Из всех первым проснулся Рик. Он проснулся чуть свет, потому что перед тем, как заснуть, напряженно думал, и мысли пробрались к нему в сон.

У Рика было худое лицо, большие темные глаза и оттопыренные уши. Мама так его любила, что не послушалась детского доктора и не стала Рику приклеивать уши пластырем.

Рик обдумывал устройство мира. В мире, как казалось Рику, все было не как следует. В Антарктике пингвины приклеиваются нефтью к льдинам и даже не могут ходить. Синие киты практически вымерли, столетия никто не видел белых носорогов, а племя каннибалов в амазонских джунглях, куда Рик хотел было съездить в будущем, переселили в Рио-де-Жанейро. Дело шло к тому, что, когда Рик вырастет, не останется ни одного интересного животного или растения, останутся только люди, огромные прямоугольные дома с квартирами и скучными магазинами. И прямые дороги. От всего этого становилось тоскливо.

Он оглядел спальню. Нортонский Замок выстроил примерно сотню лет назад удачливый кондитер по имени Альберт Боррингер. Мистер Боррингер был один из тех, кто не может спокойно смотреть на зверюшку. Таким хочется схватить ружье и пульнуть, а потом выпотрошить добычу, сделать из нее чучело и повесить на стенку. Так что, когда кондитер скончался, а из замка сделали школу, на стенках остались украшения в виде чучел. Напротив Рика висела голова антилопы гну с кроткими стеклянными глазами, а под нею храпел Морис Кроулер. Этот Морис с его толстыми коленками, потными ногами и поросячьими глазками цвета печеных бобов был далеко не подарочек. Но с другой стороны, не будь Мориса, не было бы и школы в Нортонском Замке. Потому что школой заведовали его родители: директор и директорша. Они устроили эту школу специально для Мориса, потому что в тех школах, куда они его раньше посылали, он подолгу не задерживался. Он был драчун, врун и жухала.

Рик вздохнул. На соседней с ним кровати застонал во сне новенький мальчик, которого звали Питер Торн. Он ужасно скучал по дому. Рику было жаль его, но в союзники он не годился. Рику требовался кто-то, кто помог бы довести дело до конца.

Внезапно он подался вперед. Что это там за розовая пушистая штучка на кровати? Он протянул руку, чтобы потрогать это. Но, к его удивлению, рука прошла сквозь это и наткнулась на одеяло. Но все же, все же… он точно что-то видел.

— Нет, — выдохнул Рик. — Я не верю. Просто не верю, и всё!

Перед тем как уложить Хамфри в кровать, Гарпия строго-настрого приказала ему оставаться невидимым, пока она не разрешит ему появиться. Но когда тебя спящего хватают за локти, не очень-то сообразишь, что к чему, поэтому в следующий момент Хамфри, зевая и протирая глаза, стал таким видимкой, почище некоторых.

— Чему не веришь? — сонно переспросил Хамфри.

— Но тебя не может быть. Это невозможно. Ты не можешь быть привидением.

Хамфри вообще-то почти никогда не обижался, но этого уж не мог вынести.

— Что ты имеешь в виду? Как это я не могу быть привидением? Я привидение. Я Хамфри. К тому же Ужасный.

Рик не мог поверить своим глазам. Но, с другой стороны, вот же оно, сидит на кровати, прозрачное-препрозрачное, и цепи на левой щиколотке, и трет глазницы костяными пальцами.

— Ты кто? — спросил Хамфри. — Думаю, ты человек, мальчик, да?

— Точно, я Рик.

— Просто Рик? Не Рик Страшилище, или Рик Мерзкий, или что-нибудь такое?

— Нет, просто Рик Хендерсон. Рик — это уменьшительное от Ричард. А ты, правда ведь, не совсем очень ужасный?

— Я стану очень, когда вырасту, — доверительно ответил Хамфри и с гордостью продолжил: — Папа и мама у меня страшнющие. И сестра, и брат тоже. А тетушка Гортензия так просто невыносимая.

— Да-а-а… — Рик все еще не мог согласиться с тем, что настоящее живое, то есть мертвое привидение сидит у него на кровати. — И все они тоже здесь?

— Ну конечно, все здесь. Мы приехали этой ночью.

И он принялся рассказывать Рику про их приключения, начавшиеся с тех пор, как люди устроили центральное отопление в Ночном Аббатстве, а потом про Каменный Брод и воскресный лагерь и про несчастного Шака, который вынужден был бродить среди угольных насыпей. Рик слушал Хамфри и злился все больше и больше. Не только пингвины, киты и каннибалы страдают, скитаются по миру и вымирают, но и привидения.

— Возмутительно, — сказал Рик, когда Хамфри закончил рассказ. — Привидения имеют право жить, где нравится, как и все остальные. Нужно что-то делать.

— Но что? — спросил Хамфри, восхищенно глядя на Рика. Он уже считал Рика невозможно умным.

— Я подумаю. Как, по-твоему, я смогу встретиться с твоей семьей?

— Ну конечно, — сказал Хамфри и полетел к кровати Мориса.

— О Боже, — произнес Рик.

Над широким горбом, который сложился из толстого Морисова пуза и одеяла, вознеслись два огромных черных чешуйчатых крыла. Они разок-другой похлопали — это так Гарпия потягивалась по утрам. Потом крылья раскрылись и показались крючковатый нос, глаза-щелочки и копна черных спутанных волос. В этот момент в нос ударил запах горелого мяса.

— Это моя мама, — гордо зашептал Хамфри. — Мамочка, это Рик.

— Рад познакомиться, — вежливо сказал Рик. И вправду, он не мог не радоваться, что познакомился сначала с Хамфри, а потом уже с его мамой.

Когда Гарпия окончательно проснулась, она подлетела к потолку, чтобы разбудить мужа. Скользящая Юбочка задремал на рогах антилопы гну. Выглядел он странновато на этих рогах: юбочка зацепилась за один рог, а из груди торчал меч, который он не потрудился вынуть перед сном, потому что очень устал.

— А где ноги? — шепотом спросил Рик у Хамфри.

— Нету ни одной, — сказал Хамфри и объяснил, как было дело в битве при Оттенбарн.

Джорджа все боялись будить, потому что могли возникнуть сложности: просыпающийся Джордж начинал орать и потревожил бы других мальчиков. Потом придумали: взяли у Рика подушку, нашли Джорджа под кроватью одного мальчика, Теренса Тина, и, накрыв Джорджа этой подушкой, выволокли из-под кровати. Винифред, чуткая девочка, проснулась сама и беззвучно заскользила между кроватями. Она ни разу не завыла, хотя ей очень хотелось умыться, а бессердечная чашка прямо-таки озверела.

Все ухитрились разместиться на кровати у Рика, а воспитанный Шак и тетина голова устроились рядышком на коврике, потому что Гарпия не одобряла, когда собаки ходят лапами по одеялу. Хотя в целом привидения понравились Рику, тетушкина голова доставила ему пару неприятных минут. Она всегда до завтрака выглядела не очень-то хорошо, но сегодня, когда у нее один глаз склеился, а в ухе резвилась пара тараканов, она была вообще неудобоварима.

— Где же остальная тетя? — пожаловалась Гарпия. — Тут этот милый мальчик собирается помочь нам…

В это мгновение широкая желтая тетина ступня повисла у них над головами. Она ночевала на гигантском гардеробе вместе с каретой, а теперь вот сползла вниз и принялась нудить, что у нее вся шея в крошках.

— Хорошо. Все в сборе? — сказал Рик.

Привидения кивнули.

— Хамфри рассказал мне, что вас выгнали из дому.

— Правильно.

Они забыли, что говорить нужно тихо. Внезапно Морис Кроулер поднял голову и взвизгнул от ужаса.

— Там оно! — лепетал он. — Прозрачное, оно висит.

Рик выскочил из кровати и подбежал к нему.

— Тише, Морис, умоляю. Ты же других разбудишь.

— Обрубки, обглодки, — дико бормотал Морис, — жуткие головы, летучки черные…

— Сам ты летучка. У тебя были кошмары. А теперь успокойся, закрой глаза и постарайся заснуть снова.

— Непозволительно грубый мальчишка, — сказала голова тети Гортензии, когда Морис снова захрапел.

— Мы надеялись остаться здесь, — заговорил Скользящая Юбочка, — но теперь я вижу, что это невозможно. От детей в большом количестве у меня несварение желудка. Ты, конечно, не в счет, — добавил он вежливо.

— Я тут подумал, — сказал Рик. — Не только вас выгнали из дому. — И он объяснил про китов и каннибалов и про все, что крутилось у него в голове. — Я думаю, нужно найти такое место, где все привидения могли бы жить в безопасности.

— Такое, где темно, — задумчиво произнесла Гарпия.

— И где сыро, — сказала тетушка Гортензия, отшелушивая от шеи кусочки сухой кожи.

— И где совы, летучие мыши и крысы, — сказала Винифред, которая очень любила животных.

— И где всегда бури, — сказал Джордж.

— И где другие привидения, чтобы было с кем поиграть, — сказал Хамфри.

— Вот что вам нужно: заповедник привидений, — сказал Рик.

— А что такое заповедник? — спросил Хамфри.

— Это такое место, где человек в безопасности и где его никто не потревожит. Раньше, если кого-нибудь преследовали солдаты, то он мог прибежать в церковь и спастись, потому что там его не посмели бы тронуть. Церковь — это заповедное место.

— Не хочу в церковь, — нервно сказала Винифред, — в церкви практически никогда не бывает привидений. Никогда.

— Да, я знаю, это я просто объяснял. Я имел в виду, что есть заповедники для птиц, для всяких тупиков и бакланов, где они могут спокойно строить гнезда и выводить птенцов, и никто не имеет права прийти и застрелить их или разорить гнездо. И для индейцев в Северной Америке такие есть.

— Но ведь индейцы не откладывают яиц, — сказал Хамфри.

Рик вздохнул.

— Я просто имел в виду, что у индейцев есть заповедники. Только их называют резервациями. Там индейцы могут жить, как им хочется, как они привыкли, и никто не посмеет вмешаться. Именно такой и нужен вам. Заповедник для привидений.

— Заповедник для привидений, — повторил каждый и кивнул в ответ. В том, что говорил Рик, имелся смысл. На самом деле, это прекрасная идея — устроить для привидений заповедник. Что может быть лучше, чем искать не просто место для себя, а для всех привидений, где всем было бы хорошо. От этой мысли у всех поднялось настроение.

— Давайте сделаем его прямо здесь, — сказал Хамфри. Ему совершенно претила мысль, что он расстанется с Риком.

Внезапно с соседней кровати раздался скрип. С кровати Питера, новенького мальчика. Он проснулся и обнаружил, что смотрит в огромный красный глаз. Шак тоже глядел на Питера.

— Спи, — встрепенулся Рик. — Это жуткий сон, кошмар.

Но, в общем, стало понятно, как трудно будет втолковать мальчикам в спальне, что все они видели один и тот же кошмар. Скоро станет совсем светло, и придет воспиталка с верблюжьим лицом, и будет здесь топтаться, как курица, и квохтать. Совсем будет неловко. Конечно, привидения могут побыть невидимыми. Но как сказать им, чтобы они исчезли? Нельзя же сказать другу: «Исчезни!» или «Сгинь, нечистая!» Вроде так делать не полагается.

— Сегодня воскресенье, — в итоге сказал Рик. — Вот. Давайте я отведу вас в спортивный зал. Сегодня там нет занятий. А я пойду и найду одного своего друга. Который очень умный, и мы придумаем план. Ну как?

— Хорошо, — ответил Скользящая Юбочка. — А у вас, дорогой мальчик, на вашей гимнастической площадке имеются ли брусья? И козел для опорных прыжков?

— Да, там у нас этого навалом.

— Прекрасно, — сказал Скользящая Юбочка, выходя вслед за Риком из спальни. Скользящая Юбочка расспрашивал Рика не ради красного словца, он и в самом деле при жизни был неплохим спортсменом. Эти шотландские штуки типа метания елок или прыжков через кольца были для него парой пустяков.