На следующее утро Гарпия проснулась с головной болью. Как и у большинства мамаш, у Гарпии часто болела голова. Взять хотя бы Джорджевы вопли, из-за них Гарпия частенько лежала пластом, с холодной лягушкой на лбу, до самого полудня. Но сегодня головная боль была острее. Казалось, будто изнутри в черепе беснуется и грохочет целая артиллерия, так что вскоре она не могла шагу ступить от боли. Потом у нее заболела спина. Боль змеей обвила горб и ужалила поясницу, казалось, что кровожадный мясник отрезает от спины полоски мяса.

— Думаю, мне лучше полежать, — сказала она мужу.

Скользящая Юбочка, обычно такой внимательный, уставился на нее.

— Я лягу, дорогой, ладно? — повторила она и замолчала, потому что лицо у него вдруг стало очень испуганным.

— Я не расслышал, что ты сказала, Мэйбл, — сказал он, — у меня в ушах такой звон и голова кружится.

Юбочка на нем болталась, будто от ветра, а меч в груди выглядел неопрятным и поржавевшим. Но Гарпии не пришлось долго разглядывать мужа, потому что с Восточной башни донесся отчаянный вопль. Это кричал Джордж, но не как обычно, нахально и жизнерадостно. Это был жалобный хриплый вскрик, как кричат от боли.

— Что с нами происходит? — воскликнула Гарпия, пытаясь успокоить и укачать Джорджа на руках. Череп стал легким как пушинка, а кости размякли и расползались под руками.

— Что с тобой, дорогой, что с тобой?

— Мне плохо, — всхлипывал Джордж, — мне плохо, мне плохо!

Нежно придерживая Джорджа в когтях и не обращая внимания на боль в спине, Гарпия полетела вниз узнать, что с другими детьми. На ступеньках подземелья она нашла Винифред. Она выглядела совершенно обессиленной.

— Моя чашечка разбилась, мамочка, чашечка разбилась, моя чашечка…

— Происходит что-то жуткое, — глухо проговорила Гарпия. — Нам нужно держаться вместе. Где Хамфри?

Но не успела она найти Хамфри, влетела тетя Гортензия. Коленки ее стучали, как бильярдные шары, а шея торчала из воротника, как палка.

— Я затвердела, Мэйбл, — сказала она, кружа по комнате, словно большой железный крест. — Невозможно согнуться. А моя голова прямо камень.

Повсюду в заповеднике происходили страшные события. События, которые никак нельзя было понять или объяснить. Сумасшедший Монах пошел волдырями. Они набухали под рясой, красные, чудовищные, лопались, и из них вытекала эктоплазма. Уолтера Водяного выбросило на берег, и кости его высохли. Глаз Шака побелел, он выпустил тетину каменную голову, она упала и покатилась, а Шак, дрожа, побежал и спрятался под деревом.

Ахтред и Гримбальд лежали на вересковой клумбе и стонали, держась за животы. Дамы медленно бледнели: Голубые теряли голубизну, Зеленые — зелень, а Серые Дамы стали вовсе бесцветными.

— О дьявол, темные силы, спасите, — плакала Гарпия. — Что это? Где мой малыш? Где Хамфри?

— Это кошмар, — визжала Вурдалачиха Сьюзи, махая лохмотьями крыльев. — Мои мальчики не могут летать, они даже не смогли вылететь из пещеры. А моя крошка! О, посмотри на мою маленькую Розу!

Она открыла карман, и все с ужасом увидели хрупкое серое безжизненное существо. Розины глазки затянулись пленкой, клыки расшатались и кровоточили, и с каждым ударом сердца раздавался тихий стон.

— Не хочу тебя волновать, — сказал Скользящая Юбочка, — но взгляни на мою правую руку.

Что-то прозвучавшее в его голосе заставило каждого обернуться. Ниже локтя сильная шотландская рука из отличной эктоплазмы медленно растворялась в ничто.

— Это не я делаю, — сказал Скользящая Юбочка сдавленным голосом, — это со мной делают. Я не могу это остановить. Меня растворяют, испаряют, убивают.

От этих слов сжалось сердце. Гарпия простонала: «Хамит!» — и бросилась на бледнеющую грудь мужа. Винифред заплакала: «Папочка, папочка!», раздался жалобный писк — это всхлипнул Джордж.

Чудовищную весть, объясняющую весь этот кошмар, принес именно Хамфри — Хамфри, которого ни одна душа не смогла бы узнать. Его эктоплазма имела вид старой половой тряпки, которую оставили гнить в тазу, глазницы чернели кусочками угля, он с трудом доволочил свои цепи и оковы, чудом преодолев бойницы в крепостной стене.

— Мамочка, папа, там какие-то ужасные люди вокруг заповедника. На них черные плащи с белыми воротничками. Они говорят страшные слова и машут ветками рябины, и еще…

Тетина голова вдруг охнула, и привидения замерли, будто окаменели.

— Экзорцизм — вот что это! Изгнание духов!

— Что такое… экзорцизм, тетя? — спросила Винифред, все еще протягивая ослабевшую руку к тому месту, где раньше плавала чашечка.

— Эти способ уничтожить привидения. Убить их. Отправить их туда, откуда они появились. Заклинания, молитвы, ветки рябины, нечто под названием пентакль… В ход идет все. О, мои родненькие, — сказала тетя Гортензия, она, как и многие на пороге смерти, стала сентиментальной. — С нами все кончено.

— Но кто… кому нужно… изгонять нас? — спросил Уолтер Водяной. Он еле-еле дотащился до замка, весь растрескался от сухости и уже с трудом выдавливал из себя слова.

— Я видел трех священников, — прошептал Хамфри, — и мужчину, у которого бледное лицо и черные волосы, он там командует. Мне кажется, этот человек был с премьер-министром. Ну, тот, который сказал, что мы можем сюда приехать.

— Лорд Балхевен! — закричал Скользящая Юбочка.

Привидения переглянулись, во взглядах читались ужас и покорность, они поняли, что произошло.

— Ловушка, — произнесла Гарпия, — мы пришли прямо в ловушку.