этим охотиться на дичь тяжело. Но цель у Саши – не охота на паршивых собак. Он думал о другой «дичи». Такую штуку удобно достать из-под куртки и шарахнуть дробью в упор непрошеным гостям. Лучше любого пистолета по убойности, целиться не надо, а по размеру не намного крупнее. Это не для боя и не для охоты, а для самообороны.

«Или для внезапной атаки».

Хотя можно и по собаке пальнуть.

А вот к винтовке – патроны жутко дорогие, все равно, что золотом стрелять. Пока вывод напрашивался – в Уфе технологичного патронного завода нет. То, что здесь продается – импортируют.

Ружейных патронов ему досталось четырнадцать штук. Саша уже видел подобные, в деревнях только такие и используют: криво обжатые, кустарные. Порох был тоже явно самодельный, дымный, вонючий.

Видимо, нормальные боеприпасы только в Державе, да в СЧП производятся. Иногда что-то находили в старых запасах – в хранилищах, где они лежали в запечатанных «цинках». Но Пустырник говорил, что даже правильное хранение не дает уверенности в сохранности, эти патроны могут сгодиться, а могут и подвести.

Внимание Младшего привлекла жилетка с большими карманами для бронепластин, которые тоже были в комплекте. Эта жилетка − явно не для того, чтобы в нее плакаться. Саша видел подобные в кино.

– Всего двадцать пять ринатов, – сказал Ринат, перехватив его взгляд. – Уникальная штука. Один чувак… оставил.

– А он мне репу не начистит?

– Не-а, парень. Вряд ли. Он уже далеко. А мы не буддисты.

Посмеялись, но от бронежилета с несколькими заштопанными дырками Саша отказался.

«Нет уж, – подумал он, – тяжесть такую на себе таскать. А если кто убить захочет, так и в голову стрельнет…»

– Ну, лады. Тогда шмотки? Секонд-хэнд?

Так Саша приобрел второй комплект одежды по дешевке. Подержанный… чьими-то руками. Переоделся, стал выглядеть не так затрапезно. Теперь его можно было принять за сборщика хлама, пастуха или погонщика ослов. Откуда, кстати, тут вообще взялись эти ушастые животные? Кто-то пригнал издалека и развел?

Прежде чем идти, Младший спросил чайханщика, не нужен ли кому в городе работник. Мол, неплохо бы чуть подзаработать, пока находится здесь. Татарин сдержанно усмехнулся:

– А что ты умеешь?

Вскоре Сашка убедился: непонятно кому серьезную работу никто не доверит. Только подай-принеси. А за работу грузчика или уборщика платили копейки.

Чайханщик продолжал предлагать варианты. Сказал, что может порекомендовать его старому Ильясу, кондитеру. Иди, мол, к нему в ученики, научишься готовить пахлаву, халву и чак-чак. – Или иди в палатку с беляшами. Ее русский держит, Иванов. Там всегда помощник требуется, потому что платит мало. Вам, урыскам, проще − едите, что хотите. В Новом Завете Иса сделал послабление. А у правоверных запретов больше. Поэтому животноводство развиваем, но собачьих ферм нет. Хоть и говорят: пес мясной породы вкуснее любого барана. Но пес − харамный зверь. Коза или баран − можно, Шарик или Бобик − нельзя. Разве что в походе или на войне. Но я на войну не хочу. Иди в беляшную, короч.

Сашка обдумал предложение. Он видел палатку с беляшами, да и на рынке была «Пирожковая» И не обязательно сидеть там безвылазно. Можно стать разносчиком-коробейником, носить шаурму, баурсаки или эчпочмаки по рынку или по адресам. Но потом представил, как целыми днями бегает с рюкзаком, а толстый лавочник подгоняет: «Быстрее, мальчик! И только попробуй хоть один сожрать!».

Научиться самому? Печь и продавать? Да кто ж ему даст – там все давно поделено. К тому же он не хотел задерживаться тут надолго.

– А может, хочешь поехать в Белорецк? У меня там кореша есть, парижские казаки, – заметил Ринат размышления на Сашином лице. – Я серьезно, их деревня называется Париж, это к Белорецку близко. Купи у меня чак-чак и отвези им. Получишь двадцать процентов навара. Видел Эльфову башню на открытк? Там такая же дура железная торчит, только поменьше. Вышка сотовой связи.

– На чем туда ехать?

– С попутным караваном. Скоро, через три недели.

Ага. Все-таки можно до Белорецка добраться. Но это огромный крюк. И ждать долго. Нет-нет, решено, ему надо на запад.

Саша увидел, что женщина в красиво повязанном платке, которая тихонько зашла с подносом и теперь аккуратно расставляла перед мужем тарелки с едой и наливала из фарфорового чайника дымящийся напиток в покрытую сине-белыми узорами пиалу, смотрит с тревогой, будто пытается послать сигнал. Чтобы не соглашался на сделку.

Но он и сам не вчера родился.

– Нет, спасибо, – решительно покачал головой. Сам сладкое обожаю, гигантский риск, что слопаю по дороге. Да и не уверен, что хочу в Белорецк.

Как-то не доверял он парижским казакам.

– Ну ладно, как хочешь. Тут продам. У муллы Муртазы жены очень сладкое любят. Младший согласился бы поработать «дистрибутором», если бы ему дали в распоряжение машину. Или хотя бы «велорикшу» – трехколесную повозку с велосипедным ножным приводом, которую он мельком видел во внутреннем дворе. В Заринске, где были довольно хорошие дороги, подобные штуки тоже иногда использовались.

Саша давно понял, что джип чайханщика не поедет до Страшного Суда, когда и правоверных, и православных будут судить за грехи. Но, как оказалось, транспорт у татарина все же есть.

Хотя «рикшу» Ринат только родному брату доверял и больше никому. Только он сам и Марат возили на ней грузы. У них, конечно, и пропуска от Орды имелись. Почему не на повозке с лошадью или ишаком? Видимо, обслуживание «велика» обходится дешевле.

Дистрибуторам все товары чайханщик-купец отдавал только по полной предоплате. А там уже, если не продашь, хоть сам давись – твой проблема!

– Сейчас время тяжелое, – он снова начал жаловаться. – Когда Орда пришла, то сначала помогала, добычи много было, хорошо было. Сейчас добычи больше нет, всех раздели-разули, а налогов все больше. Чтоб торговать, надо купить ярлык специальный. Акциз платить! А тут еще басмачи безобразничают. Они тоже любят сладкое, но покупать не станут. Даром заберут, черти.

– А есть в городе машины на ходу?

– Только у мэра и у ордынцев. Сходи на их базу, попроси подвезти. Шутка! Охрана стреляет на поражение, басмачей боятся. И рейды бывают. Зачистки проводят. Лазутчиков ищут. Не болтай языком. А вообще… самореализация тебе нужна, по глазам вижу. Каждому она нужна. Вот и ты себя ищешь, а найти не можешь. Это я в одной книжке читал. Щито, не веришь? Смотри, – торговец показал тонкую книжицу в бумажной обложке с яркими глянцевыми иллюстрациями, которые даже сейчас не поблекли, – Купи книжк, полезная, жизнь твою изменит. А лучше все три тома.

Саша внимательно рассмотрел книжки.

Серия называлась «Самоучитель по личностному росту – 1000% успеха!».

«Гуру инвестиций», «Гений общения», «Мастер пикапа». На первой обложке был изображен человек в дорогом костюме на целом холме из зеленых банкнот, на второй − тот же мужик на сцене, окруженный толпой почитателей, собирающихся поднять его на руках. А на третьей… при виде картинки Саше стало больно физически. От зависти, хотя ничего неприличного там не было.

– Последняя – как убедить женщин, понял, да? Не для греха, а для законного брака, ясное дело. И вообще, Всевышний радуется, когда мы успеха достигаем. Каждая книжк пять ринатов, а все отдам за десять. Выгодно.

– Нет, спасибо, – интуиция подсказала Саше, что брошюры, хоть и красивые, хорошо сохранившиеся, ему не помогут. И учиться всему придется самому. Набивая свои шишки. А купить лучше что-то более полезное.

Чайханщик-то – все-таки какой жучара… сильно под себя гребет. Похоже, врать напрямую ему вера не позволяла, но хитрил он по-черному.

Ну ее, эту самореализацию. И какие на хрен инвестиции? Про женщин и говорить нечего. Не до этого пока.

И торговлю – ну ее тоже. Хотел побыть сталкером – вот и пробуй. В таком большом городе, как старая Уфа, наверняка есть чем поживиться.

– Я лучше попробую искателем…. Находчиком, или как там у вас их зовут.

– Ого, так ты и это умеешь? – снисходительно фыркнул в бороду татарин. – Значит, за этим пропуск получал, да? Ну, тогда не забудь про мой задание. Опасный. Шучу. Это не сложнее, чем шашлык пожарить.

Младший подумал, что шашлык не так просто пожарить, можно и сжечь, но вслух ничего не сказал.

– Постарайся принести побольше бобиков, – продолжал Ринат. – У меня есть, кому их готовить и кому сбывать, чтоб не было харама.

Он отметил на карте несколько мест, где можно было попытать счастья с охотой.

Через КПП Сашу пропустили, хотя долго вертели в руках его пропуск. Стражники выглядели сегодня не такими расслабленными, как в первый день. Похоже, что-то случилось, и они теперь вынуждены усилить бдительность.

Ринат объяснил ему, где находились правительственные здания. И всего за два рината, о чудо! Младший наивно решил стать первым, кто залезет в убежища гражданской обороны под ними. Он читал про это, да и дед много рассказывал.

Для этого прошел дальше к северу. Именно туда, где были самые сильные разрушения. Вместо домов − нагромождения кирпича и бетона. Стало ясно, что местные тут хорошо покопались. Он видел следы того, что кто-то растаскивал груды кирпича и куски железобетонных плит, видел обрывки тросов, брошенные тачки, сломанные лопаты, покореженный лом, ржавую кирку. Да, старатели тут неплохо потрудились. Может, и до сих пор ходят. Авось и ему что-то попадется?

Он искал долго. Нашел только обгоревшую сумку, похожую на портфель или дипломат. Думал, там какие-нибудь секреты, но внутри оказалась бумажная труха. Зато нашел трубу, уходящую в землю. Сначала Саше показалось, что пролезть по ней сможет разве что кошка, но потом понял, что он, с его теловычитанием, как раз из тех немногих, у кого это может получиться. Если не считать совсем мелких детей. Железная решетка, которой труба была прикрыта, проржавела, можно ее расшатать и выломать. А дальше воспользоваться веревкой. Он ухватился за прутья, резко дернул, и решетка осталась у него в руках. Вниз по трубе посыпались камешки и всякий сор.

Стоя над черным отверстием, прислушиваясь к гулкому эху, вдыхая холодный воздух, пахнущий плесенью… представляя, как сейчас высунется щупальце и утянет вниз, в преисподнюю… Младший вдруг понял, что не полезет туда за все сокровища Урала. А если все-таки спустится, то живым не выберется.

Нет, это не для него. Не его стезя. Пусть это место и дальше ждет своего первооткрывателя. И вообще, скорее всего это канализация, а не убежище. Саше даже не пришлось себя уговаривать, он отбросил решетку, развернулся и пошел в сторону Нового города. И стыдно ему не было.

Он чуть было не забыл про задание Рината. Пришлось еще покружить по развалинам. Но, похоже, сегодня – не его день.

Собак в Уфе действительно почти не осталось, слишком активно работали ловцы и шаурмичные мастера. Саша видел только одну, и та умчалась при его приближении. Собаки тут боялись людей, как огня. И вряд ли сами могли напасть и кого-то съесть. Скорее, тот, чью смерть в разговорах в чайхане приписывали голодным псам, попался двуногим. Тем же башибузукам.

Саша едва успел спрятаться в полуразвалившийся дом от трех конников, не похожих на городскую стражу. Может, этих самых, «бузуков». Рыскали по старому городу, искали явно не запчасти. У всех ружья за спиной. Сумки седельные объемистые.

Если в Новом городе охотники его не тронут, то снаружи любой чужак для них − законная цель. Покрутились и поскакали дальше…

Уже в полдень Саша снова прошел через КПП под ухмылками охранников. Видать, напуганный у него был вид. Ну, тут уж ничего не поделать. Даже в Сатке и Еловом Мосту было проще. Там можно было надеяться, что в живых оставят.

Вернулся в отель. Нет, больше он в Старый город − ни ногой.

– Правильно, что не стал лазить по заброшкам, – похвалил его предусмотрительность Ринат. – На прошлой неделе один чужак сорвался в Затоне, это район такой, с крыши. Вернее, это официальная версия. Крови было многовато. Может, сначала он неудачно упал на большой нож. Тоже комнату у меня снимал. Пришлось в счет оплаты его вещи забрать. А ты вроде парень с головой. Поэтому думай.

«Пока она на месте», – прозвучало в подтексте.

Младший представил, что, если он погибнет, чайханщик заберет и его пожитки. И спокойно сотрет его «ринаты» с доски.

Лег спать. Ночью где-то стреляли.

– Басмачи, – спокойно сказал утром татарин. – А может, башибузуки. Или казаки. Но те − ребята нормальные, с понятиями. Если попадешься казакам, скажи, что меня знаешь. Они мне должны. Кому еще будут хабар сбывать? Или вот басмачи… с ними тоже можно общий язык найти. Хотя они − ваххабиты. Вернее, то, что у их дедов было исламом, сейчас превратилось в непонятную дичь. Башибузуки хуже. Нет, я не ругаю Курултай, я под его защитой. Но нанимают самых дешевых…. Если что, попробуй и «бузукам» сказать, что меня знаешь. Вдруг прокатит? Наемники мэра тоже тут закупаются и столуются. Да ты их видишь каждый день, в нарды играют… просто тихо себя ведут. Иногда половина зала башибузуков.

Так Саша в очередной раз уразумел, что знакомства – великая вещь.

Утром перед открытием (встал Младший рано, ему не спалось) пришел дед лет шестидесяти в тюбетейке с зеленым узором, с посохом, в наброшенной на плечи безрукавке из овечьей шкуры. Чайханщик называл его «ага», то есть господин, но посетитель сам заискивал перед ним. Похоже, был должен Ринату. Он отдал ему какой-то маленький предмет желтого металла.

Когда старик ушел, рассыпаясь в благодарностях, Ринат поднял палец и произнес, обращаясь к Сашке, который пил свой цикорий в углу:

– Процент брать нельзя. Харам. Я же не Сорос и не Ротшильд. Но и капитал не должен лежать мертвым грузом, в священных книгах написано. Так бы и провел этот зуб жизнь во рту неграмотного чабана, ничего, кроме овец, не видя. А теперь… ювелир Ибрагим скует из него звено цепочки, потом ее у меня купит молодой перегонщик лошадей. И зуб мир посмотрит. Может, до Москвы доберется. Или даже до столицы − Калачевки, где есть спрос на золото.

Младший тоже сначала полагал, что в центральных землях СЧП шанс выгодно продать золотые монеты выше. Но потом подумал, что там такая сделка стоила бы ему головы моментально. Нет, продал и нечего жалеть.

– Так на чем я остановился? Ах да, бизнес. Ну, вот слушай еще одну историю, Санька...

Младший поначалу опасался, что чайханщик его сдаст. Болтливость Рината казалась признаком провокатора. Но чем дальше, тем больше понимал, что в этом городе может пострадать скорее случайно. Попасть под руку. Он здесь никому не интересен и не опасен. Вокруг бурлила жизнь, творилось много всего, конфликты были завязаны в тугой узел… но это были не его конфликты и не его дела.

«Тут больше нечего ловить. Трата времени. Надо идти дальше. А лучше ехать. Никакой нормальной работы на несколько дней я не найду. И хватит уже бродить пешком. Пора найти транспорт».

Вечером, сообразив, что его гость − грамотный, Ринат принес кучу бумаг и, подмигнув, дал ему переписывать. Это были протоколы местного суда. Александр вспомнил, что мулла Муртаза − кадий, то есть выполнял функции местного вершителя закона. Бумажки были написаны фантастическими каракулями и с детскими ошибками, а требовалось переписать чисто и грамотно. Вот этим он и занимался следующие два дня. Ринат получил за это два барана, Младшему же дал ещё немного патронов и приписал сорок ринатов на доску.

Почерк Данилова можно было назвать красивым с большой натяжкой, только в сравнении с закорючками муллы (или кто у них там ведет протоколы?), но заказчика все устроило.

Зато Саша за время подработки узнал много нового… хоть и ничего полезного. Самые частые преступления в славном городе Уфе − это кража овцы, непочтение к старшим, несоблюдение поста в Рамадан. Православные тут тоже строго соблюдали свои запреты, но у них был собственный духовный лидер, священник отец Сергий. Судил их кадий, всегда советуясь с христианским попом. Железный Закон ордынцев тоже применялся, но реже. И все они как-то уживались в городе. На религиозной почве никто никого не резал. Разве что просто ради грабежа или по другим бытовым причинам: «Зарубил от гнева топором, раскаивается». Встречались в записях судьи пометки: «…забрали ордынцы для наказания, да помилует Всевышний его».

Этой ночью, когда городок заснул – а он засыпал рано и ни выстрелы в Старом городе, ни азаны муэдзина не могли его разбудить – Младший не остался в номере. Открыл окно и выглянул наружу, в ночь. Окно было пластиковое, открывалось поворотом ручки. Придерживаясь за раму, Саша очень аккуратно поставил ноги на межэтажный карниз. Убедился, что карниз не такой уж и узкий, как казалось снизу и довольно прочный. Во всяком случае, кирпичи от его веса не посыпались. Всем телом прижимаясь к шершавой стене, он сделал несколько острожных шагов и скоро уже ухватился за пожарную лестницу. Слегка покачал ее – вроде держится – спустился, ощупывая ногой каждую перекладину. Скоро Саша уже был на земле.

Но адреналин в крови всё-таки чувствовался – ночь, слабый свет редких фонарей, полное безмолвие… и ощущение, что он совершает что-то незаконное. Стараясь ступать как можно тише, Саша направился к комендатуре СЧП, как правильно называлась их база. Она располагалась на территории завода не очень далеко от гостиницы. Там, судя по накопленным сведениям, несли службу человек двадцать, не больше. И совершенно точно там был гараж, а в нем − несколько машин и мотоциклов.

В Прокопе тоже имелись когда-то пара-тройка мотоциклов, в том числе с коляской. Но горючее – как и везде – было в страшном дефиците, да Саша и не горел желанием покататься. Если надо, подумал он сейчас, научусь сходу.

Он смотрел на вышки, где стояли пулеметы, на бетонные блоки, которые не дали бы протаранить мощные ворота, на сами ворота, сваренные из толстых труб и усиленные листами железа, на бетонный забор… и думал, насколько он мал и слаб перед этой силой.

Лежа в чахлой траве, смотрел, как сменяются патрули. Его колотило от напряжения, всюду мерещилась угроза, но Саша пересиливал себя. Превозмогал. Он же герой-мститель, а не тряпка.

Так следил два часа, изучая распорядок. Основательно замерз, но позволял себе только иногда чуть сменить положение.

Сначала у него была мысль перелезть через забор (высокий, с колючей проволокой) и забраться в гараж. Он уже изучил вчера территорию в бинокль из окна заброшки и знал, где гараж находится. Охранника Младший собирался оглушить. Даже подобрал для этого подходящий обрезок трубы. Но теперь понял, что подобраться незамеченным не получится. Караульных с автоматами всегда было двое, они не разделялись, и периметр обходили очень грамотно. Вокруг завода была расчищенная полоса земли, близко не подобраться. Похоже, у ордынцев хватало причин нести службу ответственно.

Да и в здании мог быть отдельный пост охраны. Так что мотоцикл угнать не получится. А просто так подстрелить одного из них – что это ему даст?

Младший поменял план.

До этого он иногда поджигал деревянные дома в заброшенных деревнях и смотрел. Нет, не для развлечения.

Он слышал о людях, которым нравилось смотреть на пожары, но это были психбольные. А Саша учился быть диверсантом. Правда, огонь у него обычно быстро гас. Дерево, как ни странно, горело плохо. И даже горючие жидкости плохо помогали. Нужна была зажигательная смесь, но ее еще надо изготовить. Можно попробовать забросить горящую тряпку в открытое окно на втором этаже главного корпуса, оно как раз близко к забору. Так себе план… Тряпка погаснет еще на подлёте… Но даже если она долетит и что-нибудь там подожжет − всё быстро потушат. А бесполезная тревога ничего не даст, разве что его изловят…и будут пытать, чтобы он выдал самую главную тайну… а потом казнят.

Даже если не поймают, то обязательно усилят въездные посты, поставив на них кроме вороватых местных стражей своих СЧПшных бойцов.

И трофейные ордынские документы ему не помогут. Саша не представлял, как с ними попасть внутрь комплекса, если он совсем не выглядит как «сахалинец» и не знает их порядков. Сразу разоблачат… будут пытать… потом казнят. Нет уж − выдавать себя за ордынца – это он прибережет для самого крайнего случая. Или когда будет лучше знаком с обстановкой.

Саша вернулся в свою комнату тем же путем. Потом он ещё несколько раз повторил свои ночные «прогулки».

*****

Кроме того, почти каждый день Саша выходил за ворота Новой Уфы. Стражей не интересовало, что он куда-то ходит и почти ничего не приносит. Пропуск еще действовал, а Ринату они доверяли.

Такой пофигизм удивлял, учитывая слухи, что басмачи точат ножи в ожидании. Но, то ли не было больше попыток напасть на город, то ли… чем шайтан не шутит, город был не против, чтобы эти партизаны в него проникли?

А вот ордынский гарнизон точно страдал, потому что по ночам его теперь то и дело обстреливали. Данилов со злорадством наблюдал, как бойцов на базе регулярно поднимают «в ружье». Один раз кто-то даже закинул на территорию гранату или самодельную бомбу. Громыхнуло знатно. Вот шуму-то было! Потом вся чайхана полдня обсуждала эту новость.

Далеко в Старый город он больше не совался, ходил по ближним районам, чтобы проще было вернуться под защиту. Ирония заключалась в том, что в случае опасности он рассчитывал на защиту своих недругов.

Саша пытался придумать, как навредить силам Чрезвычайного Правительства. «Сахалинцами» их тут никто не называл, только Ордой или «черепами» (из-за флага).

Срок действия пропуска истекал, а он так и не смог добыть хоть что-то мало-мальски ценное. На рынок для продажи хабара пришел всего раз, продал мелочевку.

Несколько раз устраивал засаду за южным мостом в попытках подкараулить мотоцикл, который время от времени выезжал из города. Саша так и не понял – то ли это наружное патрулирование такое, то ли бойцы просто ездят по своим делам.

Иногда водитель был один, иногда в коляске сидел автоматчик. Саша мечтал, что сможет убить двух зайцев – раздобудет себе транспортное средство и нанесет врагу ощутимый урон, нарушив его коммуникации. И такой план казался вполне реальным. В отличие от атаки на базу в одиночку.

Случай представился дважды. Но оба раза внутренности сжимались, винтовка становилась неподъемной, и парень не мог выстрелить, даже когда мотоциклист сбавлял скорость, чтобы объехать корягу, которую сам же Саша и положил заботливо поперек дороги. Он лишь бессильно смотрел, как байк удаляется, извергая дым из выхлопной трубы. После второй неудачной попытки Саша бросил это занятие. Удачно, что он сам не попался никому во время партизанских вылазок. Младший понимал, что все это попахивает ребячеством. Но считал, что закаляет характер, преодолевая страх и приобретает опыт.

Однажды его все-таки задержал патруль – средь бела дня, недалеко от рынка. В эти несколько неприятных минут Саша прощался со свободой или с жизнью много раз.

Его спрашивали кто такой, куда следует. Запугивали, пытались взять на понт, вымогали взятку. Но Ринат его научил, как и что говорить в таких случаях. Не хамить, не дерзить, бакшиш первым не предлагать (оскорбление власти), со всем соглашаться, а в крайнем случае мягко настаивать, чтобы поставили в известность муллу Муртазу Габдулхаевича Бекбулатова. А тот, уже, мол, Ринату скажет.

Последнее средство не понадобилось.

Ордынцы были настоящие – здоровые, наглые. Значки, нашивки, шевроны с черепами… Заставили раскрыть рюкзак и показать содержимое. С пренебрежением посмотрели на его нехитрую добычу.

Саша порадовался, что не взял обрез. Хотя вроде бы ношение оружия не запрещено, но он − сопляк и чужак.

Он видел, что ордынцам неохота заниматься им, что они презирают его. Им жарко, скучно, лениво.

На басмача он не похож. Тощий деревенский подросток с потрепанным рюкзаком ищет детали, чтобы заработать на постную лепешку… Бойцы сами не понимали, зачем остановили его. Может, он слишком старательно отводил глаза, а может, было что-то в этих глазах… Ему отвесили пару некрепких ударов кнутом, забрали несколько инструментов из рюкзака. «Вали, пацан». Боль была такая, что он чуть не заревел (вот уж позор бы был). Рубашка лопнула в двух местах. На коже вздулись красные полосы.

Отобрали весь дневной заработок, гады. Да пусть подавятся!

Он вернулся в чайхану в отвратительном настроении, но ничего не сказал Ринату. Ссадины болели, намазал мазью, заживут. Рубашку жальче, но заштопает. Нечего горевать. Это его война, а на войне могут и ранить, и убить.

В этот день мститель лег спать пораньше. Ночных вылазок больше не намечалось.

*****

Когда он проснулся, еще не совсем рассвело. Разбудил его громкий разговор внизу у конторки. Одеваться не надо – он всегда спал одетый. Младший подкрался к лестнице. Да, Ринат с кем-то вел беседу на повышенных тонах. Слов не разобрать, но Саша узнал визгливый, похожий на бабий, голос второго. Одноглазый лже-дервиш в засаленном халате. Яша Барон. Он требовательно расспрашивал чайханщика о чем-то, а тот отбивался, отнекивался.

Парень вспомнил, что несколько раз видел Барона в городе, и тот по странной случайности всегда оказывался совсем близко. И Сашке очень не понравилось, как Яша на него смотрел. Ему ещё показалось, что глаз-то у этого типа − здоровый. Просто притворяется для маскировки. Уж слишком ловко ориентируется он в густой толпе.

Разговор внизу продолжался недолго, потом халатник ушел. Но Саша почувствовал, как мороз подирает по коже.

Он вспомнил и сложил одно с другим. Вчера на рынке слышал, что какого-то погонщика с востока задержали ордынцы. Обвиняют в контрабанде. Откуда еще, кроме Орловки мог быть этот караванщик? Значит, загребли или Витька (туда ему и дорога), или деда, или Молчуна.

«Значит, и сюда могут прийти. Хотя я вообще не при делах. Может, для этого меня торговцы раньше и высадили. Чтобы какой-то груз на борт принять. Контрабанду, о которой не знает Курултай, Орда и все эти кровососы. А может, обвинение ложное. Но в любом случае, надо валить. Посадят в зиндан и будут пытать. Даже без всяких выдумок вроде тока, крыс, воды… просто избивать, кнутом хлестать, подвешивать. Вполне хватит, чтобы сломаться. И признаться во всём, даже в том, чего не совершал. И тогда повесят, как того бедолагу. Обидно, что еще и сделать-то почти ничего не успел. Саша живо представил, что будет написано на табличке, приколоченной к его груди… Нет, надо срочно валить! Все, что происходило потом, было похоже на ускоренную перемотку какого-то боевика. Он забежал в номер, начал собирать вещи. Турецкий президент на портрете ехидно ухмылялся в усы. Через пять минут за окном загремел голос, усиленный громкоговорителем. Оснащение СЧП техническими штуками уже не удивляло.

– Внимание всем! Слушайте внимательно!

Матюгальник сообщил о том, что в городе проводится спецоперация, и что жителей протектората Уфа просят сохранять спокойствие и оказывать содействие.

Выглянув в окно, Саша увидел в слабом свете зарождающегося нового дня несколько пехотинцев в форме «Черепа» прямо перед крыльцом чайханы. Значит, воспользоваться привычным путем он уже не сможет. Саша надел рюкзак, прихватил свой мешок и, крадучись, вышел в коридор. Внизу раздался топот нескольких пар ботинок. Патруль уже здесь! Люди в комнатах, из которых была занята примерно треть, сидели по своим норкам тихо. Саша опять услышал голос Рината, на этот раз куда более взволнованный. А ведь он не из пугливых.

Нервы у Младшего были на пределе. Пистолет он держал наготове. Если поднимутся, хоть нескольких-то он с собой заберет. Аккуратно ступая, пошел в конец коридора, к окну, которое вело в отгороженный закуток с торца здания. Там стояло во всем своем великолепии велосипедное чудо техники Рината Фанисовича Набиуллина.

Дальше все было делом его, Сашиной, техники. В коридоре окно было без ручки, но он взял ее с собой из комнаты. Он давно ее открутил и специально не прикручивал, вынималась и вставлялась ручка за секунду. Сбросил свои вещи, спрыгнул на грядку с зеленым луком, быстро осмотрел большой лисапед. Увидел, что у того есть не только педали, но и электромотор. И сейчас он стоял, подключенный к розетке, видимо, заряжаясь от солнечных панелей на крыше. «Будем считать, что я его честно купил. Пусть радуется, Ринат мне должен еще много своих «ринатов». И с монетами он, конечно, меня здорово нагрел… Так что – один-один».

Саша с усилием отодвинул большой засов и выглянул за ворота. Вроде все чисто.

Саша уже хорошо ориентировался в окрестностях. Позади гостиницы раскинулся заросший кустами и запущенный пятачок земли, а дальше шла грунтовая дорога. По ней Саша и ускользнул, стараясь крутить педали потише. Может, оцепление еще и стояло на главной улице. Но здесь, во дворах и переулках… не только ордынцев не оказалось – вообще никого. Слишком рано, все еще сидят по домам. Только кошка бросилась в сторону из-под колес. Многие дома вообще выглядели брошенными или незанятыми.

Он даже не пытался покинуть город по шоссе, и направился не к КПП, а к условной западной границе, обозначенной неглубоким рвом. Не обращая внимания на угрожающие знаки с черепами, решил просто перемахнуть с одного края на другой.

И застрял. Минут пять выталкивал «рикшу» из канавы. Пришлось повозиться, выгружая вещи и подкладывая под колеса всякие палки и ветки. К счастью, без груза весил драндулет совсем немного. Зато Саша понял, что в тех местах, где дорога будет совсем непроезжая, он сможет спешиться и провести свой транспорт за «рога». Да он даже на руках может его переносить через препятствия. Снова забросив багаж в тележку, он поехал вдоль берега по Старому городу. Несколько собак бросились за ним, но отстали, когда Данилов достал ружье.

И вот мост. Река Белая. Никаких следов погони. За мостом − трасса и свобода.

Временами велосипед дребезжал, трясся, как безумный, будто пытаясь сбросить седока. «Я буду звать тебя Мустанг», − засмеялся Саша. Ему всё больше нравилось его новое приобретение, он постепенно втягивался, набирался опыта. Впереди начался почти идеальный участок дороги. На картах это широченное шоссе значилось как М5.

Ехать было одно удовольствие. Восторг, экстаз, свист ветра в ушах! Объезжая препятствия, Младший несся к своей цели, чувствуя себя крутым воином дороги. Ветер пробирал до костей, пришлось даже накинуть на голову капюшон.

И пусть мотор не ревел, а тихо фырчал, но Саше казалось, что он мчится как ураган.

На самом деле скорость была километров двадцать-тридцать в час, но всё же это быстрее скорости бегущего человека. Саша не разгонялся в полную силу, чтобы с непривычки не вылететь с дороги. Это, конечно, не мотоцикл, но сил и времени позволит сэкономить достаточно.

Ехать далеко, Калачевка, возможно, будет не последним пунктом, пешком туда – как до Китая. Сможет ли он осилить этот путь, особенно, если Орда перебазируется на юг? К тому же вещи теперь не придется тащить на своём горбу, так что можно по пути искать полезности.

Сашины восторги немного поутихли, когда электромотор начал выдыхаться. Видимо, садился аккумулятор. Саша отключил его и теперь полагался только на свои мышцы.

Он догадался, что мотор лучше использовать для «форсажа», чтобы при необходимости развивать рекордную скорость, не тратя силы. А в остальное время – крути педали… Тогда аккумулятора хватит на подольше.

Саша решил, что он уже достаточно отъехал от негостеприимной Уфы и пора сделать небольшой привал. Осмотреть более тщательно своего Мустанга, перекусить, подумать, как жить дальше.

На крыше кабины он заметил широкую солнечную панель. Другие покрывали борта, а круговые солнечные элементы из серебристой пленки располагались даже на раме и колесах. Понятно, что ночью или в пасмурную осень это бесполезно. Но днем в ясную погоду, особенно летом, аккумулятор постепенно будет заряжаться. Что ж, это лучше, чем ничего. Наверное, торговец раздобыл их в большом количестве (уж не в Ямантау ли?), и он или кто-то из его друзей явно был не чужд изобретательству.

Надо бы загрузить еще какой-нибудь символический товар в багажник. Какие-нибудь кастрюли или инструменты. Так проще будет проезжать посты. А их будет много. И больше наглости во взгляде. Типа, он по поручению торговца из Уфы везет груз барахла в Самару. Или Саратов.

Опасаться стоило не только разбойников, а любых вооруженных. Но тут уж как повезет. На своей новой хреновине он успеет укатить, если лихие люди не будут ждать его специально. Так казалось Саше.

Преимущества перед байком у этой штуки весомые. Она не рычит и не грохочет, не предупреждает всех вокруг о своем приближении. И, что самое главное, ей не нужен бензин. И не нужна чистая вода, зерно или трава. И подковы не нужны.

Ехать придется только днем, но летом световой день очень длинный, у него сил не хватит, придется иногда останавливаться. Настроение у Саши было приподнятым. Удачное бегство из Уфы, где над ним сгущались тучи, заставило снова поверить в свою счастливую звезду.

Настолько, что он чуть не забыл про свою винтовку, спрятанную в стенном шкафу в Старом городе. Хлопнул себя по лбу с такой силой, что чуть не набил шишку. Синяк точно появился. И поделом. Дурная голова ногам покоя не дает. Хотя велосипедный шлем бы пригодился.

Но лучше дурная голова, чем мертвая. «Пушку», из которой он собирался пристрелить Уполномоченного, мститель не собирался бросать. Но осторожным во время своего второго приближения к Уфе будет вдвойне.

Ворованный «байк» стоит оставить подальше. А то придется присоединиться к конокрадам и овцеворам на колах или виселицах с табличкой на груди: «Вор. Утащил почти новый велосипед».

Про то, что он еще и диверсант они могли и не узнать.

На это ушла почти треть дня и много-много килокалорий.

Уже поздно вечером, очистив свой тайник и чудом разминувшись с пешим патрулем башибузуков, которые охотились на бродячих кошек, Младший вырулил на то же шоссе. Потерянного времени было жаль, но все обошлось. А больше в Уфу он точно не вернется. Хотя город действительно не так уж плох. Ему понравилась башкиро-татарская кухня. С тех пор, как покинул Прокопу, он нигде так хорошо не питался.

Километрах в пяти к западу Саша увидел в небе черные точки. Птицы. Они то садились на высокие столбы ЛЭП, то снова взлетали. Младший не был большим знатоком поведения животных и птиц, но где-то уже такое видел.

Разбитая, но различимая асфальтовая дорога вела к деревне к северу от трассы… или ауэлу. Он не поехал по ней, хотя его так и подмывало узнать, что здесь случилось. Но лишний раз к жилищам людей не стоило приближаться. Да и терять время, сворачивая на мало проезжую дорогу, глупо. Он вполне может обойтись, ничего не покупая по пути, не просясь на ночлег и, тем более, не спрашивая дорогу. Сам разберется.

К тому же у него было предчувствие, что здесь не у кого покупать и спрашивать.

Он просто притормозил, чтобы дать заодно отдых ногам, поставил велосипед так, чтобы можно было быстро стартануть, и достал бинокль.

Предчувствие было дурное, и оно не обмануло. Деревня не была уничтожена и опустошена в Войну. Люди жили здесь совсем недавно. Но все или почти все перестали быть живыми всего несколько дней назад. А дома их сожгли. В бинокль он хорошо рассмотрел то, что осталось – или кучи обугленных бревен, или кирпичные коробки с почерневшими оконными проемами и без крыш. Кто-то старательно спалил их, не пожалел времени. Видимо, в назидание. А перед каждым домом на вкопанный в землю двухметровый кол… или стальную трубу, был насажен человек. Он не стал разбираться, как это сделано – привязаны ли тела или нет. Но видно было, что люди все неживые. Почти все с бородами. То есть мужчины и не подростки. А вот их состояние… тела цвета земли, с оттенком синего. Саше сначала показалось, что все они в темных одеждах, но потом понял, что это кожа такая. Или частичное её отсутствие. Собаки добраться до них не могли, а птицы клевали. Вот одна на его глазах села на макушку бородатой головы и начала долбить ее, будто дятел, деловито, спокойно. И даже находясь в сотнях метров, Сашка почувствовал нотку режущего нос мерзкого запаха. Тяжелого, торопившего поскорее набрать скорость и уехать подальше от этого жуткого места. Видимо, ветер дул с той стороны.

Младший проехал еще пару километров и увидел картину, заставившую его злорадно усмехнуться.

Уткнувшись в остатки бензоколонки, стоял большой мотоцикл с коляской. Рядом был выцветший красный ящик, в котором, раньше находился песок или другой пожарный инвентарь. А на ящике развалился труп в камуфляже. Почему-то без ботинок и с перерезанным горлом. Приглядевшись, он увидел на нем ордынский значок-нашивку. Перевел взгляд, покрутил колесико и разглядел в нескольких метрах еще одного мертвеца в мотоциклетном шлеме. Ветровое стекло было пробито пулями, повсюду какие-то темные пятна. Саша решил, что это кровь. Картину оставалось только домысливать, подключая фантазию. Вот патруль или двое карателей едут по шоссе. Где-то на обочине прячутся их недруги. Но никаких шипов они стелить на дороге не стали. Саша читал, что так можно остановить транспорт, но мотоцикл, наверное, был нужен налетчикам в целости. Не стали они и перегораживать дорогу бревном. Чем-то заманили и заставили свернуть с дороги к старой заправке. Там мотоциклисты остановились, и сразу получили несколько пуль с близкого расстояния. Но «сахалинцы» не умерли мгновенно. Они сумели дать по газам, и, возможно, один из них продолжал отстреливаться, пока второй пытался вырулить на дорогу. Но не успели – налетчики изрешетили их. Неясно, потеряв ли кого-то из своих, или нет, да это и не важно.

Жаль, что нельзя остановиться и помародерствовать. Хорошо бы забрать себе все что нужно, а лишнее продать по дороге… Но нет. Так поступил бы только шизик. Те, кто это сделал, могут быть рядом… должны быть рядом. Поэтому надо валить!

Данилов был уже не настолько наивен и понимал: те, кто воюют против СЧП, не обязательно его друзья. Скорее, даже совсем не друзья. Потому что ничего о нем не знают, и им не нужны лишние свидетели. Нету у него в этих краях друзей. И в более дальних тоже. Нигде нет.

И поэтому, увидев, как от заправки идут трое в камуфляже… пока не заметившие его и оживленно переговаривающиеся… он начал крутить педали так, что чуть не порвал себе связки на ногах и чуть не угробил велосипед.

Услышал окрик, боковым зрением увидел, как одна из фигур перекидывает из-за спины оружие. То ли винтовку, то ли автомат.

Но троица тут же пропала из его поля зрения, потому что он включил «форсаж» и проехал опасное место за секунды. И продолжал быстро удаляться. А поворачивать голову не рисковал, чтобы не въехать в колдобину и не напороться на какой-нибудь крупный и острый камень.

Прогремело несколько одиночных выстрелов. Саше показалось, что он слышит свист пуль, но это мог быть ветер. Ему кричали вслед что-то похожее на ругань и страшные угрозы.

Но он не собирался тормозить, и вскоре голоса смолкли. Новых выстрелов не было. Только через пару минут парень оглянулся, и никого не увидел на дороге. Только мертвые силуэты машин, давно не знавших водителей.

Гибель пары его старых врагов обрадовала Сашку, но присоединяться к ним он не хотел. И плевать, ошивались там басмачи, «базуки» или кто-то еще.

«Лежите, твари. Если вас убили такие же бандиты, как вы… это только плюс. Может, перегрызете друг друга, чисто − пауки в банке… Собачья смерть. А я дальше поеду. Найду вашего пахана и пристрелю его, как помойную шавку. И всех ваших… кто на пути встанет. Потому что я сам − не белый-пушистый, и не герой в доспехах, блин. Я − такая же тварь, как вы. И за то, что со мной сделалось и ещё сделается… отдельно ответите».

Не врал, значит, Ринат. Не все в этих краях любят Орду. Правда, кто сказал, что против плохих воюют обязательно хорошие?

Хорошие – он теперь по опыту знал – обычно быстро проигрывают. Даже сибиряки – в этом Сашка убедился в походе – хорошими были только для своих. И то проиграли. Значит, были недостаточно плохие.

Так что пусть остаются со своей грызней и этот контингент на базе, и басмачи, и печенеги, и эчпочмаки... Хотя нет – это не название племени, а вкусный пирожок. Жаль, не купил в дорогу.

Настроение улучшилось, даже вернулось чувство юмора.

И тут раздался еще один выстрел за невысоким холмом. На этот раз совсем далеко, и стреляли явно не в него, но Саша вздрогнул и снова ускорился, выжимая из «велорикши» все, что можно. Крутил педали так, что ноги заболели еще сильнее. Успокоился только минут через двадцать.

Потом пришлось долго отдыхать и восстанавливать силы, а боль в мышцах теперь была его постоянной спутницей.

*****

Он ехал уже больше недели.

Никто его не догнал, хотя иногда Саша думал, что он − тот самый Неуловимый Джо из анекдота.

Для ночлега лучше всего подходили мертвые древни, любые строения. Там, где не было построек – загонял «рикшу» в ближайшую рощу, под деревья, прикрывал ветками. И сам устраивался в кузове в спальнике. Хоть и лето, но про волков, собак и других тварей забывать не стоило.

Заметив признаки присутствия людей, становился особенно осторожным. Объезжал «живые» поселения, стоящие у самого шоссе, по проселочным дорогам, не теряя трассы из виду.

Временами было трудновато. Несколько раз застревал и чудом выбирался со своим «железным конем» из ям и провалов на дороге. И это по сухой дороге, без грязи. Хорошо, что ливней пока не случалось, только небольшие дождики. В основном крутил педали. Мотор включал от силы пару раз в день.

Мимо одиночных путников решил проезжать на полной скорости. Увидев большую группу или караван, старался спрятаться и переждать. Или объехать, если была такая возможность, В этом ему очень помогал бинокль.

Но к несчастью, все хорошее заканчивается. В его случае оно закончилось слишком быстро. Мустанг сломался. Саша, разогнавшись, поздно заметил железяку, валявшуюся рядом со скелетом большой фуры и, наехав на нее, чуть не улетел в кювет. А «рикша» перестала слушаться руля. Похоже, погнул ось. С горечью Младший понял, что устранить поломку сам не сможет. Искать в ближайших деревнях кузнеца рискованно. Значит, придется «рикшу» бросить и обзавестись тачкой. Ну, что ж… Торговцы и так тоже ходят. Младший сначала хотел пожечь «байк», чтобы нельзя было опознать, но передумал. Загнал его в овраг, чтобы не было видно с трассы. И вовремя. Не прошло и получаса, как с запада показалось несколько всадников. Патруль!

Александр лег в придорожную канаву и лежал, пока конный разъезд не скрылся из вида. Вряд ли они могли быть кем-то, кроме ордынцев.

И пусть тарантас сломался, но сам он не сломлен. Тачку нашел довольно быстро, страшненькую, но сравнительно крепкую, садовую. После «велорикши» смотрелась она убого, но выбирать не приходилось. Тачка сильно заржавела, но позволила себя почистить и смазать. Теперь это его транспорт.

Трасса шла на запад мимо городка под странным названием Суходол, про который ничего пока неизвестно, к Волге, к Самаре и Саратову. А дальше (и это для него гораздо важнее) – к Волгограду (от которого, говорят, остались руины) и к Калачевке, ордынской столице. Бывшей столице, судя по всему.

Саша шел, теперь почти не натирая мозолей, потому что научился наматывать портянки (носки давно стерлись в труху), Кожа на ступнях стала толстой и грубой. Почему-то ему и тут виделась метафора. Про сердце, покрывшееся такой же корой.

Сколько возможностей он отбросил и отмёл. Сколько кораблей и мостов за собой сжег.

Но Саша легких путей обычно не искал и поэтому шел дальше. На запад.

«Забыть о возвращении. Навсегда».

Говорят, что ордынцы называли эти шоссе, проложенные предками с запада на восток параллельно ЖэДэ – Великим трактом. Но Саша знал тракт только пищеварительный, и на него большая дорога точно не была похожа.

Огромный рекламный щит. К нему прикреплен, прикручен болтами, металлический лист с желтыми буквами:

«Орда – это порядок. Добро пожаловать!».

«150 км до границы».

Это было явно изготовленное на заводе изделие размером два на два метра. Видно издалека даже в полумраке. А уж когда он навел на лист фонарь, надпись ярко засветилась. Специальное покрытие.

Саша тут же в испуге отвел луч в сторону, потому что разглядел нечто, сначала показавшееся ему свисающим лоскутом ткани.

Не заслоняя надписи, на щите висел вниз головой труп. К груди прибита табличка:

«Изменникам смерть».

Ночью Младший видел вдали на севере отсветы. Не похоже ни на молнии, ни на электрическое освещение. Возможно, снова степной пожар. А может, снова горит человеческое жилье.

Утром он наткнулся на убитых, неглубоко прикопанных у шоссе. Их раскопали звери. Не волки. Собаки? Лисы? А может, тут есть шакалы? При его приближении две твари убежали. Мелкие, но десяток таких могут быть очень опасны. Из рыхлой земли торчали обглоданные человеческие конечности.

Их раскопали животные. А убили − звери. Так будет точнее.

Вскоре он заметил конный отряд из четырех человек. Всадники рысью двигались на восток. Винтовки, камуфляж… Скорее всего, «сахалинцы», или своих догоняют, или гонятся за кем-то. Они пронеслись мимо притаившегося в придорожных кустах Саши и скрылись из вида за холмом.

На следующий день он увидел конников, направляющихся на запад. Лошадки мелкие, лохматые шапки, вместо камуфляжа – ватники. Это летом-то… Вы бы еще валенки надели, Саша с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться в голос. Но это был скорее истерический смех. Смейся, чтобы не заплакать… Как-то становится на дороге слишком людно…. И слишком опасно. Он прятался за проржавевшим насквозь уборочным комбайном.

За конниками крупные мускулистые лошади, каждая, должно быть, сильная как трактор, тащили телеги, сделанные из больших прицепов. В них – связанные по рукам и ногам чумазые люди в рванине, много-много в каждой телеге. Еще трое всадников с ружьями, тоже на низеньких лошадях, замыкали колонну, которая двигалась медленным шагом.

Люди в телегах вели себя смирно. Вдруг один начал биться головой об борт. Тут же подскочил конвоир и раздался звук, похожий на выстрел. Удар кнута Саша ни с чем не спутает. Но если в Прокопе кнут изредка применяли только в отношении коров, то в Уфе он сам отведал этого кушанья. Правда, его лишь слегка «приласкали». А здесь удар был полноценный, с оттяжкой.

Человек дернулся и упал на дно. Саша подумал, что его убили, но бедняга стал с трудом подниматься. Теперь он не будет доставлять проблем. Конвойный поднял руку, крикнул что-то и вернулся на свое место в арьергарде.

Больше Саша не стал разглядывать колонну, боялся, что бинокль даст блик, и его заметят.

Хорошо, что не было собак. Младший лежал ни жив, ни мертв за ржавым комбайном, пока рабский конвой не скрылся из виду. Почему-то он чувствовал, что люди в повозках не могут иметь отношения к Сибири. Не только потому, что не бывает таких совпадений. Просто интуиция.

Вскоре парень узнал, что эти надсмотрщики были гуманистами и добряками. Не успел он обдумать все и переварить, не успел отойти на пару километров, как на дороге показался еще один конвой. Люди шли пешком, связанные длинной веревкой.

«Скованные одной цепью», – вспомнилось Саше. И ноги у них тоже были в путах. Переставлять могли, а бежать – нет. Видимо, эти были менее ценные, поэтому утруждать лошадей из-за них не стали, сами дойдут – не баре.

Ему показалось, что среди них есть и женщины, судя по длине спутанных волос. Есть и лысые, которые стариками не выглядели. То ли бритые, то ли плешивые. В Прокопе тоже хватало людей с проблемными волосами или вовсе без волос. Он увидел столб пыли издалека, и очень кстати недалеко от дороги нашелся двухэтажный коттедж. Трава здесь была слишком низкой, чтобы укрыть человека. А заросли кустов растут неравномерно. К тому же кидаться в колючий чертополох, приставучий репейник или ядовитый борщевик он не хотел бы.

В этом караване телеги тоже были, но груз прикрыт брезентом. Конвойные в меховых шапках снова восседали на карликовых лошадках. Что же это за порода такая? Специально вывели, чтобы проще было прокормить? Саша опять не рискнул долго всё рассматривать, но успел заметить, что всадники – круглолицы и узкоглазы. «Китайцы», – почему-то решил он и даже набрался смелости пошпионить еще пару минут, крутя колесико резкости. Корпус бинокля обмотан тряпкой, стекла не очень чистые, так что, наверное, не дадут блика. Да и у самого Саши лицо уже белизной не отличалось. Еще и в капюшоне. Фиг заметят.

Да нет же, какие китайцы? В войсках СЧП кто только ни служит, полно там и восточных людей. Но не из такой дали, как Китай. Да и есть ли он еще?

Все они в равной мере − враги и одинаково хорошо бы каждому − пулю в лоб. Конвойных не больше десяти человек, рабов сотни две-три. Если бы это было кино, Саша сейчас перебил бы гадов и освободил несчастных.

Куда их вели? Он не знал. На какие-то работы. Но вряд ли далеко. Откуда? Тоже вопрос без ответа. Наверное, чем-то провинились.

Сарказм. Младший вздохнул, что нет автомата, а ещё лучше − пулемета. Даже лошадей не пожалел бы.

Колонны двигались туда, где федеральная трасса, изгибаясь, уходила на юго-запад, в сторону Тольятти и Самары. Там, гораздо южнее − огромный нежилой Волгоград, а рядом с ним − Калачевка. «Столица». Его ближайшая цель. И пусть Чрезвычайное Правительство собирается уходить на юг, там всё равно кто-то останется.

И опять Саша слышал удары кнута, на этот раз насчитал не меньше десяти. Он сидел на чердаке, пока все не прошли. Подождал еще какое-то время, потом спустился, выкатил тачку на дорогу и продолжил путь. Шел он медленно, чтобы не догнать конвой, прислушиваясь и присматриваясь.

Чуть позже снова пришлось искать укрытие – по дороге гнали табун лошадей. Их было около двадцати, и смотрелись животные куда более ухоженными, чем люди в прошлой колонне.

Еще через пару часов проехал чадящий грузовик с деревянным кузовом в сопровождении двух мотоциклистов. Младший услышал блеянье запертых в кузове овец.

Странно. Он считал, что овец перегоняют своим ходом, в сопровождении чабана и одной-двух пастушеских собак. Потом сообразил, что этих везут далеко.

«Может, племенные овцы, отборные. Большая ценность».

Больше никто не показывался, но на шоссе мститель вернулся только с наступлением сумерек. Он решил, что теперь будет идти по ночам. По крайней мере, пока не снизится активность врагов. Надоело без конца прятаться и пережидать. Похоже, недавно прошла какая-то операция, теперь возят трофеи.

Саша бодро зашагал, толкая перед собой тачку. Светила луна; небо ясное, звездное, бесконечное; теплый ветерок доносил запахи травы…. Как хорошо, спокойно! Давно надо было перейти на ночной образ жизни. Страха он не чувствовал. У него есть оружие, есть цель, есть план. Он – ночной мститель. На тачке, ага… Неожиданно взгляд зацепился за что-то, выбивающееся из общей благостной картинки.

Он включил фонарик. В канаве лежали мертвецы. Похоже, из пешей колонны. Двое, из них один – парень, примерно его ровесник, другой − пожилой. Лежали валетом, будто спать прилегли. Крестьяне, причем не из зажиточных. Оба истощены. Серая рваная одежда из мешковины. У обоих разбиты головы. Может, дубинкой со свинцовым навершием, или плетью с грузом на конце. Саша такие штуки видел.

Что интересно – оба босые. Ноги черные, как у негров, с кровавыми трещинами и лопнувшими пузырями мозолей. Не ясно только, они так и шли босиком, в качестве наказания, или надсмотрщики забрали обувь уже у мертвых? Хотя, скорее всего, перед ним − не заключенные, а рабы. А их хоть немного, но берегут. Тогда надсмотрщики могли отдать обувку собратьям казненных, вряд ли для себя позарились.

Как ни жутко звучит, но даже эти надсмотрщики не из самых плохих. Бывают и похуже. Крестьян убили сразу, без садизма. Он вспомнил, как говорил Ермолаев: «только за дело они карают, только за дело!». Видимо, скверно вели себя в дороге.

Саша сжал зубы, лицо сделалось каменным. А ведь эти люди ему – никто. К тому же он плохо чувствовал чужую боль тех, кто был для него незначим. Будь они живы, он вполне мог бы пройти мимо, лишь бы не менять свои планы. И огорчился бы только из-за того, что придется испытывать чувство вины.

Он понимал чудовищность того, что увидел. Каждая такая картинка − еще один небольшой должок, который снимется, только когда сможет сделать большую зарубку на прикладе. Пока же там расположились несколько мелких.

Когда-то Пустырник его за это отругал – «какого … ты портишь казённое оружие?».

На рассвете перекусил томской тушенкой, купленной у Марата, сухарями, съел немного уфимской пастилы. Костер разводить не стал, поэтому без чая.

Может, и хорошо, что нет коня. Много мороки. Вдруг с разговорами бы приставал?

«Интересно, фраза «монгольское иго» − от того, что лошади монголов говорили: "Иго-го-го"?».

Посмеялся сам с собой. Он давно привык быть своим собеседником. Сделал пару записей в блокноте и улегся спать в рощице неподалеку от дороги.

Снилось ему, что он космонавт, один среди чужаков. Пытается общаться с инопланетными существами. А они его никак не понимают.

Под вечер, когда Саша проснулся, его отражение в лужах, оставшихся после недавнего дождя, плясало и кривилось, но было узнаваемым. Винтовка за спиной, посеревшая и потемневшая одежда, те же, но более стоптанные и запыленные ботинки, похудевший рюкзак, тачка с добром…

В глазах все еще решимость, хоть и приправленная усталостью. Как в вестерне – одинокий странник, один против всех, против целой армии, но он, конечно, обречен на победу. Всадник апокалипсиса на трехколесном велике. Вот только сломался велик. Пал смертью храбрых.

На самом деле все не так радужно. Вспоминать свою наивность в самом начале пути, когда он только-только остался один без отряда, было смешно и горько. Младший многое узнал и многому научился. А еще осознал свою слабость во враждебном и сложном мире, в котором не то, что помощи искать глупо – лучше вообще не показываться никому на глаза без лишней надобности.

И то, что он прошагал тысячу километров и проехал столько же, никем не узнанный и не остановленный, не съеденный и не застреленный… само по себе выглядело чудом. Но впереди, он знал, ожидало нечто еще более трудное. А силы свои и умения Саша оценивал уже более трезво, чем в начале. Только в оценке последствий пока был неразумно оптимистичен.

Знал бы он, что еще придется увидеть, что перенести, и как мало будет с этого проку... то повернул бы назад прямо сейчас. Придумал бы тысячу оправданий, вернулся бы куда угодно – в Уфу, к Лене… или поселился в любой деревне, нашел бы другую жену, завел хозяйство и детей, но никогда больше не стал бы связываться с теми, которые называли себя Орда и несли миру Железный Закон и Порядок.