Нэла пришла в кузницу на следующее утро после разбора трофеев.

Эрик стоял у горна, раздувая угли для утренней ковки — планировал выковать ещё десяток наконечников для стрел, Фен просил, — когда в дверном проёме появился силуэт. Невысокий, худощавый, с прямой спиной и тёмными глазами, в которых горел тот самый профессиональный голод, который Эрик заметил вчера, когда отдавал ей ядовитые железы.

— Не помешаю? — спросила Нэла.

Она не ждала разрешения. Уже вошла, уже осматривалась — цепким, внимательным взглядом, который ощупывал каждый предмет в кузнице: наковальню, верстак, полки с материалами, угольную бочку, инструменты. Глаза задержались на костяных наростах, лежавших на верхней полке — усиленных, тёмных, отложенных на потом.

— Не помешаешь, — сказал Эрик. — Садись.

Садиться было особо некуда — табурет с отломанной ножкой, подпёртый камнем, и край верстака. Нэла выбрала верстак. Села, сложив руки на коленях. Поза — спокойная, но Эрик видел: пальцы чуть подрагивали. Не от страха. От нетерпения.

— Я разобрала железу, — сказала она. Без предисловий, без вежливых подходов. Прямо к делу. — Малую. Ту, что от обычного шипохвоста. Вскрыла, извлекла содержимое. Осторожно, в перчатках — спасибо Рену, он сшил за час, двойной слой шкуры, как вы сказали.

Она достала из кармана фартука маленький свёрток — тряпица, свёрнутая в несколько раз. Развернула на верстаке. Внутри — плошка, глиняная, с крышкой, которую Хорт слепил вчера вечером. Крышка была залеплена воском.

— Яд, — сказала Нэла. — Чистый. Извлечённый. Около двух капель — больше из малой железы не выжать. Густой, маслянистый, тёмно-зелёного цвета. Пахнет горечью и металлом.

Она открыла крышку — аккуратно, двумя пальцами, отвернув лицо. Эрик наклонился. В плошке — капля жидкости, тёмная, густая, блестящая. Запах — слабый, но узнаваемый: тот самый горьковато-металлический, который он чувствовал, когда шип вожака рассёк воздух рядом с его лицом.

— Проверила на рыбе, — продолжила Нэла. — Нод вчера поймал трёх пескарей. Одному — каплю яда в воду. Умер через четыре минуты. Судороги, паралич, остановка дыхания. Второму — разбавленный яд, одна часть к десяти. Судороги, но выжил. Оправился через полчаса. Третий — контрольный, без яда. Жив, здоров, плавает.

Эрик посмотрел на неё. Нэла говорила спокойно, размеренно, как лекарь, докладывающий результаты. Никакой театральности, никакого страха. Профессионал за работой.

— Выводы? — спросил он.

— Яд — рабочий. Концентрированный — убивает мелкую живность за минуты. Разбавленный — парализует, но не убивает. Вопрос в дозировке и способе доставки.

Она закрыла крышку, залепила воском. Убрала плошку в карман. Потом посмотрела на Эрика — прямо, без обиняков.

— Мне нужно больше, — сказала она. — Больше яда. Больше инструментов. И мне нужно понять, из чего он состоит. Для этого нужно разложить его на части — нагреть, остудить, смешать с разными веществами, посмотреть реакцию. Алхимия — не колдовство. Это работа. Методичная, долгая, грязная работа. Как ваша ковка.

Она кивнула на наковальню.

— Но без инструментов я — как вы без молота. Ступка и пестик — спасибо, хорошие, лучше моей старой каменной. Но нужно больше. Нужны ёмкости — маленькие, с крышками, для хранения составов. Нужна… — Она замялась, подбирая слово. — Нужна воронка. Для переливания. Узкая, точная. И нужен нож — маленький, тонкий, с очень острым лезвием. Не для боя — для работы. Разрезать ткани, вскрывать железы, отделять слои. Мой нож — слишком грубый.

Эрик слушал. Каждое слово — задача. Каждая задача — предмет, который можно сделать.

— Покажи, — сказал он. — Что именно тебе нужно. Размер, форма. Я сделаю.

Нэла подвинулась ближе к верстаку. Взяла уголёк — тот самый, которым Эрик чертил вчера свой список приоритетов — и начала рисовать. На дубовой поверхности верстака появились контуры: воронка — коническая, с узким горлышком, широким раструбом, длиной в ладонь. Нож — тонкий, с лезвием не шире пальца, длиной в два, с аккуратным остриём. Лопатка — плоская, узкая, для соскребания и перемешивания.

— Вот, — сказала она, отступив. — Если сможете — из железа. Если нет — из кости. Кость хуже, но сойдёт.

Эрик смотрел на рисунки. Простые формы. Мелкие предметы. Но — точные, конкретные, с пониманием того, для чего каждый нужен. Нэла знала своё ремесло. Она пришла не с расплывчатым «мне надо что-нибудь» — она пришла с техническим заданием.

— Сделаю, — сказал Эрик. — К вечеру.

— Из чего?

Он посмотрел на полку. Клыки мшистого кабана — два штуки, молочно-белые, прочные. Он думал сделать из них резцы для Рена. Но Рен мог подождать — у кожевника был рабочий нож, пусть и грубый. Нэле — нужнее. Яд не ждёт.

— Из кости, — сказал Эрик. — Клык кабана. Прочный, гладкий, не впитывает запахи, не ржавеет. Идеальный материал для инструмента, который будет контактировать с ядом.

Нэла приподняла бровь. Такой же жест, как у Лиры, но другой — не вызов, а удивление. Приятное удивление.

— Вы знаете о совместимости материалов?

— Немного, — сказал Эрик. Полуправда. Знал он из «Оценки» — навыка, о котором Нэле пока не рассказывал. — Кость — инертна. Не вступает в реакцию с большинством веществ. Металл — может, зависит от состава. Для работы с ядами — кость лучше.

Нэла молчала несколько секунд. Смотрела на него тем самым долгим, спокойным взглядом, который Эрик уже научился узнавать. Взгляд человека, который замечает несоответствие — между тем, чем Эрик должен быть и тем, что он говорит и делает.

Она не спросила. Не в этот раз. Но Эрик знал — вопрос зреет. Нэла была наблюдательной. Опаснее остальных — потому что наблюдала тихо, без давления, без требований. Просто — копила факты. И когда-нибудь сложит их вместе.

— Я буду в кухне, — сказала Нэла, вставая. — Принесите, когда будет готово.

Она ушла. Эрик остался в кузнице, с углём на верстаке и клыками кабана на полке.

Работа над инструментами Нэлы заняла четыре часа.

Клык мшистого кабана — материал непривычный. Не кость шипохвоста, к которой Эрик уже привык: плоская, относительно мягкая, легко раскалывающаяся по линиям. Клык — цилиндрический, плотный, с продольной структурой волокон. Раскалывать его нельзя — расколется неровно, по длине, и материал будет потерян. Нужно — пилить, резать, обтачивать.

Эрик взял первый клык. Повертел в руках. Тяжёлый, гладкий, молочно-белый с желтоватым корнем. Длина — в полторы ладони, толщина у основания — два пальца. Загнутый, с острым кончиком.

«Оценка»:

[Клык мшистого кабана]

Уровень материала: 4

Качество: обычное

Твёрдость: высокая

Совместимость: ковка (средняя), столярное дело (высокая)

Особое: прочнее костяного нароста. Хорошо держит заточку. Устойчив к химически агрессивным веществам.

Последняя строчка — новая. Вчера, когда Эрик «оценивал» клык впервые, её не было. Или была, но он не обратил внимания. Или — система дала больше информации, потому что контекст изменился: теперь Эрик думал об инструментах для работы с ядом, и «Оценка» ответила на запрос.

Устойчив к химически агрессивным веществам. Подтверждение. Кость кабана — лучший доступный материал для инструментов знахарки.

Нож. Нэла хотела тонкий, узкий, с очень острым лезвием. Не боевой — хирургический, если можно так выразиться. Для вскрытия желёз, разрезания тканей, точной работы.

Эрик начал с кончика клыка — самой тонкой части. Зажал в тиски верстака — Хорт починил тиски три дня назад, поставил новые губки из твёрдого дерева — и начал обтачивать. Камень — тот самый, у порога. Движения — медленные, контролируемые. Не давить — вести. Кость сопротивлялась сильнее, чем наросты шипохвоста, но поддавалась. По миллиметру, по десятой доли миллиметра.

Форма проявлялась постепенно. Из загнутого кончика клыка — лезвие: узкое, не шире мизинца, длиной в два пальца, с плавным сужением к острию. Сечение — линзовидное, с тонкой режущей кромкой. Обух — чуть толще, для прочности.

Рукоять — из оставшейся части клыка. Толстый конец, корень — естественная форма, удобная для хвата. Эрик обточил, сгладил, убрал заусенцы. Полировка — мокрой шкурой чернолапа, мягкой, тонкой. Поверхность заблестела — не зеркально, но гладко, приятно на ощупь.

[Крафт завершён]

[Костяной нож (хирургический)]

Качество: обычное

Тип: инструмент (алхимия/знахарство)

Урон: 3

Прочность: 16/16

Особое: повышенная точность реза, устойчив к агрессивным веществам

Создатель: Эрик Ирвин

Обычное качество. Зелёная маркировка. И — «повышенная точность реза». Система оценила форму, заточку, назначение. Не боевой нож — инструмент. Как ступка и пестик — вещь, предназначенная для конкретной работы.

Три единицы урона — смешно для оружия. Но этот нож — не оружие. Это скальпель. Первый в поместье.

Воронка — сложнее.

Эрик долго думал, прежде чем начать. Воронка — коническая форма, с широким раструбом и узким горлышком. Из кости? Можно — выдолбить, как ступку. Но клык — цилиндрический, не конический. Природная форма не совпадает с нужной.

Он посмотрел на инвентарь. Каменная крошка — шесть единиц, собранных при разборе восточного крыла. Бесполезная, казалось бы. Но…

Нет. Из камня воронку не сделать. Не его навыки, не его инструменты.

Глина.

У него оставалось четыре единицы жирной глины — из тех, что набрал у ручья в первый выход. Глина — пластичная, принимает любую форму. Если обжечь — станет керамикой. Керамическая воронка. Не идеально — хрупкая, может расколоться, — но рабочая.

Эрик достал глину из инвентаря. Размял в руках — холодная, влажная, послушная. Начал лепить. Конус — широкий внизу, сужающийся кверху. Стенки — тонкие, равномерные, без пузырей и трещин. Горлышко — узкое, диаметром в палец. Раструб — шириной в ладонь.

Работа — тонкая, пальцевая. Не ковка, не обточка — лепка. Другие мышцы, другая моторика. Пальцы — мягкие, чувствительные, контролирующие давление с точностью до грамма. Слишком сильно — стенка продавится. Слишком слабо — не выгладится, останутся неровности.

Эрик лепил, и тело вспоминало. Не память Эрика Ирвина — та, другая, из-за мутного стекла. Кто-то, когда-то, где-то — лепил. Из глины, из пластилина, из чего-то ещё. Пальцы знали движения. Мозг — не помнил, а пальцы — знали.

Через полчаса — воронка. Сырая, мягкая, требующая сушки и обжига. Сутки на сушку — как с горном. Потом — обжиг в горне, двадцать минут при средней температуре.

Эрик поставил воронку на полку, рядом с усиленными наростами. Сохнуть. Завтра — обжиг.

Лопатка — из обрезка клыка. Плоская, узкая, длиной в ладонь, с закруглённым концом. Обточить, сгладить, отполировать. Двадцать минут работы. Простая форма, но — нужная.

[Крафт завершён]

[Костяная лопатка (алхимическая)]

Качество: обычное

Тип: инструмент (алхимия/знахарство)

Прочность: 14/14

Особое: устойчива к агрессивным веществам, гладкая рабочая поверхность

Эрик разложил готовые инструменты на верстаке. Нож. Лопатка. Воронка — сырая, на полке, будет готова завтра. Из одного клыка мшистого кабана — три инструмента. Второй клык — нетронутый, для Рена. Справедливо.

Он собрал нож и лопатку, завернул в чистую тряпицу и понёс в кухню.

Нэла сидела за своим столом.

Перед ней — развёрнутый пучок трав: подорожник, тысячелистник, ромашка, что-то с длинными узкими листьями, чего Эрик не узнал. Рядом — ступка с перетёртым порошком, зеленоватым, пахнущим горечью. Два глиняных горшочка с крышками — те, что слепил Хорт. И плошка с ядом, залепленная воском.

Нэла работала. Не суетилась — работала. Перетирала траву в ступке — ритмично, с равномерным давлением, поворачивая пестик по кругу. Движения — отточенные, привычные. Так двигаются руки человека, который делал это тысячи раз.

Эрик положил свёрток на край стола.

Нэла подняла голову. Развернула тряпицу. Увидела нож — тонкий, белый, с блестящим лезвием. Лопатку — гладкую, отполированную. Замерла.

Потом взяла нож. Как Лира — профессионально, за рукоять, лезвием от себя. Но дальше — иначе. Не проверяла на ногте. Повернула к свету, посмотрела на лезвие сбоку — оценивая толщину, угол заточки, ровность кромки. Провела большим пальцем по обуху — не по лезвию, по обуху, — проверяя гладкость.

Потом — взяла со стола стебель травы. Тонкий, зелёный, мягкий. Приложила нож и провела лезвием. Стебель распался надвое — чисто, ровно, без усилия.

Нэла посмотрела на срез. На нож. На Эрика.

— Из чего? — спросила она.

— Клык мшистого кабана.

— Кость.

— Да. Прочнее, чем нарост шипохвоста. Не впитывает. Не ржавеет. Не вступает в реакцию с тем, с чем работаете.

Нэла повертела нож в пальцах. Медленно, задумчиво. Потом сжала рукоять — и Эрик увидел, как изменилось её лицо. Не улыбка — Нэла не из тех, кто улыбается легко. Но что-то в глазах. Тепло. Тихое, глубокое тепло, которое бывает, когда получаешь вещь, которой не ожидал и которая — именно то, что нужно.

— Хороший, — сказала она. Одно слово. Но сказано было так, что Эрик понял: для Нэлы это значило больше, чем длинная благодарственная речь.

— Воронка будет завтра, — сказал Эрик. — Из глины. Керамическая. Нужна сушка и обжиг.

Нэла кивнула. Положила нож рядом со ступкой — аккуратно, лезвием от края, чтобы не задеть случайно. Взяла лопатку, повертела, попробовала — зачерпнула немного порошка из ступки, пересыпала в горшочек. Лопатка — гладкая, порошок не прилип, соскользнул чисто.

— Хороший, — повторила она. Потом подняла голову. — Сядьте.

Эрик сел. На скамью, напротив. Между ними — стол, заваленный травами, горшочками, инструментами.

— Я хочу показать вам кое-что, — сказала Нэла. — То, над чем работаю.

Она отодвинула пучки трав. Достала из-под стола маленький горшочек — другой, не те, что стояли на виду. Снятая крышка, запах — резкий, травяной, с нотой чего-то жгучего.

— Мазь, — сказала Нэла. — Противоядная. Точнее — замедляющая. Не нейтрализует яд шипохвоста, но замедляет всасывание. Подорожник — вытягивает. Тысячелистник — сужает сосуды, яд распространяется медленнее. Угольный порошок — связывает часть токсина. Всё это в жировой основе — кабанье сало, то, что вы мне дали.

Она зачерпнула мазь лопаткой — новой, костяной. Густая, зеленовато-серая, с вкраплениями чёрного — угольный порошок. Пахла сильно, горько, но не противно.

— Проверить — не на ком, — сказала Нэла. — На рыбе — бессмысленно, другая физиология. Нужен человек. Или хотя бы млекопитающее. — Она посмотрела на Эрика. — Вас шип задел. Две недели назад. Система — то, что вы называете системой — показала «лёгкое отравление», пятнадцать минут. Верно?

Эрик кивнул. Нэла запомнила. Конечно, запомнила. Она запоминала всё.

— Если мазь работает, — продолжила Нэла, — она сократит эти пятнадцать минут. До десяти. До пяти. Может — до нуля, если применить сразу после ранения. Это не лечение — это время. Время, которое вы выигрываете, чтобы закончить бой, перевязать рану, добраться до безопасного места.

— Время — жизнь, — сказал Эрик. Слова Брана.

— Именно. — Нэла закрыла горшочек. — Я сделала три порции. Хватит на три применения. Одну — вам, одну — Брану, одну — в запас.

Она протянула горшочек Эрику. Маленький, глиняный, с восковой крышкой. Помещался в ладони.

[Предмет получен]

[Мазь противоядная (базовая)]

Качество: обычное

Тип: расходный материал (лечение)

Эффект: при нанесении на рану от ядовитого шипа — снижает длительность отравления на 60%

Применений: 1

Создатель: Нэла

Шестьдесят процентов. Пятнадцать минут превращаются в шесть. Не ноль — но шесть минут вместо пятнадцати. Разница между «лежу, парализованный, пока тварь грызёт мне ногу» и «могу двигаться, могу сражаться».

— Нэла, — сказал Эрик. — Это… ценно. Очень ценно.

— Это — базовая мазь, — ответила она спокойно. — Грубая. Примитивная. Если бы у меня были нормальные ингредиенты — не подорожник, а горечавка, не кабанье сало, а ланолин, — эффект был бы сильнее. Но работаю с тем, что есть.

— А яд? — спросил Эрик. — Отравленное оружие?

Нэла помолчала. Побарабанила пальцами по столу — тонкими, с травяными пятнами.

— Не готово, — сказала она. — Яд из малой железы — слишком слабый. Концентрированный — убивает пескаря, но на шипохвоста — не хватит. Их собственный яд — они к нему привыкли, резистентность. Нужен яд из большой железы — от вожака. Он сильнее. Может, достаточно сильный, чтобы замедлить даже тварь.

— Железа вожака — у тебя.

— Я не вскрывала её. Пока. — Нэла посмотрела на свои руки. — Мне нужен нож. Вот этот, — она коснулась костяного ножа, лежащего рядом со ступкой, — подойдёт. И нужно рабочее место. Не кухня — здесь Лира, здесь еда, здесь люди. Если яд вожака — концентрированный, одна капля на кожу может вызвать ожог. Или хуже.

— Кузница, — сказал Эрик.

— Что?

— Работай в кузнице. Утром — моя смена, ковка. После полудня — твоя. Верстак, свет из окна, вытяжка горна для вентиляции. Каменные стены, каменный пол — если прольёшь, легко отмыть. И — никакой еды рядом.

Нэла моргнула. Потом — медленно, с выражением человека, который получил предложение, о котором не смел просить, — кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо. Это… да. Это правильно.

Пауза. Она смотрела на Эрика. Долго, оценивающе. Потом:

— Можно вопрос?

— Можно.

— Ступка, пестик, нож, лопатка, воронка. Всё — за один день. Из клыка кабана. Вы не просто кузнец. Вы… — Она подбирала слова. — Вы думаете в терминах систем. Не «мне нужен нож» — а «ей нужен нож вот такой формы из вот такого материала для вот такой задачи». Это не наследие рода. Это — образование. Или опыт. Откуда?

Вопрос. Прямой, без обходных путей. Нэла не умела — или не хотела — ходить кругами.

Эрик молчал. Думал. Нэла ждала — терпеливо, без давления. Она умела ждать. Знахарки — терпеливые люди.

— Я не знаю, — сказал Эрик наконец. Правда. Почти вся правда. — После болезни… после трёх месяцев в бреду… я изменился. Что-то появилось. Знания, которых раньше не было. Навыки. Способность видеть то, что другие не видят. Я не знаю, откуда это. Может — наследие рода. Может — что-то другое. Но это реально. И я использую это, чтобы мы выжили.

Нэла слушала. Лицо — непроницаемое, спокойное.

— Вы изменились, — повторила она. Не вопрос. Утверждение. — Люди не меняются так. Не от болезни. Болезнь — разрушает, не строит. А вы… построены. Собраны. Как будто вас… — Она запнулась. Покачала головой. — Неважно. Это не моё дело. Вы помогаете людям. Этого достаточно.

Она встала. Собрала инструменты — ступку, пестик, нож, лопатку. Аккуратно, бережно, как ценности.

— Спасибо за инструменты, — сказала она. — После полудня — в кузнице?

— После полудня.

Она кивнула и ушла.

Эрик остался за столом. Смотрел на пустое место, где лежали горшочки с мазью и травы. Пахло горечью и чем-то жгучим.

Нэла заметила. Нэла — опасна. Не враждебна — но опасна. Потому что видит. Видит то, что другие пропускают. И молчит — но не забывает.

Он встал и вышел во двор.

Полуденное солнце стояло высоко — редкий ясный день, без обычной серой пелены облаков. Двор был залит светом, и тени — короткие, резкие — лежали у стен, как чёрные лужи.

У стены флигеля — Марк.

Эрик остановился.

Большой, широкоплечий мужчина стоял с копьём в руках. Не один — Бран был рядом, как вчера, как позавчера. Но сегодня — иначе. Марк не просто повторял движения. Он — тренировался.

Стойка. Левая нога — впереди, правая — сзади. Шире, чем вчера. Устойчивее. Колени — чуть согнуты, центр тяжести — низко. Правая нога — та, что была ранена — ещё подрагивала, но держала. Нэлина мазь и неделя покоя сделали своё: рана затягивалась, краснота уходила, припухлость спадала. Марк ещё хромал. Но стоял.

Удар. Бран показал — от бедра, коротко, без замаха. Марк повторил. Копьё дёрнулось вперёд, наконечник рассёк воздух. Не плавно — рывком, с избыточной силой. Марк вложил в удар всю мощь плечевого пояса, и копьё увело вправо.

— Не силой, — сказал Бран. Голос — ровный, командный, без раздражения. Учительский. — Скоростью. Короткий удар — быстрый, точный. Длинный замах — медленный, предсказуемый. Тварь увернётся. Человек — подставит щит. Копьё — не топор. Копьём не рубят. Копьём — колют.

Марк кивнул. Стиснул зубы. Ударил снова. Короче, точнее. Копьё пошло ровнее — не идеально, но ровнее.

— Лучше, — сказал Бран.

Марк выдохнул. Пот — на лбу, на шее, на руках. Рубаха — мокрая. Он тренировался уже полчаса — для человека, неделю назад лежавшего с гниющей раной, это было подвигом.

Бран повернулся к Эрику. Увидел. Кивнул — коротко, по-военному. Потом перевёл взгляд на Эрика оценивающе.

— Молодой господин, — сказал он. — У вас есть время?

— Есть.

— Тогда — вставайте. Ваша очередь.

Эрик не удивился. Знал, что этот момент придёт. Он был кузнецом, но жил в мире, где кузнец без умения драться — мёртвый кузнец.

Он взял копьё — своё, с железным наконечником — и встал напротив Брана. Стойка — как учил: левая нога впереди, правая сзади, колени согнуты.

— Удар, — сказал Бран.

Эрик ударил. Копьё пошло вперёд — от бедра, коротко. Он знал теорию — видел, как Бран учил Марка, запоминал. Но теория и практика — разные вещи. Копьё ушло левее цели — воображаемого шипохвоста, которого Бран обозначил палкой, воткнутой в землю.

— Локоть, — сказал Бран. — Прижми к корпусу. Когда локоть уходит — копьё гуляет. Смотри не на копьё — на цель.

Снова. Локоть — к рёбрам. Взгляд — на палку. Удар. Лучше. Наконечник прошёл в ладони от палки.

— Ещё.

Удар. Ближе.

— Ещё.

Удар. Попадание. Наконечник ткнулся в палку, сбив её.

— Хорошо, — сказал Бран. — Теперь — отступление. Ударил — шаг назад. Не стой на месте. Тварь после удара — или мертва, или атакует. Если атакует — тебя не должно быть на том месте, где ты стоял.

Удар — шаг назад. Удар — шаг назад. Удар — шаг назад.

Тело запоминало. Не голова — тело. Мышцы ног — подъём, толчок, перенос веса. Мышцы рук — хват, направление, контроль. Мышцы кора — стабилизация, баланс, координация.

Десять минут. Двадцать. Тридцать.

Стамина падала. Пятьдесят. Сорок пять. Сорок.

— Защита, — сказал Бран. — Копьё горизонтально, перед собой. Древко — в обеих руках. Тварь прыгает — подставляешь древко. Не блокируешь — отводишь. Блок — сила против силы, ты проиграешь. Отвод — направить силу в сторону, мимо тебя.

Бран медленно, показательно ткнул своим копьём в сторону Эрика. Не быстро — обучающий темп. Эрик подставил древко, повернул, отвёл удар влево. Копьё Брана скользнуло мимо.

— Правильно, — сказал Бран. — Ещё.

Снова. И снова. И снова.

Удар — отвод. Удар — отвод. Удар — шаг назад — контрудар.

Через сорок минут Эрик упал. Не упал — сел. Ноги подогнулись, стамина показала двадцать два, и тело просто отказалось стоять. Он опустился на землю, тяжело дыша, с гудящими руками и деревянными ногами.

Бран стоял над ним. Не запыхался — стражник тренировался каждый день уже десять лет, для него это была разминка.

— Плохо, — сказал Бран.

Эрик поднял голову.

— Но лучше, чем ничего, — добавил Бран. И — едва заметно — уголок рта дрогнул. Не улыбка. Тень улыбки. — Завтра — повторим.

— Завтра, — согласился Эрик.

Он лежал на земле ещё пять минут. Смотрел в небо — голубое, высокое, с одиноким облаком, плывущим к востоку. Тело болело. Руки, ноги, спина, плечи — всё болело. Но это была правильная боль. Боль роста.

Интерфейс мигнул:

[Навык «Ближний бой» повышен: уровень 1 → уровень 2]

Улучшение: +5 % к точности колющих ударов

Новая способность: «Контрудар» — после успешного отвода возможен немедленный ответный удар с бонусом +2 к урону

Второй уровень ближнего боя. Из одной тренировки — потому что тренировка была интенсивной, целенаправленной, с опытным наставником. Бран знал, как учить — и система это оценила.

Контрудар. Новая способность. Отвести атаку — и сразу ответить, пока тварь открыта. Плюс два к урону. Мелочь? Нет. Два урона — это разница между «поцарапал» и «ранил». Между «задел» и «пробил шкуру».

Эрик встал. Поблагодарил Брана — кивком, молча. Бран ответил так же.

Марк сидел у стены, пил воду из кружки. Правую ногу вытянул — рана ныла после тренировки. Но на лице — не боль. Решимость. Тихая, упрямая решимость человека, который был беспомощным и больше не хочет быть таким.

— Когда? — спросил Марк. Голос — низкий, хриплый.

— Когда — что?

— Когда мне дадут нормальное оружие? И поставят на стену?

Эрик посмотрел на него. На широкие плечи, на мощные руки — руки крестьянина, привыкшие к лопате и вилам, но способные держать копьё. На ногу — забинтованную, но заживающую.

— Неделя, — сказал Эрик. — Когда Нэла скажет, что нога выдержит. Тогда — копьё, нагрудник и место на стене. Бран решит, в какую смену.

Марк кивнул. Допил воду. Встал — медленно, опираясь на стену, но сам. Без помощи. И пошёл к флигелю, чуть прихрамывая.

Ещё один человек. Ещё одно копьё. Ещё один шаг.

Вечером Эрик сидел в кузнице.

Один. Горн остывал — вечерняя ковка закончена, десять наконечников для стрел лежали на верстаке, остывая. Воронка для Нэлы — на полке, подсыхала. Наковальня — тёплая, как всегда, с клеймом рода, мерцающим в полумраке.

Он открыл интерфейс.

Эрик Ирвин

Уровень: 3

До следующего уровня: 52%

Навыки:

— Сбор: ур. 3

— Ковка: ур. 5

— Кожевенное дело: ур. 2

— Ближний бой: ур. 2

Характеристики:

Сила: 11

Ловкость: 8

Выносливость: 10

Интеллект: 10

Восприятие: 8

Удача: 5

Здоровье: 105/105

Стамина: 80/80

Поместье: ур. 1 (Стоянка)

Население: 14

Два навыка выросли за сегодня. Ближний бой — с первого до второго, после тренировки с Браном. Ковка осталась на пятом — но пятьдесят два процента до четвёртого уровня. Половина пути.

Он посмотрел на верстак. На инструменты, лежавшие в ряд: молоток — тот, который выковал сам; колотушка Хорта — деревянная, верная, тяжёлая; клещи — старые, из первоначального набора кузницы, единственные, которые он не разобрал на материалы; пробойник — побитый, с вмятиной на бойке.

Рядом — готовые предметы. Наконечники для стрел. Ступка и пестик. Нож для Нэлы. Лопатка. Десятки скоб, гвоздей, петель — розданных, установленных, держащих стены и ворота.

И — шесть копий у стены. С железными наконечниками, с ясеневыми древками. Ровные, одинаковые, блестящие.

Мастерская. Не просто кузница — мастерская. Место, где вещи рождаются. Где мусор становится инструментом, кость — оружием, ржавчина — сталью.

Сегодня он сделал инструменты для знахарки. Вчера — разобрал трофеи и запустил производственную цепочку. Позавчера — зачистил гнездо шипохвостов с тремя товарищами. Каждый день — шаг. Маленький, но направленный.

Люди приходили к нему. С задачами, с потребностями, с надеждой. Нэла — за инструментами. Рен — за шилом и резцом. Лира — за крюком для котла. Фен — за наконечниками. Бран — за оружием. Хорт — за скобами и петлями. Каждому — свой предмет. Каждый предмет — ответ на чью-то нужду.

Кузнец. Он был кузнецом. Не воином, не командиром, не лордом — кузнецом. Тем, кто делает вещи, которые нужны другим. Тем, кто превращает сырьё в силу. Тем, без кого стены — просто камни, копья — просто палки, а люди — просто люди.

Клан Ирвинов существует ради кузницы. Не кузница ради клана, а клан — ради кузницы.

Слова Горана Ирвина, переданные Дорном. Тогда Эрик их не понял. Сейчас — начинал. Кузница — это не здание. Это функция. Способность создавать. Превращать мёртвое в живое, бесполезное — в необходимое. Клан существовал, чтобы кузница работала. Кузница работала, чтобы рубеж стоял. Рубеж стоял, чтобы лес не пожрал мир.

Цепочка. Длинная, уходящая в прошлое на четырнадцать поколений. И он — Эрик Ирвин, чужак в чужом теле, с интерфейсом и навыком «Сбор» — стоял на конце этой цепочки. Последнее звено. Тонкое, слабое, недоделанное.

Но — звено. Связанное. Держащее.

Он положил ладонь на наковальню. Тёплый металл. Три перекрещённых молота в круге из пламени.

— Я здесь, — сказал он тихо. Не кому-то. Наковальне. Себе. Тем, кто стоял здесь до него. — Я учусь. Я делаю. Я не остановлюсь.

Наковальня ответила теплом. Ровным, глубоким, как пульс.

Эрик встал, погасил лампу и пошёл спать.

Завтра — обжиг воронки. Ковка наконечников. Тренировка с Браном. Может — выход за стену, если Бран одобрит. Нэла начнёт работать с ядом вожака. Рен закончит дубление второй партии шкур. Марк сделает ещё сто ударов копьём.

Завтра — ещё один день. Ещё один шаг. Ещё одна искра в руинах.

Из леса — тишина. Бубенцы молчали. Но Эрик знал: тишина — это пауза. И он собирался использовать каждую секунду этой паузы, чтобы быть готовым к тому, что придёт после.