— Наверное… уже… скоро… — сказала Гарпия.

Она лежала в Банкетном Зале на постели из прелых листьев. Рядом с ней покоилось то, что осталось от ее возлюбленного мужа, Скользящей Юбочки. Не так уж много. Обрубки ног исчезли вовсе, руки и грудь представляли собой неясные пятна задымленного воздуха, осталась юбочка, она все еще колыхалась, мужественно и воинственно, остались еще мудрость да слова утешения.

— Мы были так счастливы вместе… Не печалься.

Но Гарпия не могла не печалиться. Ей было невыносимо грустно. По щекам ее, сморщенным и щетинистым, катились слезы, а запахи, смешиваясь, окутывали бессильное ее существо — мышиные внутренности, стухшие свиные помои, сыр камамбер, — напоминая те прекрасные дни, которые они провели вместе.

— Мои дети, — стонала она.

— Все к лучшему… что мы уходим… все вместе… — сказал Скользящая Юбочка, у которого лицо с одной стороны уже искривилось.

Слабеющими руками Гарпия дотянулась до Джорджа, лежащего у нее в ногах. Череп совсем потек, и знаменитый крик звучал теперь как мышиный писк.

— Винифред? — сдавленно прошептала Гарпия.

Послышался бесцветный всхлип, Винифред без своей чашечки стала никем.

— Хамфри?

Нет ответа.

— Хамфри! — закричала Гарпия.

Опять нет ответа. Только что он лежал здесь, около нее. И вот все. Хамфри больше нет. Уничтожен. Изгнан. Изгнан туда, откуда привидения появляются и куда уходят безвозвратно. Гарпия бессильно закрыла глаза и приготовилась к смерти.

Хамфри, однако, еще не умер. Он совсем ослабел и, лежа между Джорджем и Винифред, с ужасом глядел на розовые струйки эктоплазмы, стекавшие с рук и ног. Ему очень хотелось, чтобы все закончилось побыстрее.

А потом что-то случилось. Въедливая нахальная мыслишка этаким червячком взбудоражила его.

— Нет, нельзя просто так лежать и умирать. Рано еще тебе умирать, Хамфри Ужасный, — зудел червячок. — Делай что-нибудь. Нужно помочь.

И когда вертлявый червячок произнес «помочь», что-то набухло, оформилось в мозгу Хамфри и вспыхнуло единственным словом «Рик».

— Но я не могу, — сказал червячку Хамфри. — Как я доберусь до Рика? У меня нету сил.

— Так уж не можешь? — поддел червячок. — А ты попробуй. Одной ногой, теперь другой. Теперь давай двумя. Можешь ведь, можешь.

— Но ноги изуродованы, — возразил Хамфри.

— Неважно. Вставай и лети. Давай же, давай!

И Хамфри на самом деле поднялся в воздух и полетел, медленно, неровно, но полетел… над тетей Гортензией, лежащей недвижно, застывшей, словно железная бомба, над бедным, бьющимся в агонии Шаком, у которого остался только один хвост, над стонущими, почти бесцветными Дамами…

Он летел над грунтовой дорожкой и чувствовал такую боль, что чуть не упал на землю. Это место пронизывали лучи экзорцизма мистера Вэлласа, самого молодого и сильного из священников. Нужно добавить, что и самого симпатичного из них, и хотя он отнесся к делу ответственно, но противился ему всей душой. И вот он, сидя на складном стуле лорда Балхевена, махал рябиновой веткой и бубнил заклинание номер 293 из книжки «Как избавиться от привидений»:

Заклинание продолжалось и дальше, и если бы мистер Вэллас дочитал его до конца, то и Хамфри, вероятно, тоже пришел бы конец. Но, к счастью, а может, к несчастью, у бедного мистера Вэлласа пальто совсем износилось, сквозь прорехи задувал сырой ветер, он страшно замерз и на середине заклинания вдруг начал чихать. Бедняга чихал не больше минуты, но этого хватило. Хамфри успел проскользнуть над головой мистера Вэлласа. Теперь вперед, нужно во что бы то ни стало найти Рика Защитника.

Никогда не забыть Хамфри, этот поход. Хотя он и вышел за границы влияния заклинаний, но все еще был невероятно слаб. Цепи и оковы многотонным грузом висели на щиколотке, перед глазами все кружилось, и порой он не мог понять, где голова, где ноги и на какой части тела он плывет. Хуже всего было то, что он не помнил верной дороги. На юго-восток, это он знал, но как далеко? Что, если он вообще проглядит школу Рика?

Но он не должен, не имеет права пропустить ее. Родители умирают, Джордж, Винифред, другие привидения, кого так предательски заманили в ловушку в Инслефар. Он обязан найти Рика. Что при этом может сделать Рик с целым замком умирающих привидений, Хамфри не задумывался. Он ведь не такой умный, зато он верил в Рика.

Когда он вылетел из Инслефара, было ясно и безоблачно. Теперь же небо затянуло тучами, начался дождь, холодный ветер оказался жестоким противником. Ветер бил в грудь, хлестал по щекам, и не было ни теплой уютной кареты, ничего, никого, кто бы поддержал. Хамфри насквозь продрог и дрожал, как желе на тарелке. Вскоре он начал терять высоту.

— Я не могу, — он всхлипнул, — я не могу пролететь весь путь.

Тут он вспомнил, что ему однажды сказал Скользящая Юбочка: «Если тебе нужно сделать что-то очень трудное, не думай обо всем сразу. Думай только о следующем шаге. Ведь на один шаг тебя обязательно хватит».

И Хамфри сделал один шаг, потом еще один, потом еще и еще, и наконец земли кругом стали потихоньку меняться. Это уже не дикие болота, а поля, кустарники, рощицы, это уже граница Англии. Теперь на восток… над рекой внезапно брызнули в воздух букетом блестящие звездочки, почти ослепив его… и дальше… А вот и знакомый ельник, ох, не это ли… Не может быть! …Ну конечно, так и есть! Висят на окне, пахнут, как всегда, заношенные вонючие носки Мориса Кроулера.

Со вздохом изнеможения Хамфри спустился вниз, влетел через окно в спальню и упал, как груда белья в прачечной, на кровать Рика.

В это время у Рика в кабинете номер пять был урок истории. Они проходили про Генриха VIII. Рик и раньше-то его недолюбливал, а теперь просто ненавидел: во-первых, он отрубил тете Гортензии голову, во-вторых, сжег монастырь Сумасшедшего Монаха, и вообще неприятная личность.

Барбара дремала рядом за партой, но Рик знал: если мистеру Хорнеру вздумается задать ей парочку своих дурацких вопросов, она встанет и ответит как положено.

— Извините, сэр, можно выйти? — спросил Морис Кроулер.

Рик и Питер Торн, сидевший на другом ряду, переглянулись. Все мальчики знали, что делает Морис, когда извиняется и выходит. Он идет в спальню, достает из-под матраса конфеты, наедается ими до полного одурения и тогда возвращается в класс. Наверняка мистер Хорнер об этом знал, но что он мог сделать, если миссис Кроулер всегда грудью вставала за свою «мусюлечку».

— Хорошо, — ответил мистер Хорнер и начал рассказывать классу про бедную Анну Болейн, вторую жену Генриха VIII. Но не успел он рассказать и десятой доли, как дверь распахнулась и в класс влетел Морис, весь белый, трясущийся, как заливная рыба.

— Это! — Он показал на Рика. — Как тогда. На кровати Хендерсона. Чу… чудовище, про… прозрачное, при… привидение!

— Кроулер, в самом деле… — начал было мистер Хорнер, а потом: — Хендерсон, как вы смеете покидать класс без…

Но Рик уже умчался, и Барбара вслед за ним.

— Хамфри! Ой, Хамфри! — К горлу подступил комок. — Что случилось? Что они с вами сделали?

— Со мной все в порядке, — сказал Хамфри, слабо махнув рукой, — но другие… Рик, это была ловушка. Они умирают. Наверное, уже умерли, мама, папа, Джордж, Винифред, все там…

Теперь, когда Хамфри наконец добрался до Рика, ничем не сдерживаемые рыдания вырвались наружу. В промежутках между всхлипами Хамфри рассказал Рику про чудовищные события, происходящие в Инслефаре.

— Ты должен помочь нам, Рик, — сказал Хамфри, — и очень быстро, пока…

Он запнулся, потому что дверь в спальню громыхнула и влетел Питер Торн.

— Полундра, Рик, сейчас они все будут здесь — мистер Хорнер, Кроулеры и гад Морис, поглазеть на… — Он замер. — Господи, это правда. Привидение.

— Да, это привидение, — сказал тихо Рик. — Это мой друг, и ему нужно помочь. Попробуй остановить их, не пускай их.

Без лишних вопросов Питер бросился к двери и задвинул ее комодом. Для такого хрупкого мальчика он оказался неожиданно сильным.

— Хамфри, ты еще можешь исчезнуть или ты слишком слаб?

Хамфри обратил к Рику серое измученное лицо.

— Я попробую, — сказал он.

Потребовалось невероятное усилие, но через секунду грязная комковатая эктоплазма начала растворяться, и только локоть затасканным клочком шерсти остался висеть в воздухе.

В дверь забарабанили. Рик не обращал внимания. На его лице застыло каменное выражение. Когда Хамфри произнес слово «экзорцизм», стало ясно, насколько все серьезно.

— Сколько там священников?

— Три, — ответил невидимый голос. — И еще человек с бородой.

И лорд Балхевен, конечно. Рик вовсе не был дураком или витающим в облаках наивным младенцем. Он понимал, что против пяти взрослых мужчин необходима помощь.

— Откройте, — вопила за дверью миссис Кроулер. — Откройте, вы, паршивые дети!

— Я больше не могу их сдерживать, — сказал Питер, изо всех сил налегая на комод. И вдруг Рик кое-что вспомнил. Питер, такой худенький, бледный, с воздушными кудряшками, голубыми глазами, да еще все время плачет. Ну как такого не подразнить и не поиздеваться. Однако никто особенно не дразнил его. Не то чтобы не пытались. Нет, пытались. В самом начале Морис Кроулер пихнул его. Это произошло в узком коридоре, ведущем в спортивный зал. Внезапно Морис грохнулся на пол.

— Дзюдо? — спросил Рик, все же Кроулер был в два раза больше Питера. Питер покачал головой. Он ответил, что дзюдо он тоже немножко знает, но эта штука не дзюдо, а айкидо. Тоже японская, но более изящная. Папа научил его. Произнеся слово «папа», Питер принялся всхлипывать и Рик ушел. Теперь, однако, Рик припомнил этот случай.

— Знаешь, пошли с нами, — сказал Рик Питеру, распахивая окно. — Барбара, ты спустишься по плюшу?

Барбара кивнула. Она настолько разозлилась из-за того, что рассказал Хамфри, что от ненависти не могла говорить.

— Давайте все вниз, — скомандовал Рик.

Преодолев спуск, ребята побежали прочь от школы. На бегу Рик обернулся к Хамфри; стараясь утешить его.

— Все будет в порядке, — сказал Рик Защитник. — Обещаю, все будет нормально.

Рик говорил уверенно. О, если бы он хоть вполовину был так уверен или имел хоть малейшее основание на что-то надеяться! До Инслефара целых триста миль. Это привидения летают так быстро, что могут ввести в заблуждение относительно расстояний, но не люди. Даже если удастся найти машину или сесть на поезд, вряд ли они успеют вовремя.

— Как же добраться туда побыстрее? — вслух подумал Рик. Он забыл про Барбару.

— Я знаю, — выдохнула она на бегу. — Мисс Чертовсполонг, вот как. Мисс Чертовсполонг… именно она нужна.

Рик был так поражен, что остановился как вкопанный.

— Мисс Чертовсполонг? Ты в себе?

Мисс Чертовсполонг была приходящей учительницей музыки. Она прикатывала на своем велосипеде утром по четвергам и в полдень по вторникам и учила играть на скрипке и пианино. Носила она черные длинные широкие платья с летящими накидками, а когда Морис Кроулер врал в верхней соль или Малютка Смит обрушивался, как паровоз, на Колыбельную Шуберта, она буквально стонала от боли.

— Послушай, сегодня, кажется, полнолуние? — спросила Барбара. — Правильно. Тогда нам нужно в деревню.

С любым другим Рик начал бы спорить. Но не с Барбарой. Он только пожал плечами и побежал, то и дело оглядываясь, не видно ли Кроулеров.

Деревенский клуб представлял собой низкое деревянное здание через дорогу от церкви. Дверь была заперта. Жалюзи опущены. На дощечке красным было написано:

«Нортонский женский чайный клуб.

Только для членов».

— Попробуем с черного хода.

С заднего двора они обнаружили низенькую дверцу, ведущую в крошечную прихожую. Дети не раздумывая нырнули внутрь, а за ними и кусочек серого пуха, обозначавшего, что Хамфри не отстал. Они приоткрыли дверь в зал и заглянули сквозь узкую щелочку.

В зале было темно. Только на подоконнике горели в подсвечнике, черном и ветвистом, высокие свечи, мерцала странным синим огнем плошка с углем, стоящая на пианино. По трем сторонам зала расставлены были столы, на которых находилось все то, чем обычно богаты деревенские магазины и население: банки с вареньем, печенья, пирожные… Но дамы! Тринадцать леди, представляющие Нортонский женский чайный клуб… танцевали.

Да, они танцевали. В хороводе. Они собирали руки к центру круга, потом вновь растягивали круг, дрыгали ногами и притопывали.

— Посмотри на шляпы! — шепнула Барбара.

Шляпы и в самом деле выглядели странно. Шляпу мисс Чертовсполонг украшали тисовые ягоды, омела и маки. Миссис Белл-Ловингтон, которая жила в Маноре, взгромоздила на шляпу чучело совы. У мисс Понсоби, которая заведовала почтой, на розовой беретке торчали черные треугольники.

Дамы взялись за руки и запели. Звучало мелодично, но слова были какие-то чудные.

пели дамы Кортонского чайного клуба.

— Готовы? — спросила Барбара и открыла дверь. Хоровод мгновенно остановился. На последнем слове песенка оборвалась, дамы захлопнули рты, и тринадцать пар глаз недовольно уставились на ребят.

— Мисс Чертовсполонг? — сказала Барбара. — Извините, мисс Чертовсполонг.

Мисс Чертовсполонг неуверенно шагнула вперед.

— Фредегонда, — гаркнула миссис Белл-Ловингтон, которая вела танец. — Что делают здесь эти дети?

Мисс Чертовсполонг замотала головой.

— Не знаю, Ноктикула, — нервно ответила она.

— О, пожалуйста, не сердитесь, — закричала Барбара, — мы знаем, что вы ведьмы, но мы никому на свете не скажем! Только, пожалуйста, пожалуйста, помогите нам. У нас такое несчастье!

По цепочке ведьм пролетел нервный вздох, круг распался, и Фредегонда (так ведьмы величали мисс Чертовсполонг, потому что с именем, например, Этель очень трудно остаться ведьмой) вслед за главной ведьмой Ноктикулой (которую звали на самом деле Дэзи, что того хуже) подошла к детям.

— Что же такого вы хотите от нас?

Вместо ответа Рик щелкнул пальцами, и появился Хамфри, дрожащий от изнеможения, весь несчастный. Мгновение ведьмы молча разглядывали его ватную эктоплазму, воспаленные щиколотки, распухшее лицо… Потом:

— Экзорцизм! — прогремела Ноктикула. — Отвратительно.

— Бедняжечка, — сказала Фредегонда.

— Кажется, это заклинание с железными опилками, — добавила Мелюзина, а на самом деле мисс Понсоби с почты. Она подняла левую руку Хамфри. — Некультурное и жестокое заклинание, я всегда это знала. Смотрите, все суставы размякли.

— Кто это сделал? — спросила Ноктикула, и глаза ее горели.

Ведьмы и привидения всегда восхищались друг другом, и теперь, глядя на несчастного Хамфри, она до крайности разозлилась.

И Рик все рассказал: про заповедник привидений, про ловушку, про страшные мучения инслефарских привидений и про отчаянную необходимость попасть туда немедленно.

— Может быть, на помеле? — спросил Питер, самый юный из троих.

— На помеле, — усмехнулась Ноктикула.

— Ну, не знаю, что вы теперь используете, на пылесосе, что ли? — сказал Питер.

— Ты, верно, мал еще, — ответила Ноктикула, — но это не причина для подобных глупостей. Сомневаюсь, чтобы ведьмы вообще когда-нибудь летали на помеле. Понятно, и сейчас не летают.

— Но как-нибудь по-другому вы можете нас туда отправить?

— Наше мастерство — это не какие-нибудь глупые трюки, — сказала Ноктикула. — Оно заключается в силе. В силе воли. Заставить событие произойти, вот как. Белые ведьмы заставляют происходить хорошие вещи. Черные ведьмы заставляют происходить дурные вещи. Всё остальное, типа летания на помеле, превращения людей в жаб, — это глупость и дешевая показуха.

— Значит, вы не можете нам помочь, — печально произнес Рик.

— Что-то не помню, чтобы я такое говорила, — раздраженно сказала Ноктикула. — Точно, я этого не говорила, — она обернулась к остальным ведьмам. — Давайте, девочки, быстренько.

Рик, Барбара и Питер проследовали за ведьмами к расставленным вдоль стенок столам. Теперь, рассмотрев столы поближе, они заметили, насколько необычно выглядели некоторые из предметов сервировки. В отделении «Рецепты» стояли банки с вареньем из полыни, бутылочки с сухой толченой желчью и множество склянок, надписанных: «Кориандр. Чары» или «Большой прудовик. Чары» или «Любовь очищенная: разбавлять по необходимости». На столе, означенном «Вышивание», располагались пузырьки с гроздовником, сельдереем и лапчаткой, а в «Керамике» составлены были горшки и чашки с двумя ручками, украшенные круговым орнаментом из странных значков.

Но Ноктикула остановилась у самого интересного стола. Там грудой лежали куклы ручной работы — совсем как живые и одетые по-современному.

— Ой, посмотри, миссис Кроулер, — воскликнул Рик, указывая на толстую куклу в голубом платье.

— А вот викарий! — отозвался Питер.

— И Тэд-садовник тоже.

Вглядевшись повнимательней, ребята увидели, что каждая кукла — точная копия одного из обитателей местных окрестностей.

— Думаю, эта, — сказала Ноктикула. Она выбрала куклу в темно-синей летной форме и с аэропланом. Рик тут же узнал, кто это. Молодой человек по имени Перегрин Роуботэм, который жил примерно в трех милях отсюда на Вилле Роуботэм. У этого Перегрина был богатый папочка, так что Перегрину только и дел было, что шататься с вечеринки на вечеринку и летать на своем личном самолете, на «Трубке Чероки».

— Точно, — сказала Ноктикула. Она загнула подол юбки и, выудив из кармана зеленых бриджей кусок мела, начертила на полу треугольник. Фредегонда бросала озабоченные взгляды на плошку с тлеющим углем, а Мелюзина тем временем подошла к столу с табличкой «Рецепты» и принялась смешивать на деревянной дощечке всевозможные порошки. Походило это на медсестер, которые готовятся к операции.

— У нас не осталось кладбищенской пыли, — сказала Мелюзина.

— Неважно, — нетерпеливо ответила Ноктикула. — Возьми кровь дракона.

Когда приготовления закончились, они положили куклу в центр треугольника и встали вокруг. Было хорошо заметно, как глубоко они сосредоточены.

— Во имя Каратэоса Однорогого, пробудись, о Перегрин Роуботэм! — произнесла Ноктикула.

— О жажда странствий, окутай его душу, подними с ложа, подними! — заговорила вторая ведьма.

— Пусть душа твоя страждет, пока не обретет покой в землях Инслефара! — подхватила третья.

— Пробудись, о Перегрин, пробудись, пробудись, пробудись и приди! — закричали все хором.

Затем Ноктикула вытащила из шляпы булавку и ткнула в пятку кукле Перегрина. Ведьмы разом подняли руки, и из плошки взметнулось голубое пламя.

— Отоприте дверь, — приказала потом Ноктикула.

Прошло две минуты, пять, десять… Вдруг все услышали звук подъезжающей машины. Раздался стук в дверь. Дверь распахнулась, и на пороге предстал абсолютно ошалелый Перегрин Роуботэм.

— Может, кто-нибудь желает слетать на моей драндулетине в Инслефар? Отчего-то в голову стукнуло — не проведать ли это местечко?

Рик, Барбара и Питер с раскрытыми ртами медленно последовали за ним.

— Да, пожалуйста, мы бы очень хотели.