В тот вечер они долго-долго собирались. Очень горько прощаться с домом, в котором прошло столько счастливых столетий, но все старались держаться. Из своего дупла пришел Фред Петля, чтобы помахать на прощание, а Серая Дама плакала. Она отказалась уехать, хотя, конечно, все ее звали. Но она сказала, что почти наверняка и очень скоро найдет свои зубы, а церковный дворик никто не посмеет трогать, поэтому она останется.

Хамфри надеялся, что ему разрешат ехать рядом с отцом верхом на какой-нибудь лошади, но отец взял с собой Джорджа. Пришлось Хамфри сесть в карету с мамой и Винифред. Тетя Гортензия, естественно, правила упряжкой, все же это была ее карета, но из-за ветра положила свою голову внутрь кареты. Хамфри и так не очень-то хорошо переносил всякие поездки, а тут еще эта старушечья голова, которая все время каталась по сиденью, и вскоре Хамфри стало тошнить.

— Ты можешь взять чашечку Винифред, сынок, — сказала Гарпия, — нам никак не остановиться прямо в воздухе.

Но Винифред не очень-то жаждала, чтобы Хамфри использовал чашечку для своих неприятностей, ведь эта чашка предназначалась для умывания. В общем, поездка оказалась не из самых лучших.

Светила луна, но из-за облачности нельзя было хорошенько разглядеть, что там внизу. Один раз карета спустилась в каком-то месте, которое сверху выглядело вполне достойно, но оно превратилось в круглосуточную прачечную, и все. А другой раз Джордж закричал:

— Гляди, папа, там симпатичный замок!

Но, увы, внизу обнаружилась колоссальная фабрика сантехники.

— Омерзительно! — сказала тетя Гортензия, разглядывая в демонстрационных залах сверкающие белоснежные ванны, мраморные раковины и позолоченные души. — Все эти ванны-шманны придумали люди. Ничего удивительного, что они никуда не годятся.

И снова в путь. Потом кони устали, и пришлось спуститься.

— Ой, какие смешные черные горы! — закричал Хамфри.

Карета приземлилась на участке среди черных отвалов и громадных застывших экскаваторов.

— Это не совсем горы, — ответил Скользящая Юбочка. — Это большие угольные отвалы. Мы на открытых угольных разработках.

— Неважно, нам бы только ноги размять, — сказала Гарпия, которая на самом деле предпочла бы какое-нибудь более романтичное место.

— У меня вся шея будет в угольной пыли, — ворчала тетушка.

Но она тем не менее вылезла вместе со всеми и побрела, приподнимая свою длинную ночную рубашку и шлепая по лужам широкими желтыми ступнями.

Хамфри все еще неважно себя чувствовал после поездки, да еще цепи и оковы, которые Гарпия надевала ему во время длинных путешествий для укрепления щиколоток, натерли мозоли. Чтобы как-то развеселить себя, Хамфри проскользнул в кабину экскаватора и принялся фырчать и пыхтеть, изображая всякие экскаваторные звуки.

Через некоторое время он вдруг понял, что экскаваторные звуки превратились во что-то другое. В какие-то странные низкие всхлипы. В какой-то звериный звук.

Теперь Хамфри был совершенно уверен, что эти звуки издавал не он. Он выскользнул из кабины и стал тщательно обыскивать угольные насыпи, то приближаясь, то теряя этот звук. И вдруг, обходя кучу сваленных лесов, он увидел это и остолбенел от неожиданности.

Это был Шак. Самый настоящий Черный Шак, с единственным, как блюдечко, красным глазом, огромными, вывернутыми назад ступнями и тремя хвостами.

Хамфри был в восторге. Шак — это собачье привидение. Такие необычайно редки. Хамфри, конечно, слышал о них, но никогда не видел.

— Иди, иди ко мне. Ты славный, Шак. Иди сюда, хорошая собака. Ты хорошая собака, — позвал Хамфри, пощелкивая косточками пальцев.

Сначала Шак не двигался. Глаз его настороженно блестел, и он низко всхрапывал, как будто по склону громыхали камни.

— Ну, не бойся. Ведь это я — Хамфри, Хамфри Ужасный. Иди же, Шаки.

Рычание стихло, и Шак шагнул к Хамфри.

— Ох, бедняжечка. Что же, тебе совсем плохо?

Хамфри был прав. Шак выглядел ужасающе. Хвосты у него свисали, как переваренные макароны, круглый глаз подернулся мутной пленкой, а шерсть свалялась и склеилась грязью.

Теперь Шак знал, что Хамфри друг и что он поможет, поэтому он затрусил к Хамфри, издавая странный булькающий звук. Два хвоста радостно виляли, а третий немножко робел.

— Что ты там нашел, Хамфри? — закричала Гарпия, делая большие круги над угольными насыпями и разглядывая Хамфри.

— Мамочка, это Шак. И лапы у него прямо с настоящими подушечками. И ему здесь так плохо, представляешь! Наверняка раньше это было чудесное местечко, и он бродил здесь, а все люди, когда его видели, от ужаса просто с ума сходили. А теперь вот он должен бродить среди этих дурацких угольных шахт. У него, бедненького, в легких угольная пыль и выхлопные газы от этих экскаваторов и бульдозеров, и вообще. Мамочка, давай его заберем с собой, ну пожалуйста.

— Да, мамочка, пожалуйста, — сказали Джордж и Винифред, подлетев поближе.

— Не дурите, дети. У нас у самих нет дома. Куда нам еще беспризорная собака?

— Я уверен, он нам пригодится, — жалобно проговорил Хамфри.

— Пригодится! — выкрикнула Гарпия, и в ночной воздух выплеснулся аромат сгнивших свиных кишок. — Да что он вообще может делать! В самом деле, не придумывай, Хамфри. Всё, дети, давайте обратно в карету.

Хамфри не мог этого вынести. В те мгновения, когда он поднимал глаза на Шака и встречал его доверчивый взгляд, его эктоплазма наливалась свинцом. В грустном молчании все забрались в карету, но тут раздался вопль шеи тети Гортензии:

— Караул! Голова!

Все вздохнули и вылезли обратно, а Скользящая Юбочка проворчал что-то ругательное по-шотландски. В такую ночь не особенно хочется ходить и искать чью-то старую глупую голову.

И туг нечаянно Хамфри пришла идея.

— Шак! — позвал он. — Шаки, ко мне.

Черный зверь подскочил к Хамфри и с надеждой поглядел на него.

— Тетя Гортензия, у тебя есть носовой платок?

Шея кивнула и выудила из-под ночной рубашки замусоленную тряпочку.

— Вот.

Хамфри взял платок и сунул собаке под нос.

— Ищи, Шаки. Искать. Искать.

Мгновение призрачный пес обнюхивал кусочек ситца, а затем голова его опустилась к земле, три хвоста завернулись кверху, и со звуком работающего насоса он побежал.

Хамфри с волнением ждал, глядя на красный глаз, мелькающий то тут, то там в темноте. И вот раздалось удовлетворенное рычание. Секундой позже Шак появился у кареты. В зубах он держал грязную, в черной слякоти, но радостно улыбающуюся голову тети Гортензии.

— Какое умное и полезное животное, — произнесла голова. — Я закатилась в канаву, и меня, наверное, никогда бы не нашли!

— Видишь, мамочка! — сказал Хамфри, — Вот видишь!

Как и все хорошие матери, Гарпия чуяла, когда пора сдаваться.

— Ладно, — сказала она вздохнув, — но уж следи, чтобы он не залезал на диванчик своими грязными лапами.

Милю за милей пробегали кони, но нигде не было ни намека на пустой замок или развалившийся монастырь, или полуразрушенную башню, где могло бы отдохнуть семейство несчастных привидений.

И вот, за пару часов до рассвета, когда небо стало асфальтового, а не иссиня-черного цвета, Скользящая Юбочка обернулся и сказал:

— Вон там, внизу, что это?

Все бросились к окошкам. Внизу они увидели большой парк. Посреди него угадывались очертания огромного замка. По углам замка вырисовывались четыре башни, внутренний дворик и зубчатые стены с бойницами…

— Замок! — воскликнул Хамфри. — Это для нас?

— Мы сейчас спустимся и посмотрим, — ответил Скользящая Юбочка.

Кони устали и рады были спуститься с небес на землю. Они пронеслись вокруг замка, и привидения загорелись надеждой. Вьюнки оплели стены, некоторые окна были заколочены; вдруг откуда ни возьмись появилась черная ворона и зловеще каркнула.

— Ну что ж, выглядит вполне прилично, — сказала Гарпия. — Поглядите, из окна свешиваются два дохлых пресмыкающихся, — продолжала она, радостно принюхиваясь. — Правь прямо туда.

Тетушка Гортензия, хоть и была неудобоварима в обществе, но конями управлять умела. Она искусно повернула, и карета, пролетев над свисающими с подоконника змеями, оказалась внутри комнаты.

Только это были не дохлые змеи. А вовсе даже футбольные гетры одного мальчика по имени Морис Кроулер. И знаете, куда приехали привидения? Прямехонько в спальню мальчиков в школу Нортонского Замка.