2069 год, Калачевка,

временная столица

Чрезвычайного Правительства,

бывшая Волгоградская область

Главную улицу Калачёвки освятили и осветили в один день. Поставили несколько десятков масляных фонарей. Не для удобства жителей, конечно… Всё-таки столица, как-никак, хоть и временная. Надо держать фасон. Да и штат служащих с армией СЧП всё раздувались — неудобно ориентироваться впотьмах, а работа не должна замирать с закатом.

Падал снег, снежинки кружились и красиво блестели в тусклом свете. Но Его превосходительство не мог любоваться этой картиной. Все окна верхнего этажа резиденции закрыты бронированными жалюзями. Для безопасности и секретности. Товарищ Уполномоченный собрал в малом зале Большое совещание.

Обстановка рабочая. Зал обставлен очень просто, зато имелся проекционный экран на стене и даже чудо техники — стационарный компьютер, подключённый к серверу с огромной базой данных, где хранились любые карты, справочники, книги, — архив почти всего полезного, что раньше содержалось во Всемирной сети.

На столе — ничего, что могло бы отвлекать. Только графины с минеральной водой — её добывали из скважины неподалёку от будущей новой столицы и привозили ко двору в цистернах раз в месяц. К кочующему двору, который вот-вот переедет на постоянное место обитания в город на юге, который когда-то назывался Сочи. Хотя восстановлен будет только один его район.

После того, как они захватили Калачёвку и было объявлено о присоединении волжских земель к новому государству, частые пьянки и разгульные пиршества ушли в прошлое, остались в тех временах, когда они были просто бандой.

Теперь это случалось только по праздничным, торжественным поводам. Последний был в ноябре, и столы ломились, а одетые с иголочки официанты разносили блюда с крылышками в панировке по рецепту «киев-си», салатом из фальшивых крабовых палочек, острой морковью по-северокорейски, красными рыбами, паюсной икрой, не говоря уже о мясе и фруктах-овощах, солёных, сушёных, маринованных и свежих из теплиц. Из напитков подавались лучшие кубанские вина, «жигулёвское» пиво по старинному рецепту и соки местного отжима для тех, кто не пьёт алкоголь. Сам Уполномоченный был трезвенником, ел умеренно и был к гастрономическим удовольствиям равнодушен. И хотя на таких вечерах гости иногда задерживались за полночь, правитель рано уходил в свои покои на втором этаже. Там была идеальная звукоизоляция, и гульбан ему не мешал.

Генерал вымученные праздники не любил, чувствовал, что теперь это не от души проходит, а скорее по разнарядке. И что все они — больше не та команда, какой были, когда штурмом брали города и один за другого готовы были… а были ли?

Да, нижние чины, приглашённые на эти вечера по спискам, наедались и упивались по полной. Ещё бы, сам правитель их принимает.

Но старшие, внутренний круг, вели себя более сдержанно. Может, знали, что всё снимается и записывается. А может, уже устали друг от друга. Генералу видеть близких соратников на этих пирах было иногда гаже, чем гостей из простонародья — всех этих мэров, местных уполномоченных, старост, делегатов от сёл и деревень, посланных засвидетельствовать почтение и милостиво принятых при дворе. Они хотя бы не пытались подкопаться друг под друга, а просто пили, жрали и глазели на всё.

Следующий сабантуй планировался на Новый год.

Хотя сегодняшний день тоже мог бы стать праздничным, потому что на него приходилась годовщина создания СЧП. Да, в этот день несколько лет назад их шайка решила натянуть на себя новую кожу, прикрыться якобы существующей на острове Сахалин Администрацией, и это дало им второе рождение. Они сорвали джек-пот. Появились и добровольцы, желающие перейти к ним в услужение, и целые поселения, которые стремились под их опеку. И союзники из отдалённых племён и народов. А вместе с ними и оружие, и техника, и ресурсы. Не сразу, но всё пришло.

Но Уполномоченный праздник отменил! И даже посиделки в ближнем кругу. Сделал крутой поворот. Решил отмежеваться от их прошлого. И торжественные даты ввести новые, и счёт вести с нуля.

«Что ж, — подумал генерал Петраков, — его можно понять».

В последних документах слово «Сахалинское» отбрасывалось, как и буква «С» в СЧП. Теперь они стали просто Чрезвычайным Правительством.

Вместо праздника правитель назначил на этот декабрьский вечер совещание.

Для народа не стали выкатывать бочки с напитками, раздавать хлеб и веселить балаганными представлениями с медведями, цыганами, акробатами (как делали уже в Калачёвке пару раз). На людей это тогда подействовало магически. За простенькую жратву и зрелища с красноносыми клоунами в старых, побитых молью пиджаках они готовы были простить необходимость пахать без отдыха и платить оброк, который стал больше, чем раньше отдавали господину Гогоберидзе, прежнему тутошнему хозяину.

Но Гога не умел показывать свою заботу о народе. Поэтому и плохо закончил. Его живьём сожгли в покрышках, зажарили, как гуся. И не народ спалил, а новые господа, отжавшие у него деревни, потому что имели на эти земли, где поблизости находилось старое нефтехранилище, большие планы.

Понятно было, что разговор сегодня предстоит серьёзный. А на столе не оказалось стаканов для минеральной воды. Графины с водой были, а стаканов не было! Выглядело это как издевательство. Особенно если сидеть придётся долго. Если кого замучает жажда — будет пить из графина, как свинья? И неизвестно ещё, как на это отреагирует хозяин…

Но все понимали, что тут не ошибка, а задумка. И терпели.

Его превосходительство товарищ Уполномоченный, который сам подолгу мог обходиться и без воды, и без пищи, и без туалета (говорили, что и без сна), таким образом показывал своим приближённым бренность всего сущего.

А ещё добивался, чтобы не отвлекались. И не тянули, не тратили его время.

Хоть совещание и называлось «большим», но в последний год туда приглашались только члены ближнего круга — от пяти до семи человек, не считая самого Виктора, бессменного председательствующего.

В том, что Виктора называли Виктором, не было ни грамма фамильярности. Наоборот. Разве у солнца или бога может быть отчество и фамилия?

Поэтому и фамилия лидера — «Иванов» даже в документах использовалась редко. Уж очень она простая, неблагородная.

В этот день их должно быть пятеро вместе с ним. Но один опаздывал. Министр обороны генерал Петраков. Или просто Генерал.

Генерал сейчас чувствовал себя неуютно. Опаздывать, когда тебя ждёт повелитель, неприлично. Но повелитель не гневался — сам отправил его наблюдать за встречей прибывающих из-за Урала караванов. Сейчас как раз вернулись последние.

Два, скорее всего, потеряны безвозвратно. Искать их нецелесообразно. Поскольку связи с ними нет уже давно, то дело, скорее всего, не в снежных заносах, не в поломках машин, а в уничтожении караванов местными.

Только один отряд из находящихся к востоку от Урала молчал не просто так, а соблюдал радиомолчание. Таков был план. У отряда было особое задание.

Конечно, там тоже могло что-то случиться. Но Генерал верил в них.

Это была не колонна, перевозящая грузы, фураж или пленных, а боевое соединение. Причём элитное. Не какие-то служившие Орде «чучмеки» (как презрительно называли присягнувших ЧП наполовину цивилизованных людей, чумазых, не глядя на их народность и язык). Отборные бойцы, оставленные специально для прикрытия восточных рубежей и уничтожения тех, кто дерзнёт вторгнуться на земли Орды.

И хотя они могли выглядеть со стороны как обычный караван грузовиков, вывозящий награбленное, на самом деле каждый из этих грузовиков имел спрятанную под брезентом пулеметную турель и бронирование, а внутри сидели не грузчики и не фуражиры, а солдаты. Причём лучшие. И командовал ими человек по кличке Ящер. Про которого в Калачёвке многие думали, что он не совсем человек.

***

— Пожалуйте, — двухметровый телохранитель-референт в чёрном сюртуке, специально сшитом под старину, объявил о его приходе и открыл дверь.

Проходя мимо охранника, Петраков отметил, что не может понять, надет ли на нём бронежилет, — настолько он был мощным. А ведь этот бугай, одетый как гробовщик из прошлого, выполнял ещё и функции секретаря. Значит, совсем не был туп. У него ещё имелся брат. Звали их Фома и Ерёма, но эти имена не были даны им при рождении. Похоже, у братьев имён вообще не было, только клички. Не близнецы, но похожи сильно. Уже никто не помнил, когда они прибились к их компании. Ещё зелёными пацанами, дикими, почти Маугли. Но старший, Фома, умел читать, и секретарём был он, а Ерёма мог похвастаться только мускулами.

У других членов Кабинета секретарши по старой традиции — женщины, но Уполномоченный считал баб чем-то вроде полезной мебели и никогда бы им не доверился. Жён у него было несколько, одна из них даже «официальная», но никто их не видел, и жили они не в резиденции, а в отдельном доме. Если и выходили из него, то под надзором и с соблюдением конспирации.

— Ваше превосходительство, — генерал Петраков изобразил краткий поклон, входя в круглое помещение комнаты для заседаний на третьем этаже бывшего дворца Гоги. — Срочные новости. Конфиденциально.

Первые десять минут заседаний записывались на видео «для истории», поэтому надо было разыгрывать комедию. Эти минуты заполнялись формальной чепухой. Более важные вопросы обсуждали по-простому, когда секретарь выключал камеру.

Виктор поднял руку, и его перст указал в сторону двери.

«Всем вон», — означал этот жест.

Шонхор, Иван Петрович Востриков и Степан Рябов, министр внутренних дел, также известный как Рябой, заторопились к выходу.

Рябов шагал размашисто, как на параде своих опричных войск, дознавателей и штурмовых хоругвей под пёсьими знамёнами. Он действительно был с оспинами от перенесённой в детстве инфекции, но их скрывала борода, которая покачивалась в такт шагам. Нагайка на боку не позвякивала. На совещание он не осмелился бы надеть украшенную, хотя любил побрякушки. Рябой и надушиться любил, и за растительностью на лице ухаживал, хотя в его мужественности трудно было сомневаться. Нескольких шутников, тайком насмехавшихся над ним, его молодцы куда-то увезли, и больше их никто не видел. В отряде «Пёсья голова» были бойцы ещё злее, чем дикие убыры. Но к правителю он всё же пришёл не надушенным. Виктор имел волчий нюх, и любые посторонние запахи ненавидел.

Министр экономики Шонхор Борманжинов переставлял ноги не так резво. В последнее месяцы царедворец набрал немного лишнего веса. Лицо оплыло, глаза стали напоминать щёлочки. Сказалась служба в тылу и то, что в дальние походы он больше не ходил. А может, заедал стрессы. Ведь работы у него было невпроворот.

Изобретатель Востриков держался уже более уверенно, чем полгода назад. Он больше не выглядел рохлей-интеллигентом, «Самоделкиным» его теперь редко называли. Роль Вострикова в великих проектах ЧП была велика, и он часто бывал на личных аудиенциях у правителя. Похоже, его считали незаменимым. И только отсутствие у него амбиций притупляло ревность остальных. Считалось, что изобретатель часто витает в облаках и там, в астрале, ему являются его грандиозные проекты, вроде изменения русла великих рек, восстановления атомных электростанций и даже хоккейных стадионов. Правителю эти идеи нравились. Хотя Генералу казались фантастикой.

Самоделкин был странным. Когда он волновался, слова у него удваивались и даже утраивались: «гениальное правильное верное решение, Ваше превосходительство». Петраков где-то читал, что это признак какой-то душевной болезни. Но свои обязанности чудак выполнял отлично.

А вот Шонхор и Рябой были людьми земными. И Генерал подозревал, что оба имеют на него зуб, а возможно, пытаются аккуратно под него копать. Хотя он их обоих вытащил из грязи, поднял до нынешнего статуса. Но благодарность — редкое качество у людей такого типа.

Возможно, они узнали, что Петраков болен. Наверное, кто-то из врачей не умеет держать язык за зубами. И думают, что Акела скоро промахнется, и место по правую руку от правителя может стать вакантным.

Поскольку они знают, что место Уполномоченного не освободится никогда, то пределом мечтаний для них остаётся позиция Генерала.

«Идиоты. Я Витька знал, когда он ещё босиком по дорогам ходил и груши вместе со мной воровал. А они думают, что меня заменят. Нет, я не должен сдохнуть раньше времени. Иначе все посыплется… Лебедь, рак и щука. И самовлюблённый недоучка во главе. А ведь солнцеликий даже не пытается соблюдать политес перед подчинёнными. Конечно, на то он и правитель. Выставил за дверь, как холопов. Может, он и прав… но…»

Пропуская троицу и одновременно пожимая им руки, Петраков пытался уловить недовольные взгляды, но они хорошо умели держать лицо, и с виду были радушны, а Рябов даже смотрел на него с заискиванием собаки, что не очень вязалось с его бравым обликом.

«Ну и пусть строят свои козни. Я не позволю им угробить наше дело. Найти бы, кем их заменить… по одному».

— Сейчас передали по радиоэстафете, что Ящер радировал из Уфы, — произнёс Генерал, когда дверь за министрами закрылась. «Гробовщик» тоже остался с той стороны вместе с двумя гвардейцами-нохчи, имевшими телосложение борцов, но ниже Фомы на голову. — Это сейчас наша восточная граница. После того, как мы передислоцировались из Ишима.

— Я помню, — раздражённо произнес правитель, будто ему напомнили о чём-то неприятном. — «Выпрямили границу», значит. Это была твоя идея, не моя. Я бы не отдал этот кусок. И не мудри. Говори по-русски, Миша. Вот так: «Мы сбежали из Ишима, как трусливые собаки». Да?

— Так вот… Ящер… — мягко напомнил Генерал правителю, — разбил этих гадов. Засаду устроил, окружил во время бури и вырезал почти всех. Пленные тоже есть. Наш человек, проводник, себя в жертву принёс, как Сусанин. Мерзавцы успели его застрелить.

— Ну и зашибись, — лицо Уполномоченного тронула слабая улыбка. Более заметные признаки выражения эмоций за ним редко водились. — Всё по Закону: «Жизнь будь готов отдать ты». Хорошо Мустафа своих шпионов натренировал. Умеют не только резать, но и в доверие втираться. Жаль, мы так уже не сможем выучить.

— Так точно. Но постараемся.

— Ты меня понял. Зашибись — не то, что верный слуга умер, а то, что гадов-сибиряков замочили. А кто такой Сусанин?

— Герой такой был. Ладно, проехали. Витёк, ты понимаешь, о чём это говорит? — камера выключена, а наедине старый друг мог назвать правителя на «ты» и уменьшительно. Хотя Генералу казалось, что Виктору это всё меньше нравится. Но пока по старой памяти он терпит. — То, что мы их так быстро выпасли.

— О чём? — правитель перевёл на министра обороны взгляд своих рыбьих глаз. — Не темни.

— Это значит, система работает, светлейший, — это слово тоже не несло в себе иронии. — Система ушей и глаз. Мы узнали, что они идут, почти сразу, и вели их от самого Заринска. А когда они прошли село Безбожник, Ящер уже всё знал и начал готовить «встречу». У них не было шансов.

— Сколько их было?

— Говорит, около ста. Кается, мол, несколько человек ушли. Но живыми взяли больше.

— Плохо, что ушли. Ну, хотя бы честный. Молоток, что кается. Но каяться надо перед богом, а не передо мной. А они, сибиряки, отмороженные идиоты, что сунулись малыми силами. Хотя… тем лучше для нас.

— Я думаю, это надо как-то отметить. Триумфальную арку строить не будем, но народ должен порадоваться...

— Ты в своём уме, генерал? — из голоса Уполномоченного вдруг исчезла вся дружеская фамильярность… или её видимость.

К чести его, Петраков не стал заикаться и даже не дрогнул под испытующим взором. Как любой другой на его месте.

Выждав минуту, повелитель заговорил, медленно, растягивая слова.

— Что мы совершили, генерал? Америку захватили, да? Или хотя бы Москву отбили и отстроили? Нет. Мы голожопых дикарей отметелили. Которые нам до этого отвесили щелбан. Нашего слугу… хоть и тупого, трусливого… в землю закопали и батальон бойцов прикончили. Или больше. А те два каравана наши куда делись? Сгинули. Нет! Для праздника мало поводов. Объявят пусть на площадях, что уничтожили бандитов, и харэ.

— Слушаюсь.

— А сам он что? Едет назад?

— Да, возвращается.

— Понятно… — правитель вдруг нахмурился и потёр подбородок. — Запоминай. Ящера за то, что победил, — наградить. А за то, что не добил и не догнал, отошёл без приказа, − наказать. Как предпочитаешь, друг ситцевый? Одно другое кроет, или получит твой мясник и медаль, и кнут?

— Лучше в ноль, — ответил Генерал, не моргнув. За своих подчинённых он стоял горой. — Не надо ему медалей. Но и прогонять через строй вроде не за что.

Он знал, что Ящер бы такое не простил. Даже Виктору. Уж очень гордый. Не похож на других людей, которые Уполномоченному служат. На коленях ползать не привык. Жаль, что сам повелитель этого не понимает. Его уверенность в том, что любой будет перед ним стелиться по умолчанию, была его слабостью. А значит, слабостью их общего дела.

— Правильно, — усмехнулся Виктор и похлопал его по плечу. — А то как-то не по-людски, сначала расстрелять, а потом награждать. А этот Ящер… он и правда урод?

— Он сам с севера, из-под Воркуты. Из народа сидячих. Там у них нравы своеобразные. Про них говорят, что они сидят, даже когда стоят.

— Не слышал о таком народце.

— Их мало… Витя. Но тысячи три наберётся. Они, судя по всему, раньше зэками были. То ли с эшелона, то ли с корабля, то ли с зоны. Женщин у них нет. Но они не вымирают, потому что принимают всех, кто согласен по-ихнему жить. Городок у них был чисто мужской. У них своя мифология, как у каких-нибудь папуасов. Они вроде в Христа верят, но считают, что Понятия были до него. Кант бы поспорил, но Платон бы согласился. Хе-хе. Этнографу там было бы раздолье. Мутантов тоже немало. Ещё они себе спину расписывают письменами, как картину. Но это не для красоты, отображение жизненного пути, достижений. Урод ли он? Я так скажу — «У него было трудное детство». Но он такой же крутой, как самые крутые из нохчи. Когда мы сидячих нашли, им платили дань все окрестные деревни… За защиту. А из тех, кто пытался не платить… Ящер делал фонарики. Поднимал за плечи и просто сажал на арматуру, протыкая насквозь. Остальные его кореша чуть послабже, но тоже суровые. Ножи у них хорошие, сами куют и точат как бритвы. Говорят, когда деревню наказывают, только женщин оставляют. Когда им достаются бабы… ну, пользуются. Но к себе не берут, оставляют, где взяли. А дети мужского пола, как подрастут, обычно сами в колонию приходят. Потому что там сила. Заметь, те, кого они крышевали, — сами не тряпки, это северные рыбаки-поморы. Хотя недавно рыболовы, похоже, восстали, поэтому народ сидячих переселяется на юг. К нам.

— Ничего себе подарочек. Я даже не знал, что у нас есть воины из такой дали. Ничего, работу найдем. Возле Саратова поселим. Где эта Воркута?

— В бывшей Республике Коми.

— Это понятнее, да, — саркастически ответил повелитель. — А рожей он на человека похож?

— Под одеждой у него с кожей что-то, типа чешуя. А лицо нормальное. Почти.

— Вроде я говорил топить таких как котят.

— Я помню. Мне еще Мустафа-хаджи цитировал одного древнего философа: «Мы отводим на бойню свирепого быка, мы убиваем бешеную собаку, мы уничтожаем больное животное, чтобы оно не заразило стадо; детей же, которые рождаются слабыми и уродливыми, мы топим». Но этот уже большой, хрен утопишь. Выплывет.

— Ну да ладно, он полезный урод. Как и создания из моего цирка. Ещё пригодится нам на Юге у моря. Просто скажи ему, чтоб знал меру, и убивал только тех, на кого я покажу. А то и из него фонарик сделаем.

— Слушаюсь, — кивнул Генерал.

Хотя он предпочёл бы, чтобы Ящер не приезжал с востока, чтобы сдох там. Сидячие были полезны для ловли нежелательных элементов, как каратели, да и противовесом против людей с Кавказа казались. Но внушали ему тревогу, мягко говоря.

— И ещё, светлейший. Опять поступили жалобы на охотников за головами в Саратовской земле. На «волонтёров». Участились случаи, когда они безобразничают. Снимают скальпы, режут руки и даже головы. Крестьяне жалуются. Они должны приводить пойманных живыми, а чаще привозят поперёк лошадиного крупа — дохлыми. Разве регулярных сил на заставах недостаточно?

— Это безголовые жалуются, да? Ты не офигел ли? Хочешь, в рядовые разжалую, и сам поедешь на восток границу сторожить? Или хуже. Молчишь? — Уполномоченный потрепал генерала по голове, как ребёнка. — Знаешь же, что шучу. А вот в один из разов могу и не пошутить, хе…

— Мне бояться нечего, Витёк, — у Петракова не дрогнул на лице ни один мускул. — Смерть меня и так к себе в телефон внесла. Если отправишь на плаху, буду и там славить имя великого человека нашей эпохи.

Несколько «умных телефонов» в Калачёвке имелись, они использовались как записные книжки.

— Самого великого. Всё, кончай придуриваться. Извини, друг. Никогда так не скажу. Но волонтёров не распущу. Наоборот, новых привлечём, таксу в патронах повысим. Они местные, знают ландшафт. А регуляры и опричники в пограничных землях мышей не ловят, путаются, в засады попадают. А то, что кому-то из неграждан волосы с башки срежут… фигня. Новые вырастут! На содержание этих башибузуков ввести новый налог. И точка. Сейчас придёт Шонхор, ты ему это изложишь. Что ещё?

— С недавних пор опричники Степана нашего вместе с духовными властями ловят не только преступников светских, но и нарушителей духовных. Гадалок, колдунов и тех, кто безбожие пропагандирует. Казнили недавно двух волхвов. Первого, мага, который брехал, что повелевает водой и вызывает дождь, бросили в реку с гирей. Он и не выплыл. А второго — атеиста, который рассказывал, что Бога на небе нет, что это опиум для народа, что когда летали в космос, мол, никого там не видали… сбросили с самой высокой крыши.

— И почему-то он, гад, не полетел в свой космос к спутникам, а упал на бренную землю, — Уполномоченный по-доброму засмеялся.

А Генерал понял, что завершать фразу, которую он уже заготовил, — о том, что надо бы помягче, что надо прекратить эту практику… не следует. Потому что правитель карать грешников любит, а атеистов считает хуже тараканов. Он не враг науке, если её плоды полезны, но считает, что порядок прежде всего. А какой порядок без Творца? Без него только разброд и шатание.

— Правильно, так с ними, — кивнул правитель. — Эх, Ильясович, как без рук без него… он хорошо боролся с антихристами. И шпионов хорошо готовил. Но все равно, надо стараться. Наберём ещё курсантов в школу разведки. Хорошо подходят сироты. Только следите, чтоб не тех, кого мы сиротами сделали. И отправьте дополнительные уши с глазами в те регионы, которые я на карте указал. Скоро починят танк, Самоделкин сказал, что движок перебрали. Плацдарм уже создан, осталось дожать последних наглецов.

— Метод плохого и хорошего полицейского работает как часы, ничего нового не надо придумывать. И Ящер как раз для этого годится, — осторожно предложил Генерал. — Такие как он так всех закошмарят, что наши грибочки сами побегут проситься к нам в лукошко.

− А это я и без тебя знаю, Миша. Ну вот, важные дела обсудили. Пусть возвращаются эти бездельники. Обсудим экономику, суды и науку.

За окнами шумел даже в тёмное время суток город, больше похожий на разросшийся военный лагерь.

Работал нефтеперерабатывающий завод, и даже в полночь освещённая прожекторами «Площадка разгрузки караванов» принимала грузы. Две буквы «А» были написаны поверх замазанных «О», будто кто-то исправил досадную ошибку в слове «караван».

На главной площади на столбах висели «кормушки для птиц». Трупы на цепях — может, бандиты, а может, смутьяны.

Под железными крышами в наскоро построенных сараях работали «Автономные производственные линии» (АПЛ) — уникальные аппараты для переработки вторсырья в нужные для выживания предметы, доставшиеся в наследство от прежней цивилизации. Построенные её лидерами по секретным проектам только для себя.

Но были и обычные токарные, фрезерные, шлифовальные и другие станки, которые специальные люди собирали со всей пустоши. Некоторые разбирались на запчасти, из которых другие самородки тоже изготовляли подобие прежней машинерии.

В других сараях стояли пиролизные газогенераторные котлы, которые можно топить хоть щепками, хоть торфом и даже высушенным кизяком. Ещё были термоэлектрические генераторы на основе элементов Пельтье, а близко к железным дорогам производили тепло и энергию бывшие паровозы и даже примитивные динамо-машины.

То, что они нашли хранилища Федерального Аварийного Фонда Документации, стало большим подспорьем. Там имелись микрофильмы — и не бесполезные развлекательные, а технические. И теперь они имели ключ к любому производственному процессу. Даже если его нельзя было пока воспроизвести. Имели и чертежи на любой вкус. Хоть типовых зданий, хоть автомобилей и оружия.

В «технопарке» в большом гараже ремонтировали траки БМП, меняли двигатель у БТРа, приваривали броню грузовикам и ставили пулемёты на пикапы. Стрелковое оружие, патроны, другое снаряжение — львиная доля трудовых ресурсов и энергии была пущена на их производство. Или восстановление из трофеев или хабара. В домах на окраинах жители в основном обходились керосинками, а то и лучинами, и часто засыпали на пустой желудок. Здоровее будут.

А Орда никогда не спала и всегда к чему-то готовилась. На то она и орда.