Стало жутко. Все, что он когда-либо читал о вампирах, пронеслось у него в голове: как они сосут кровь из шеи у спящих людей, как они разрывают могилы, про их обиталища, темные и зловещие, как они доводят до помешательства тех, кто их увидит. Он, должно быть, бессознательно вскрикнул, когда сумасшедшие красные глаза пододвинулись совсем близко. Уставились на него. И ждут, ждут.

Хамфри рядом с ним встрепенулся и сел, потирая щиколотку с оковами и цепями. А потом — Рик даже ничего не успел сказать — бросился прямо к самой большой паре глаз.

— Кузина Сьюзи! — закричал он. — Это я! Хамфри! Хамфри Ужасный!

Красные глаза закрылись, открылись вновь, и вампир вылетел на свет умирающего костра.

— О небеса! Неужели мальчишка Мэйбл! — сказала Сьюзи Вурдалачиха. Она устремилась вперед и рассекла клыками его эктоплазму.

— Бедное мое дитя, ты не стал ужаснее, да?

— Я стану потом, — вздохнув, отозвался Хамфри. Обидно, когда все делают одно и то же замечание. — Это Рик, кузина Сьюзи. Он человек и собирается найти для всех для нас дом.

— Человек, ого! Рада познакомиться. — Она придвинулась ближе. — Очень, очень рада.

Рик тоже постарался придать себе радостный вид, но не смог. Бродить — это одно, а сосать кровь — это совсем другое, поэтому лучшее, что мог сделать Рик, глядя на Сьюзи, это не броситься наутек.

— На самом деле я об этом и хотела узнать, об этом вашем заповеднике, — продолжала Сьюзи. — Я слышала о нем от маленькой мышки, которая вчера пролетала мимо.

— Сьюзи! — Из дупла раздался шелест, и оттуда вылезла Гарпия, распространяя запах бараньих мозгов, тухлых яиц и сгнивших дождевых червей одновременно, в такой она пришла восторг. И тут в радостной кутерьме перемешались крылья, носы, клыки, когти…

— Отлично, прекрасно, — не уставала повторять Гарпия. — Ну что за радость, что за радость! Как мальчики?

Вурдалачиха обернулась.

— Бритва! Глотун! Слепень! Фред! Идите сюда! — позвала она, и четыре летучих мыши выскользнули из темноты в круг мерцающего света.

— Славные мальчики, — сказала Гарпия, — но худенькие.

— Не худенькие, Мэйбл, нет. Тощие. Кожа да кости. — Она ткнула в живот ближайшего к ней. — Я окрестила его Глотун, — горько сказала она, — да только этот ребенок с рождения не сделал и десяти глотков свежей крови.

— Я слышал, дела у вас идут неважно, — сказал Скользящая Юбочка, присоединяясь к компании. Он не мог спать, когда место Гарпии у него под боком пустовало.

— Неважно? Да просто ужасно! Невозможно! Помните нашу долину? Славное местечко было. Пухленькие жены фермеров, здоровые доярки и чистоплотные пастухи. Деревни с мясниками и пекарями, которые спали с распахнутыми окнами, — еды сколько хочешь. Укус или два за ночь — и вампир так счастлив, как вы только можете представить.

— Вы что, хотите сказать, что влетали в окна и сосали кровь у людей? Это так? — спросил Рик.

— Естественно, — сказала Сьюзи, мрачно глядя на Рика. — А что, ты думал, делают кровососущие вампиры? Едят пирожные? Но люди никогда не замечают, как мы кушаем. Вампир, знающий свое дело, оставляет дырочку не больше комариной.

— Все равно это ужасно.

— Неужели? А что ты носишь на ногах, жертва? — сказала Сьюзи, и ее красные глаза сощурились.

— Ботинки, — ответил удивленный Рик.

— Правильно. Несомненно, сделаны из кожи. Из коровы, осмелюсь доложить. Полагаю, сначала ты пошел к корове и сказал: «Извиняюсь, мадам, но вы не против, если я вас убью? Мне, понимаете ли, нужны ботинки».

Рик вспыхнул. Ему никогда не приходило в голову повернуть дело таким образом.

— А что ты обычно ешь на завтрак? По всей вероятности, бекон. Из свиньи.

Рик кивнул.

— Верно, — сказала Сьюзи. — Надеюсь, ты достаточно хорошо воспитан и, не беспокоя понапрасну почтенное животное, подходишь тихонько и откусываешь от нее кусочек, как раз такой, чтобы утолить голод, а свинья как ни в чем не бывало продолжает наслаждаться жизнью. Что, нет?! Ты убиваешь свинью целиком и режешь ее на кусочки. Право, я так устаю от этих людей.

— Рик — мой друг, — сказал Хамфри, беря Рика за руку.

Слова Сьюзи настолько потрясли Рика, что он даже не обратил на это внимания. Но ведь нельзя же не носить обувь и не есть мясо. Некоторые люди, он знал, не едят мяса, это вегетарианцы, и в конце концов можно носить кеды. Но как же без цыплят табака, сосисок, свиных отбивных…

— А что случилось с долиной? Почему там стало так плохо? — спросила Гарпия.

— Ну, сначала люди стали уезжать, они хотели жить в городе. Там лучше платят. Казино. Кино. Занятий больше, так они говорили. Каждый день какая-нибудь семья грузила вещи и уезжала. Прекрасная, калорийная еда усаживалась в машину, и до свиданья. — Сьюзи вздохнула. — Но это еще не все. Знаете, что они сделали теперь?

— Нет.

— Затопили долину. Построили бетонные дамбы с двух концов. Получился резервуар. Они говорили, — чтобы обеспечить водой заводы, которые расположены южнее.

— Чур меня, чур меня, чур меня, — сказала Гарпия.

— Можешь повторить еще раз. Там теперь никого теплокровного не осталось. Только вода да парочка жалких рыбешек.

— Но вы ведь не можете питаться рыбой, я знаю.

— Мы пробовали, Мэйбл, мы пробовали, — печально произнесла Вурдалачиха, — но они холоднокровные. У нас после такое творилось с животами! А мой бедный дядя Целовальник — помните его? — он умер в прошлом январе, после того, как насосался крови у какой-то форели. Заболел пневмонией. Право же, Мэйбл, так больше продолжаться не может!

— Но что ты собираешься делать, если пойдешь с нами, Сьюзи? Ведь в нашем заповеднике не должно быть людей.

— Пусть будут коровы. Уверена, одна-две коровы там будут очень кстати.

— Но вы не можете и дальше высасывать кровь, — начал Рик.

— Как же, не можем. Еще как можем, — сказала Сьюзи, обращаясь к нему. — А если бы ты был коровой, что бы ты предпочел? Предоставить глоток своей крови или чтобы люди измочалили твое вымя, выдаивая все молоко, которым нужно накормить теленка?

Рик вздохнул. С Вурдалачихой Сьюзи нелегко было спорить.

— Я не только о себе… — ее голос стал мягким и нежным, — мы с мальчиками как-нибудь выкрутимся, я… вот, посмотри.

Она отогнула складку кожи на животе, вынула что-то оттуда и протянула им.

— Ой, — выдохнула Гарпия, и волосинки у нее на носу задрожали. Это был крошечный детеныш. Его малюсенькая мордочка сравнилась бы по размеру с ногтем большого пальца, а сквозь тоненькие крылья просвечивал огонь костра, и когда ночная прохлада коснулась его беззащитного тельца, он открыл трогательный ротик и тихонечко запищал.

— Это моя маленькая, — сказала Сьюзи, — моя крошка Роза. И я не думаю, что она выживет. — Тут Сьюзи разразилась слезами.

Часом позже в рощице все стихло. Привидения снова легли спать. Бритва, Глотун, Слепень и Фред устроились в ветвях большой березы, а их мама, чуть похрапывая, заснула у ее корней.

Только Рик не мог заснуть. Он сидел, обняв колени руками, и глядел на тлеющие угли. Он думал о том, что говорила Сьюзи.

Потом он кивнул сам себе и встал на ноги. Ему предстояло очень и очень непростое дело, но он был готов к нему. Рик вспомнил, как он читал про человека, который дрессировал блох, чтобы они выступали в цирке, и что он позволял блохам кусать его руки, и про одного исследователя, изучавшего в Африке пиявок, который заходил в воду и ждал, пока они не присосутся к ногам.

Но все равно, ему было не по себе. Он подошел к куче березовых листьев, на которых спала Сьюзи. Слышал бы кто-нибудь, что она рассказывала. Все эти душещипательные истории…

Сьюзи лежала на спине. Ее тонкие клыки были протянуты к звездам. Очень осторожно, очень медленно Рик нащупал карман у нее на животе. Вот она, Роза, мягкий нежный комочек кожи и когтей. Он начал вытаскивать ее, замирая каждый раз, когда Сьюзи шевелилась. На это ушло много времени, но вот наконец Роза у него, свернулась на ладони. Пальцами он чувствовал, как колотится ее сердце.

— Не бойся, Роза, — прошептал он.

Вернувшись к костру в круг тепла, он закатал рукав свитера и уложил Розу на запястье, клыками на голубую вену.

— Давай, Роза, — подбодрил он, — ну же!

Ужасный это был момент: держать слабенькую крохотулю и гадать, хватит ли у нее сил, чтобы поесть. Сможет ли? Нет?

На мгновение Роза застыла, потом головка ее повернулась и ротик раскрылся. Она вдруг дернулась у него на запястье.

Рик зажмурился.

И больше ничего. Сьюзи была права. Не больнее, чем уколоться булавкой. Рик сидел и радостно смотрел, как сосет маленькое существо, чувствовал в своей руке тепло жизни.

На следующий день их путь шел через болота. Никто больше не заикался о том, что вампирам незачем идти в заповедник. Когда Сьюзи проснулась и увидела, что Рик кормит Розу, она расплакалась.

— Какое счастье, — всхлипывала она, летая вокруг Рика. — Ты замечательный мальчик. Ты извини меня, я наговорила тебе столько глупостей. О, мое дитятко! Посмотри, как у нее порозовели щечки. У тебя такая прекрасная кровь. Ты просто чудо, а не мальчик!

Рик боялся, что Сьюзи захочет, чтобы он покормил еще и Бритву, Слепня, Фреда и Глотуна, а это было бы слишком. Но она не сделала этого. Несмотря на худобу, мальчики выглядели крепкими, носились кругами над призрачной каретой и кувыркались.

Они долго шли вдоль берега нового водохранилища, холодного и однообразного, ни капельки не похожего на настоящее озеро. Уолтер Водяной прыгнул, конечно, в воду, и можно было видеть маленькие водоворотики, отрывающиеся от макушки, которые обозначали его подводное следование. Не было произнесено ни слова, но в воздухе витала надежда, что Уолтер останется здесь. Он всем очень нравился, но бесконечная эта сырость нагоняла тоску. Однако когда он вылез, то сказал, что здешние условия его не устраивают.

— Чисто, это я гарантирую. Но везде бетон. От него у меня насморк. Нет, какой-нибудь маленький естественный водоемчик, вот и все, что я хочу.

По пути Рик старался не беспокоиться, но он понимал, что события выходят из-под контроля. Речной дух хотел, чтобы в заповеднике был водоем, вампиры хотели, чтобы там паслись коровы или другие теплокровные.

— И вообще, — сказал он Хамфри, который, как всегда, парил рядом, — вампиры ведь не привидения?

Хамфри нахмурился.

— Не знаю. Я не думаю, что они состоят из эктоплазмы, то есть сквозь них нельзя видеть, как сквозь меня, например.

— Но с другой стороны, — ответил Рик, — заповедник — это заповедник, он для того, чтобы люди были в безопасности, и вообще…

Целый день они шагали по туманной долине, а вампиры рассказывали всякие грустные истории, которые происходят с привидениями, оборотнями и духами по всей Британии. Рассказали про Гарпию из Сочевника, знаменитую уэльсскую Гарпию, которая приходилась Мэйбл чуть ли не троюродной сестрой, и у нее осушили ее Сочевник, и теперь она в очень плохом состоянии.

— Не говори так! Сочевник осушили?! — воскликнула Гарпия. — Как ужасно!

— Мам, а что такое сочевник? — спросил Хамфри.

— Сочевник, ну, это… Ну, это Сочевник. Что-то вроде болота или трясины. Все, что я знаю, это что Сочевник нельзя никогда осушать.

В тот день они услышали множество таких историй: оборотни умирали от отравленной пищи, лесные духи оставались среди громадных вырубок, а древним и знаменитым привидениям приходится бродить по рыбным магазинам и бакалеям, по дискотекам и казино.

— А вы слышали про беднягу Вольфрама? Я имею в виду Вольфрама Былинку, а не его ужасного дядюшку.

— Бродит по плавательному бассейну, насколько я понимаю, — сказала тетя Гортензия, наполовину свесившись из кареты, чтобы лучше слышать.

Сьюзи кивнула:

— Он был городским привидением, и когда снесли его дом, то вместо него построили городской бассейн. Он говорит, это невыносимо: целый день вокруг тебя плещется розовая скользкая мерзость, плечи, животы. И потом хлорка в воде убийственна для эктоплазмы.

— Бедный Вольфрам. Мы позовем его в заповедник, как только переселимся туда, — сказал, качая головой, Скользящая Юбочка.

Рик молчал. Ему не хотелось лишний раз напоминать, что никакого заповедника пока нет и, возможно, никогда и не будет. Оставалось только надеяться. И это единственное, что нужно было делать.