Рик и вся компания остановились на большом железном мосту через Трент. Под ними текла река, широкая, серая и безмятежная. Вдоль ее берегов выстроились заводы. Пакгаузы, дымящие трубы, груженные углем баржи… На поверхности воды плавали обрывки белой пены, и запах вокруг стоял какой-то странный.

— Восхитительно! — порадовалась Гарпия, втягивая воздух своим длинным крючковатым носом.

Рик не мог согласиться. Лично ему показалось, что от реки воняет, как от грязной сточной канавы. Он вздохнул и повернулся туда, где, по его предположениям, должны были стоять привидения.

— Так, по плану у нас дальше… — начал было он, но в замешательстве умолк.

Что-то происходило с рекой. Прямо под мостом на спокойной поверхности реки внезапно вздыбились волны, и словно из ниоткуда появился водоворот. Но водоворот не обычный, он поднимался над водой, рос все выше и выше…

Призрачные кони заржали и встали на дыбы. Шак в ужасе завыл. А водоворот все рос. И вот на железные балки моста, где они стояли, обрушилась тонна воды, как будто хлопнул ладонью рассерженный великан.

Когда Рик осмелился открыть глаза, то увидел самого поразительного человека, какого только можно себе представить. Имел он длинную, с проседью бороду, в которой запуталась пара-другая дохлых рыб, седые, до самой талии, волосы смешались с осклизлыми нитями зеленых водорослей, а в руках он держал нечто, похожее на колоссальную ржавую вилку.

Рик осторожненько вытянул руку. Как он и ожидал, рука прошла сквозь это создание и коснулась перил моста.

— Значит, вы тоже привидение, — сказал он.

Старик кивнул:

— Речной дух. Из весьма достопочтенного старинного рода. Уолтер меня зовут. Уолтер Водяной. — Он выдернул из бороды дохлую рыбину, скорчил ей рожу и бросил на землю.

— Тварь вонючая, — пробормотал он.

— Вы кого-нибудь ищете? — опасливо поинтересовался Рик.

— Слышал, здесь должны пройти люди. Заповедник для привидений. Вроде бы. — Он пристально взглянул на Рика из-под нависших бровей. — Гарпия или, может быть, две, Скользящая Юбочка… вроде бы.

— Ну, тогда они здесь, — сказал Рик.

Но привидения и без того не могли уже сдерживаться. Один за другим они появлялись, сгрудившись вокруг Уолтера Водяного, который в эту минуту занимался тем, что выуживал из носа жука-плавунца.

— Поглядите вот, — произнес он, взяв жука. — Умер. Отравлен. Как рыба. А моя эктоплазма. Поглядите.

Он вытянул голую руку, и все увидели, что мышцы у него белесые и дряблые, как молочный кисель, который жадная хозяйка слишком развела водой.

— Плохо, — вздохнула тетя Гортензия и, чтобы не быть в стороне, тоже продемонстрировала свою шею, и он, конечно, не мог не согласиться, что ее дела тоже обстоят неважно.

— Три тысячи лет я прожил в этой реке, — сказал Уолтер Водяной. — Я помню, как Адриан с римлянами строил валы. Сотни людей я собственноручно утопил в реке, как и полагается порядочному речному духу. Я топил пиктов и скоттов, я доводил до исступления пограничных всадников, они с ума сходили, когда я выл в темноте, да еще волосы у меня светились. Я был настоящим водяным и таким здоровым. Не было никого здоровее меня к северу от Темзы. Но теперь, говорю вам, реке пришел конец.

— А что с ней такое, мистер Уолтер? — спросил Хамфри.

— Что с ней такое? Можешь назвать что угодно, и все будет плохо. Всё. Канализация. Вся эта дрянь с цементного завода. Масло с кораблей. Удобрения с полей. Вот, посмотри, какие у меня гланды. — Он разинул рот, и оттуда вытекла струйка грязно-коричневой воды, а потом все по очереди стали заглядывать ему в горло.

— Н-да, миндалины воспалены, — констатировала Гарпия, покачав головой.

— Мне кажется, что в левой осколок стекла, — взволнованно проговорила Винифред.

— Стекло. Ржавые стружки. Подметки. Что хочешь. Я говорю вам, мое дно — это большая помойка. А дохлая рыба? Вечером я ложусь спать в чистой постели, а утром просыпаюсь, заваленный тонной дохлой рыбы. Противно все это. А знаете, что я делаю, когда какой-нибудь матрос сваливается за борт своего вонючего танкера?

Рик покачал головой, и привидения тоже.

— Я отправляюсь спать. Незачем запугивать его до смерти, говорю я себе. Один глоток речной водички, и он тю-тю, отправится к праотцам. Чистый яд. Это если ему повезет, и он не перережет глотку ржавой консервной банкой. И будьте уверены, утром он будет туточки, лежать себе на дне, с рыбкой вместе, не живее мамонта.

Рика все это взволновало до глубины души. Везде одно и то же: киты, пингвины…

— Бедная рыба, — сказал он.

— А я? А обо мне кто подумает? Говорю вам, нет мне жизни в этой реке. Теперь, чтобы провести дорогу, они начали копать тоннель под рекой. Так эти буравы дни и ночи напролет тарахтят. Нет, я этого больше не могу выносить, вы должны взять меня в то заповедное место.

Они переглянулись.

— Но ты, наверное, высохнешь по дороге? — спросил Рик.

— Я буду обливаться, когда возможно, — ответил Уолтер. Он с надеждой покосился на чашечку Винифред. Винифред отступила на шаг. Она, конечно, была добрейшей девочкой, но чашечка, ее чашечка, если удасться ее поймать, предназначалась только для нее самой.

Рик нахмурился. Если Уолтер Водяной собирается поселиться в заповеднике, то это должно быть место с рекой или озером, то есть довольно большое. Оставалось надеяться, что премьер-министр — хороший и понимающий человек. Но, с другой стороны, какой это будет заповедник, если одним туда можно, а другим нельзя.

— Я боюсь, в карете не хватит места, — сказала тетя Гортензия. — Даже если моя шея выдержит такую сырость. В чем я лично сомневаюсь.

Уолтер стряхнул со спины водоросли и предложил:

— Вы ведь на юг идете, к Лондону, да? Река течет на юг. Так что плывите на лодке. На угольной барже, например.

— На лодке! — воскликнул Хамфри Ужасный. — Ой, я так обожаю лодки!

— Вы имеете в виду — завести карету на баржу? — уточнила тетя Гортензия.

— Ну, не знаю. Здесь около двенадцати должна быть баржа с углем, она спускается в Порчестер. Шкипер с этой баржи причалит и уйдет за пивом вон в ту забегаловку на холме. Тогда мальчик сможет пробраться на баржу и спрятаться там, а уж о нас беспокоиться нечего.

Уолтер Водяной оказался прав. Сразу после двенадцати длинная плоская баржа с углем, пыхтя, дотащилась до опоры моста и остановилась. На барже работали двое. Один человек — маленький, с тонкими усиками, а другой — могучий и широкоплечий. Этот второй привел Джорджа в совершеннейший восторг, потому что у него на плече выколоты были череп и кости.

— Это я! — кричал Джордж. — Это я! Это мой портрет!

Когда баржа пришвартовалась и двое мужчин отправились в «Руки моряка» на холме, Рик вскочил на борт, нашел старый мешок, выкопал яму в наваленном угле и устроился в этой яме.

Он как раз засыпал волосы угольной пылью, чтобы их не было видно, когда прямо у него над ухом раздался голос:

— Пожалуйста, можно мне посидеть в угле с тобой? — И с радостным вздохом Хамфри Ужасный залез к Рику в мешок.

Всем очень понравилось путешествовать по реке. Дождь кончился, мягкий ветерок дул над водой, и городок вскоре остался далеко позади. Плавание было удивительно мирным. С берегов на них смотрели коровы, а мальчишки махали с мостов вслед проплывающей барже. По узким тропинкам вдоль берега ехали на велосипедах старушки. Постепенно Рик перестал тревожиться о том, что нужно сказать премьер-министру, если они вообще когда-нибудь встретятся, просто смотрел на ивы, на уток и удивлялся, почему люди такие дураки, что отравили эту замечательную реку удобрениями, всякими отбросами и другой гадостью.

На ночь баржа остановилась в Лонсдэйле. Как только баржа причалила и люди спустились в каюту заварить чай, Рик выбрался на берег. Не было смысла оставаться там дальше, потому что река после Лонсдэйла меняла направление и поворачивала к западу, тогда как путникам предстояло идти на юг через Собекские болота.

Позднее время не оставляло никаких надежд на автобусы или попутки. Так что приходилось полагаться только на свои ноги. Час, другой они шли. Ночь наступила безлунная, холодная, дул пронизывающий ветер, и Рик, который с утра только и съел, что пару бутербродов, очень устал и проголодался. Вместе с Риком шагал Уолтер Водяной. С него безостановочно текла вода. Он шел и рассказывал Рику про тех моряков, которых в свое время утопил. На двадцать третьем номере, на викинге по имени Кнут Горбоносый, который свалился со своей длинной лодки прямо в руки Уолтеру, Рик сломался, и голова его склонилась на грудь. Он почти заснул на ходу.

Спасла его добрейшая Гарпия. Она выглянула из кареты, увидела, как он, измученный, еле бредет, и предложила встать на привал. Они нашли небольшой лесок в лощине, который худо-бедно, но закрывал от ветра. Через лес бежал ручей, берега его заросли мхом, лишайниками и поганками, которые, к великой зависти Гарпии, воняли так, как она, даже очень поднатужившись, не смогла бы.

Нашлось достаточно хворосту, так что Рик развел костер, позаботившись о том, чтобы не подпалить деревья. Потом привидения помогли ему устроить ложе из кучи опавших листьев, поверх которой Рик положил свою куртку. Как только он улегся, рядом пристроился Хамфри Ужасный, а у их ног растянулся Шак. Тетя Гортензия улеглась на заднем сиденье кареты, а Гарпия и Скользящая Юбочка вместе с Винифред и Джорджем нашли удобное дупло. Уолтер Водяной погрузился в ручей. Ручей был совсем мелкий, и Уолтер не мог целиком окунуться в воду, но все лучше, говорил он, чем высохнуть.

Рик не мог точно сказать, что его разбудило, но он был уверен, что нечто неординарное, потому что обычно, когда выспишься, чувствуешь себя совсем по-другому. Первое, на что он обратил внимание, это на запах. Не поганки и не запах прелого чернослива, исходивший от спящей Гарпии. Нет, какой-то странный затхлый запах. Крысы?.. Мыши?..

А потом он увидел глаза. Сумасшедшие, красные, жадные глаза. Одна пара слева, на большой березе, одна прямо в трех ярдах перед ним… Всего пять пар глаз тесным кольцом окружили его.

Похолодев от ужаса, Рик вглядывался в темноту. Клыки. Крылья. Бесшумное движение во тьме…

И вдруг он понял. Это летучие мыши-вампиры. Их окружили кровососущие летучие мыши!