Для Рика уже третью неделю тянулась школьная жизнь. Поначалу Кроулеры подлизывались к нему, что в общем-то было неплохо. Но время шло, подарков от богатой бабушки не поступало (и не могло поступить: бабушки-то не было), поэтому Кроулеры снова взялись за свои обычные пакости.

Казалось, за время его отсутствия ничего не изменилось. Мальчики по-прежнему глупо издевались над воспиталкой, подсовывая в ее вязальную корзинку лягушек и наливая в чай пену для ванны, отпускали надоевшие старые шуточки про Морисовы ноги. Вот если бы они пахли, как ноги у Гарпии, тогда было бы о чем говорить, а так…

По ночам новенький мальчик по имени Питер Торн все так же всхлипывал в подушку. Но Рик теперь гораздо лучше к нему относился и понимал его гораздо лучше. Теперь он узнал, что значит скучать, скучать неимоверно, так что все мысли прикованы к долгожданной встрече. Питера замучила тоска по домашнему уюту, а Рика, по его собственному определению, тоска по душному уюту.

— Ты и в самом деле так ужасно скучаешь по своим привидениям? — спросила как-то Барбара, обнаружив Рика одиноко сидящим под буком. Он обхватил руками колени и глядел, тупо уставившись в пространство.

— С ними было так интересно. Я имею в виду, по сравнению со здешней тягомотиной. — Он махнул рукой в сторону площадки, на которой мальчишки гоняли в футбол, переругиваясь, заступил или не заступил Малютка Смит за черту. — И потом, я немного волнуюсь. Вдруг тюлени оказались Розе не по зубам, мало ли что Сьюзи говорила. И, честно говоря, я не думаю, чтобы Хамфри стал хоть чуточку ужаснее. Что, если в заповедник придут новые привидения и начнут дразнить его?

— Все будет в порядке, Рик. Ты сделал для них потрясающее дело.

— Все это так. Но я ненавижу, когда все кончается. Ну, знаешь, вот идет, идет приключение, а потом вдруг раз — и все, и нету.

— Откуда ты знаешь, что все закончилось? Мне вот кажется, что приключение только начинается.

Рик взглянул на нее и покачал головой. Он забыл, что Барбара до невозможности умная.

Тем временем привидения с удовольствием обживали Инслефар. Гарпия постаралась сделать замок по-домашнему уютным. Наконсервировала банок с крысиной кровью, наварила варенья из волчьих ягод, наготовила побольше совиных яиц, аккуратно расставив это добро на палках в погребе. Она завесила плющом пустые оконные проемы, и теперь эти зеленые гардины зловеще шелестели от ветра, назойливого их соседа. Принесла из подвала старые пыточные инструменты, украсила ими зеленые сырые стены, получилось красиво.

Скользящая Юбочка тоже не сидел сложа руки — он разбил великолепный огород. Были там и сон-трава, и белена, и заросли веха для киселя, и паслен сладко-горький, и ровные грядки с осотом, даже один рядок папоротника-гроздовника, что цветет один раз в сто лет.

Понятно, что когда мир и счастье завладели обитателями Инслефара, привидения опять столкнулись со своими маленькими проблемами, благополучно исчезнувшими на время трудностей и опасных путешествий. Например, как и предвидел Рик, возникла проблема с ужасностью Хамфри. Хамфри, конечно, был очень хороший и без устали повторял: «Каждый день я становлюсь ужаснее и ужаснее», но когда он поднимался утром из своего колодца, даже младенец заметил бы, что он не стал ни капельки ужаснее. Глазницы его, как и прежде, подмигивали, эктоплазма выглядела, как утреннее облачко, а цепи и оковы звенели, словно новогодние колокольчики.

К сожалению, вновь прибывающие в заповедник привидения нисколько не улучшали этой ситуации. Они не были грубыми, нет, но они постоянно говорили фразы типа: «Ну-ну» или «Невозможно сказать, что представляет из себя нынешняя молодежь» — каждому ясно, что именно такие слова ранят больнее всего.

Но в целом первые дни в заповеднике были заполнены радостной суетой. Малышка Роза здорово подросла на тюленьей крови и теперь повсюду летала за Хамфри, чтобы ему не было одиноко без Рика. Уолтер Водяной показывался редко, он сидел в засаде под скалами в надежде увести в соленую морскую пучину дюжину-другую моряков, но, если правду сказать, это было весьма затруднительно, потому что во всей округе не наблюдалось ни одного самого плохонького корабля. Неудача не мешала Уолтеру по вечерам подниматься иногда в замок и рассказывать нудные истории. Сумасшедший Монах чувствовал себя настолько лучше, что начал хихикать, говорить латинские афоризмы задом наперед и громко икать, резвясь в своей часовне. Тетушка Гортензия занялась искусством и сделала коллаж из водорослей и трухлявой древесины, который, как объяснила тетушка, изображал двух оборотней, пожирающих друг друга.

И конечно, прибывали все новые и новые привидения. Почти каждый день несколько измученных, ободранных привидений просили убежища и защиты. Притащились два солдата, которых звали Ахтред и Гримбальд, они сражались в войске короля Альфреда, того самого, кто сказал свою собственную «правду короля Альфреда». Эти двое бродили по старому рассыпавшемуся коровнику у подножия Малвернских холмов, пока его не перестроили в агропромышленный комбинат. Эти бедняги вынуждены были летать среди сотен квохчущих наседок и пугать воинственными кличами цыплят. Они были грубоватыми и необщительными, но все полюбили их. Солдаты часто оказываются добрыми и заботливыми, когда узнаешь их получше.

Приходили Дамы. Нескончаемый поток Дам. Зеленая Дама, которая искала ключ от сундука с сокровищами, Голубая Дама, сосредоточенная на поисках своего умершего мужа. (Она задушила его подушкой, а потом позабыла, куда оттащила тело.) А на четвертый вечер их пребывания в заповеднике объявилась старая знакомая — Серая Дама, которая, как и в Каменном Броде, занялась поисками своих зубов.

Весть о заповеднике распространилась так далеко, что начали прибывать привидения из других стран. Большинство из них отлично со всеми ужились, но вот одно музыкальное привидение из Финляндии стало настоящим испытанием. И вовсе не из-за бесконечной волынки, которую оно заводило, забираясь лунными ночами на вершину скалы, а из-за того, что оно ужасно обижалось, если кто-нибудь не приходил и не восторгался его игрой.

— Прямо не привидение, а нападение какое-то, — мрачно сказала тетя Гортензия. Она и так недолюбливала музыку, а от сидения на скале в лунном свете у нее разыгрывался радикулит.

Но, несмотря на маленькие неприятности, все были счастливы. Вечером любили собираться на кухне у Гарпии, вспоминать свои приключения и Рика.

— А на кого он похож, этот великий Рик Защитник? — спросило одно из новых привидений.

— О, у него были большие глаза, худое лицо и оттопыренные уши, — начал было Хамфри, но Гарпия замахала крыльями и сказала:

— Что ты говоришь такое, у Рика были абсолютно прижатые уши.

Потому что Рик стал в их глазах героем, а у героев, как известно, уши оттопыренными не бывают. И привидения Каменного Брода рассказывали, как Рик из запястья выкормил вампира, как он привел их к премьер-министру Англии, и даже Полти, довольно-таки бесцеремонный полтергейст, прибывший из Патни, прекращал двигать предметы и слушал.

— И вот теперь, низкий ему поклон, мы здесь благоденствуем и в безопасности, — закончила свой рассказ Гарпия, и волосинки у нее на носу вздрагивали от перевозбуждения.

Но она ошибалась.