Вечерело. Они шли по тропе, которая вскоре должна была вывести путников к Лондонской дороге. Собекские болота кончились, и вот тропа соединилась с главной дорогой.

На перекрестке расположились гараж и ресторан, откуда доносился самый восхитительный запах на свете: запах жареной картошки.

— Ты бы пошел и съел чего-нибудь, — сказала Гарпия Рику. — Ты уже падаешь от голода. Мы подождем здесь.

И вот Рик открыл дверь и вошел в ресторан, жмурясь от яркого света и разглядывая людей. Здесь предполагалось самообслуживание, то есть нужно было взять поднос и идти вдоль длинного ряда прозрачных витрин, выбирая оттуда все, что понравится, пока не дойдешь до чая и кофе. Рик еще ничего не потратил из тех денег, которые взял с собой, а еда выглядела чрезвычайно аппетитно. Первое, что он взял, так это большую тарелку с сардельками, горошком и печеной фасолью. На сардельках сверху выступили капельки горячего жира, с другой стороны золотилась хрустящая поджаристая корочка. Тут он вспомнил, что говорила Вурдалачиха Сьюзи про убивание свиней и разрезание их на кусочки, поставил тарелку обратно и взял вместо нее яичницу с жареной картошкой. Это, конечно, была неравноценная замена, но он восполнил недостающее тарелкой томатного супа, парой пончиков, куском яблочного торта и яичным муссом, после чего решил, что этого достаточно, чтобы не умереть с голоду.

Когда он все съел, то вышел на улицу и залез в кузов припаркованного грузовика, на котором было написано: «Альфред Барчестер. Лондонская дорога. Биглсфорд», — и спрятался в куче мешков. Нужно было, конечно, подождать, пока придет шофер, милый толстяк по имени Альберт, вместе с женой и четырьмя ребятишками, и попросить его подвезти, но Рик слишком устал и плохо соображал, что к чему. Тетя Гортензия завела карету на грузовик, и привидения успели залезть внутрь как раз тогда, когда Альберт, уставший и заросший щетиной, подошел к грузовику и забрался в кабину.

Они еще не успели повернуть на Главную Лондонскую дорогу, бегущую на юг, а Рик уже спал, полностью выжатый дневными приключениями.

Когда он проснулся, было уже утро. Альберт остановил грузовик и вылез поразмяться. Рик определил, что они находились где-то совсем близко от Лондона: широченная шестиполосная автострада, а дальше через сотню метров сложная, в три громадных лепестка, развилка. Даже в это раннее время по шоссе двигался непрерывный поток машин: голубые машины, бежевые машины, зеленые, серые, красные, грузовики, прицепы, трейлеры, фургоны, огромные «роллс-ройсы» и маленькие «фиаты», все ехали и ехали.

Рик пошарил в кармане: там был припасен хлебушек от вчерашнего ужина. Когда он собрался откусить кусочек, то увидел на запястье новое красное пятнышко. Крошка Роза, должно быть, пока он спал, самостоятельно позавтракала. Он почувствовал гордость за эту малышку. Когда она вырастет, станет по-настоящему умным и чутким вампиром.

Доев хлеб, он поискал глазами локоть Хамфри. Казалось, в грузовике Хамфри не было. Тогда он выглянул. Невдалеке на заплеванном пятачке земли стоял заброшенный сарай — там-то и находилась вся компания: Гарпия закрепляла цепи и оковы на Хамфри, Уолтер Водяной отвернулся, насупившись, потому что Винифред не разрешила ему взять чашечку, Бритва, Глотун, Слепень и Фред пожирали голодными глазами корову, которая щипала травку на лугу…

Но Рика интересовал совершенно новый субъект. Извивающийся, ненормального вида старикан в одежде монаха. Неужели еще один?

— Воистину, так дальше нельзя, — стонал этот ненормальный. — Обратите свои взоры на меня, вот! — Он вытянул трясущуюся руку, на которой было только четыре пальца, и тетя Гортензия, считавшая себя экспертом по эктоплазме, сказала, что да, выглядит не очень хорошо.

— Это все из-за бензиновых паров и выхлопных газов, да еще эти идиоты носятся здесь целыми днями. — Серое очертание снова завыло. — Вы не представляете, каким все стало. Я был монахом, вы видите. Сумасшедший Монах из Лугового Аббатства — так меня называли. Потому что меня живьем замуровали. От этого как не сойти с ума, конечно, я свихнулся. Ооо! — Он нервно вздрогнул. — А это кто, во имя Святых?

Гарпия представила Рика, и он вежливо пожал довольно-таки противную беспалую руку.

— Все это, — Монах махнул рукой в сторону развилки и шоссе, забитых машинами, — все это когда-то было древним аббатством. И я бродил по старым кельям, где жили монахи. Так прекрасно, так мирно было бродить и стонать там, и бормотать, и смотреть, как рассыпается пол под моими ногами… А потом пришел Генрих Восьмой и все пожег.

Шея тети Гортензии понимающе поддакнула.

— Гад, — сказала шея, а голова объяснила, что именно Генрих Восьмой казнил и ее тоже. После того как аббатство сожгли, Сумасшедший Монах не покинул его. Потом оно совсем разрушилось, сравнялось с землей и заросло травой.

— Мне не претит бродить посреди полей и дол, я могу, например, заставить коров скакать кузнечиком, — сказал Монах и разразился идиотским хохотом. — Но они построили автостраду, и теперь становится все хуже и хуже. Вы не представляете, что это такое, когда тебя всю ночь таранят грохочущие десятитонные грузовики. И, конечно, такая теснотища!

— Да, здесь ужасно много машин, — сказала Винифред.

— Я не о машинах, я о привидениях. Вы слышали о тех десятках людей, которые еженедельно погибают на дорогах? Эти болваны перебегают через дорогу, когда туман, или несутся со скоростью сто миль в час и врезаются в таких же идиотов. А потом эти убиенные начинают думать, что раз это случилось на дороге, то это их место и они должны бродить на дороге. До чего же они смехотворно выглядят! Я видел привидений в шортах и с клюшками для гольфа. А вы мне говорите!

— Бедный Сумасшедший Монах, — вздохнул Хамфри, и его глазницы затуманились.

Рик только вздохнул. Он точно знал, что за этим последует.

— Пожалуйста, — сказал Сумасшедший Монах, — ну пожалуйста, возьмите меня с собой. Я очень старый и очень сумасшедший, мне нужно, наконец, где-то отдохнуть.

— Хорошо, — ответил Рик, — думаю, одним больше, одним меньше, разницы никакой.

И Сумасшедший Монах с автострады отправился вместе с ними навстречу с премьер-министром Англии совершать благое дело во имя всех английских привидений.

Рик хорошо знал Лондон и решил, что привидениям лучше всего остановиться на ночь в Гайд-парке.

Последнюю часть пути они проделали на поезде, который, подъезжая к центру Лондона, нырнул под землю. В темном тоннеле с каменными влажными стенами привидения воспряли духом, так что потом каждый согласился, что Рик выбрал очень правильное место.

— Здесь можно отлично устроиться, — сказала Сьюзи, увиваясь вокруг верхушки вяза и выгнав из густой зелени семейство важных грачей. Бритва, Глотун, Слепень и Фред, ни слова не говоря, подмигивали и подталкивали друг дружку крыльями, и Рик увидел, что они нацелились на двух нищих, прикорнувших у живой изгороди.

— Не пейте, у них слишком много, — умалял он мальчиков. — Нищие, они из всех самые худые и бессильные. Они не могут производить много крови.

Мальчики обещали. Немного поодаль Гарпия и Скользящая Юбочка нашли в пруду полузатопленную лодку. Этот симпатичный прудик назывался Серпентайн, что означает Змеиный. Гарпия окружила себя запахом сырой китовой печени, потому что лодки казались ей такими романтичными и она хотела напомнить мужу времена их первых свиданий. Джорджа, Винифред и Хамфри отправили спать в беседку, а Сумасшедший Монах растянулся под кустами боярышника позади мужского туалета. Уолтер Водяной, конечно, сразу нырнул в Змеиный прудик Время от времени он выскакивал из воды, чтобы сообщить, что он там нашел: старое кресло, несколько угрей, пять одинаковых пластмассовых леек образца 1966 года.

Рик уже собрался уходить, когда рядом с ним оформилось маленькое белое облачко.

— Можно мне с тобой? Пожалуйста, пожалуйста.

— Нет, Хамфри, — раздался из лодки голос Гарпии, — Рик хочет побыть с людьми. Ему нужно отдохнуть.

Глазницы Хамфри превратились в бездонные озера горя. Челюсти его задребезжали.

— Но Роза же пойдет с ним, — выговорил он.

— Я должен кормить Розу, — мягко сказал Рик и нащупал в кармане мягкий комочек, — она еще слишком мала. Она не прокусит кожу у этих нищих.

— В конце концов, ты можешь один раз переночевать с братом и сестрой, — поддержала Гарпия. — Слышишь, как бедная Винифред без тебя плачет.

По дороге Рику попалась тетя Гортензия. Она сидела на ветке орешника, а желтые ее ступни свешивались из листвы, как грозди бананов.

— Не забудьте исчезнуть, хорошо? — напомнил он.

И из-под дерева тетина голова, уютно дремавшая на лапах Шака, пробормотала:

— Не волнуйся, наш золотой, ни о чем не беспокойся.

Рик собирался переночевать у своего друга, которого звали Дэниэл. Раньше он учился вместе с Риком, но Кроулеры его довели, поэтому родители забрали сына и определили в обычную школу. Папа Дэниэла рисовал картины, а мама писала книжки, и оба они были ужасно милыми, из тех, кто живет в веселых розовых домиках на берету реки, куда можно приехать и уехать, ни о чем не беспокоясь. Рик надеялся, что, заявившись к ним, он обойдется без лишних вопросов на тему, почему он в Лондоне, и один, и посреди учебной четверти.

Дэниэл очень обрадовался, а его мама тотчас сварила макароны и накормила гостя, а после Рик позвонил Барбаре, которая, как и обещала, ждала звонка в пустом кабинете. С тех пор как Рик ушел, минуло уже три дня. Барбара очень обрадовалась, услышав его голос:

— Ну как ты?

— Ну… Мы в Лондоне. Только по дороге я еще кое-кого подобрал, и у меня теперь… мммм… их больше, чем вначале.

И Рик рассказал про Уолтера Водяного, про Сумасшедшего Монаха и летучих вампиров.

— О Господи! Ты как Гаммельнский Музыкант, — сказала Барбара. — Здесь нужен какой-то ненормальный заповедник.

А потом она сообщила Рику о том, что ей удалось узнать, пока его не было.

— Теперь слушай. Нашего члена парламента зовут Кларенс Уилкс. Кларенс Эфраим Уилкс.

— Ух, — сказал Рик.

— Так что ты должен пойти в здание парламента и узнать, можно ли тебе с ним поговорить.

— Но меня туда никогда не пропустят.

— Рик, нужно стоять на своем. Говорят же тебе, каждый имеет право побеседовать со своим членом парламента. Это условие демократии. А если его не будет в Вестминстере, то иди к нему домой. Вот его адрес: Кадбери-авеню, Вилла Голдера, дом 397. Это где-то на севере Лондона.

— Ладно, — сказал Рик. — И там я ему объясню про привидений и попрошу отвести к премьер-министру.

— Да.

— Я никогда не слышал, чтобы какой-нибудь мальчик был у премьер-министра, — вздохнул Рик.

Здесь, в Лондоне, задача представлялась ему куда более трудной, чем в школе.

— Всё когда-нибудь бывает первый раз, — живо возразила Барбара.

— А что там в школе?

— Нормально. Кроулеры довольны твоей поездкой, потому что надеются, что твоя богатая бабушка подарит для школы что-нибудь сногсшибательное.

— Моя богатая кто?

— Не бери в голову. Я потом все объясню. В самом деле, все нормально. Ноги у Мориса воняют, Мастерсона посадили под арест, потому что он поднял на флагшток воспиталкин лифчик. Обычная ерунда.

— Ну ладно, я пойду, а то мне нужно кормить этого вампиреныша.

— Везет тебе! — ответила Барбара, преисполненная материнских чувств. — Лучше бы я, у меня крови больше.

И повесила трубку.