Роуэн

«Я никогда не был так уверен ни в чём: я существую внутри тебя, а ты — во мне. Должен сказать, нет ничего более жутко прекрасного, чем то, как твои шрамы пропускают свет».

— Кристофер Поиндекстер

Чувство, которое я испытываю, когда вижу, как из чужих глаз угасает жизнь, невозможно описать словами. У всех нас есть власть забрать жизнь, но очень немногие из нас действительно это делают. Это меняет тебя, питает твою тьму. Каждая жизнь, которую я забираю, наполняет мою душу ещё немного; я становлюсь не стабильным, если долго не убиваю, теряю контроль. Я начинаю принимать правду о том, что Лаури притягивает моя тьма и что она любит меня, нет — она любит мою тьму. Она каким-то образом завершила меня, собрала воедино. Я всё ещё ужасный человек, на этот счёт можете не сомневаться, но теперь я знаю, что такое любовь, и чувствую её так сильно, что она уравновешивает тьму.

Моё беспокойство по поводу отцовства совсем не утихло за последние две недели, наоборот, усилилось. Лежа здесь голым на спине, с ногами, свисающими с края стола, и маленьким телом Лаури, отдыхающим на мне, мой разум блуждает, представляя, что ждёт нас в будущем. Для моей семьи — чего у меня не было с тех пор, как умерла мама. Теперь у меня есть семья. Мысль об этом заставляет меня думать о Каллуме. Я отгоняю страх, нарастающий внутри из-за того, что может происходить дома, и сосредотачиваюсь на своей жене, которая сегодня так тепло меня встретила. Чёрт побери, она может просто убить меня, если продолжит в том же духе. Я улыбаюсь, глядя в потолок, прямо сейчас, в этот момент, жизнь идеальна, и это пугает меня до чёртиков, потому что ничто не остаётся идеальным навсегда.

Обычно я привожу себя в порядок здесь, в офисе, прежде чем она видит меня. Сегодня она заметила — я знаю, что Лаури увидела кровавые брызги на моей рубашке и джинсах. Она старалась не показывать, что заметила, но она видела. Это не изменило её планов и не повлияло на её настроение — она пришла сюда сегодня, чтобы соблазнить меня, и, чёрт возьми, ей это удалось. Я чуть не споткнулся о свои ноги, когда вошёл и увидел её кроваво-красные татуировки на фоне моего белого стола. Я даже не буду пытаться описать те клочки кружев, которые были на ней, но скажу, что они едва не лопнули молнию на моих джинсах. Моя жена — настоящий чертенок, когда хочет поиграть со мной в грязные игры.

«Жена». Мне всё больше нравится это слово. Дыхание Лаури выровнялось, и я чувствую, что она заснула на мне. С некоторым трудом я поднимаю нас обоих со стола и переношу её в постель, укрываю и оставляю там, чтобы принять душ и закончить работу. Я также хочу попробовать связаться с Каллумом через Skype позже. Знаю, что это будет намного позже, поэтому будет время занять себя, пока не смогу достучаться до него.

Душ смывает грязь сегодняшнего убийства с моей кожи. Я заменю её завтра, когда пойду к Робину, чтобы он вырезал ещё два числа на моём сердце. Это ритуал, который я никогда не смогу прекратить, пока убиваю. Вдыхаю тяжёлый пар в душе и позволяю себе задуматься о Каллуме. Он позвонил мне в прошлый понедельник и сказал, что его отец пропал, и его вызвали домой для собственной защиты. Я должен был убедиться, что личность Амии останется в секрете и что она в безопасности. Вот и всё, больше он ничего не сказал, а потом просто исчез. Он улетел частным рейсом из ЮАР в ДРК, где сменил самолёт и направился домой. Боюсь, что мой друг может никогда не вернуться. Он всегда говорил, что умрёт в Африке, но моё внутреннее чувство говорит, что он не вернётся, а его отец попал в аварию. У Каллума четверо сводных братьев и четыре сестры, включая Амию. Теперь старший из «настоящих» сыновей Нил будет главным. Он не большой фанат Каллума. Самое худшее в том, что я знаю, что не могу сейчас поехать в Ирландию. Мне нужно быть здесь с моей семьёй. Ирландия — это всего лишь кладбище семьи, которая у меня когда-то была, и жизнь, которой я никогда не жил. Я никогда не хочу возвращаться. Даже ради Каллума.

Я надеваю спортивные шорты и тихо возвращаюсь в свой офис через темноту. Забираю свою окровавленную одежду и отброшенное красное кружево Лаури, кладу их в стиральную машину, чтобы уничтожить все следы дня и ночи. Устраиваюсь за своим столом — за тем самым столом, где я только что занимался любовью с женой. Весь офис пахнет ею, и мне хочется просто сидеть здесь и вдыхать её запах. Открываю ноутбук и начинаю просматривать почту, разделяя заказы от мусора. Замечаю письмо от Робина, что странно, он обычно просто звонит. Это рекомендация на услугу аренды машины. Простая записка гласит, что Лаури не должна водить машину одна в своём состоянии. Какой тактичный у меня друг — удивительно, что Амия ещё не убила его. Я обдумываю это, но Лаури может устроить огромный скандал, если я попытаюсь навязать ей няньку. Я собираюсь удалить письмо, когда что-то внутри меня заставляет волосы встать дыбом, а кожу покрыться мурашками от мысли о том, что может пойти не так. Она ужасный водитель, и я отправляю ответ, запрашивая, чтобы кто-то был прислан сюда утром, и требую назначить постоянного водителя для моей жены немедленно.

Я иду в пустую кухню, и делаю себе кофе; изо всех сил стараюсь хотя бы немного отказаться от виски. Хватаю её ключи от машины с крючка, чтобы запереть их в офисном сейфе. Я знаю, что она разозлится и поедет сама, лишь бы устроить скандал. Робин прав — мне нужно, чтобы она была в безопасности, даже если Лаури злится. По крайней мере, она в безопасности. Пока я заканчиваю принимать и отклонять заказы на следующие несколько недель, я слышу:

— Привет, Роуэн. Как дела? — спрашивает он, притворяясь, что полон энтузиазма.

— У меня дела лучше, чем ты выглядишь, Кэл. Что там у тебя происходит? Я беспокоюсь за тебя.

Он громко вздыхает, даже не пытаясь ответить, откидывается на спинку стула, и я вижу его неопрятную бороду и волосы, которые выглядят ещё хуже, чем обычно.

— Мой пацан мертв, Роуэн. Мертв, а не просто исчез. На этот раз он связался не с теми людьми. Нил теперь здесь главный и пытается разгрести этот бардак. Скажем так, в том контейнере, который мы уничтожили, был чей-то очень ценный груз. Парень был чертовым идиотом.

Я сглатываю, проводя рукой по своим всё ещё влажным волосам. Я отправил тот контейнер на дно океана.

— Насколько всё серьёзно, Каллум? Насколько я в опасности? — Я стараюсь сохранять спокойствие, понимая, что это не его вина. Чувствую, как моя нога начинает нервно постукивать, а мышцы плеч напрягаются.

— Скажем так, дочь очень богатого араба была похищена людьми моего отца и загружена в тот контейнер. И когда он не дал моему отцу то, что он хотел, она заплатила цену. Вот опять — кто-то заплатил цену. Чёрт возьми, это конец.

— Каллум, молись, чтобы этот конец не оказался на моём пороге, или я, блять, убью тебя. — Мой гнев уже на грани, я готов взорваться прямо через экран.

— Роуэн, никто не знает, что это ты сделал. Я всё повесил на твоего помощника, который уже давно мёртв. Никто здесь даже не верит, что ты всё ещё жив, и это к лучшему. Нил разбирается с этим, но я не могу вернуться домой. Этот парень знает, что это я отдал приказ потопить контейнер. Я практически мёртв, пока он и его братья не будут уничтожены.

— Каллум, ты тупой уёбок. Во что ты ввязался с этими людьми?

Он меняет тему, сжимая свои волосы в кулаке, явно раздражённый.

— Как Лаури? Я получил очень злобное сообщение от неё сегодня, она говорила, что нуждалась во мне. — Я знаю, она всё ещё злится, что он пропустил свадьбу, так что не удивлён, что она накинулась на него. Её перепады настроения сейчас немного на грани биполярного расстройства.

— Она в порядке, мы в порядке. Думаю, она всё ещё злится, что тебя не было.

Он откидывается на спинку стула и выдыхает.

— Это выглядело серьёзнее, Роуэн. Я не готов даже пытаться объяснять это дерьмо ей или кому-либо ещё, прости. Но если хочешь, можешь рассказать ей, что происходит. Она мне не безразлична. И мне жаль.

Я знаю, он был раздавлен тем, что пропустил нашу свадьбу. Ему было больно от того, что она так злилась на него. Я тоже был зол. Лучший день в моей жизни, а самый близкий человек, который был мне как брат, свалил из страны.

Мы прощаемся, и я выхожу из Skype. Хочу пойти и прижать свою жену, хочу её всё больше с каждым днём. Я больше не жажду уколов Роба так сильно, как жажду её прикосновений, её тела, всю.

Я сбрасываю шорты на пол и ложусь рядом с голой женой, затем притягиваю её к себе. Её запах наполняет мои лёгкие, когда вдыхаю её, и сон быстро уносит меня.

* * *

— Стоооооооооооооп, пожалуйста, остановитесь. Пожалуйста, не забирайте это у меня. Стоооооооооооп.

Меня разбудил крик Лаури, которая кричала во сне. Все ее тело было мокрым от пота, мышцы напряжены, она дергалась и продолжала кричать. Я никогда не видел ее в таком состоянии. Ее иногда беспокоят кошмары, и иногда они будят ее, но сейчас это было просто безумием. Я обнимаю ее дрожащие руки и пытаюсь успокоить, шепча ей на ухо, чтобы медленно и мягко разбудить ее. Мое сердце все еще колотится от испуга, вызванного ее криками, которые вырвали меня из сна. Она постепенно успокаивается, и крики переходят в всхлипывания. Я отбрасываю ее волосы с лица, только чтобы встретиться с ее пустым взглядом и щеками, мокрые от слез. Она прячет голову у меня на груди и шепчет:

— Прости, — прежде чем снова засыпает. Теперь я окончательно проснулся. Эта беременность заставляет ее вспоминать множество ужасных рассказов о ее браке с Ренцо, и я беспокоюсь за ее рассудок. Она кажется немного хрупкой. Все это может быть чересчур для нее и слишком быстро. — Ты нужна мне, Лаури; я никак не справлюсь в одиночку, мне нужна вся ты, пожалуйста, не теряй рассудок сейчас.

Я пытаюсь заснуть, но просто лежу без сна, ожидая восхода солнца. Когда наступает рассвет, я поднимаюсь наверх в спортзал и выпускаю весь гнев и разочарование из-за того, что Каллум нас покинул, и из-за кошмаров Лаури старым добрым способом. Я заставляю свое тело работать на пределе, выжимая пот из каждой поры, пока его не останется совсем. Мои мышцы скованы, напряжены и болят, сердце бешено колотится, а кожа липкая от пота.

Через два часа спускаюсь вниз, а Лаури готовит вафли на кухне, и запах стоит божественный. Вид ее на кухне в одной из моих рубашек делает меня счастливым, и я сажусь на табурет у стойки, пока она готовит. Лучше расскажу ей о водителе, но она будет в ярости. Я глубоко вдыхаю и просто выпаливаю:

— Я нанял тебе водителя, не хочу, чтобы ты ездила одна во время беременности. — Я засовываю кусок вафли, который она только что положила передо мной, в рот, обжигая язык, чтобы не почувствовать вкус остального.

— Хорошо. — Я получаю однословный ответ, но не тот едкий, которого ожидал. Я поднимаю брови. Хорошо. Никаких споров, просто «хорошо».

— Хорошо? Ты не злишься? — Я просто обязан спросить, потому что прекрасно знаю, что позже за это можно поплатиться.

— Нет. Ты прав, он может возить меня на моей машине, я не собираюсь разъезжать на каком-то черном монстре. — Это было проще, чем я ожидал. У меня есть ощущение, что позже может случиться взрыв или какая-то отсроченная реакция, потому что это казалось слишком легко.

Глава 41

Каллум

«Наши воспоминания заперты в наших головах: хорошие — как младенцы в своих кроватках, плохие — как дикие звери в крепко запертых клетках — они будут рычать вечно».

— Кристофер Пойндекстер

Я сижу, сгорбившись, на кухонном столе в грязной маленькой квартире, где мой сводный брат Нил спрятал меня. Только что говорил с Роуэном по Skype, и он в ярости из-за того, что вообще оказался замешан в этот бардак. И я его понимаю.

На этой неделе мы нашли моего отца. Вернее, его нам прислали. По частям, упакованным в коробки и доставленным в его офисное здание в течение нескольких дней. Не хватает места в желудке для таких вещей. Я не такой, как Роуэн. Смерть, трупы, кровь, жестокость и отнятие жизней — это не про меня. Мои наркотики и так убивают достаточно людей, чтобы совесть мучила меня. Я никогда не смогу быть тем, кто ставит точку. Должен бы злиться из-за смерти отца, его убийства или чего бы то ни было, но сейчас я равнодушен. Отец всегда был мной разочарован, поднимал планку каждый раз, когда я ее достигал, и никогда не доверял мне, потому что моя мать была такой, какой была. Меня выдернули из Южной Африки быстрее, чем я успел моргнуть, как только выяснилось, что отец пропал, и мое участие всплыло наружу. Я ненавижу это место. Серьезно, чертовски ненавижу его. Мне не хватает солнца, чистого воздуха и моря. Даже этих грязных бандитов, с которыми приходилось работать. Но больше всего мне не хватает Роуэна и Лаури. Дело в том, что это всегда было частью плана, и я не буду здесь вечно. Даже на пару дней.

Дело в том, что я руководитель всего этого. Я знаю бизнес и есть контакты в Африке, которые понадобятся Нилу, чтобы все продолжало работать, так что они не хотят, чтобы меня тоже отправили в коробках. Если бы только все знали правду… Я не вернусь домой в коробках. Так что теперь притворяюсь, что под прикрытием, с охранником за дверью, под дождем за окном, и только воспоминания об этом дерьмовом месте заполняют все мысли.

Я пропустил свадьбу Роуэна, и знаю, что он в ярости. Он всегда считал, что такие, как мы, должны идти по жизни в одиночку, без любви, без семьи. Он верил, что так безопаснее. Но если посмотреть на все великие криминальные семьи, у всех боссов были жены и дети. У всех был кто-то, кого можно было назвать домом, кто любил их, даже если они были дьяволом воплоти. У всех был кто-то, кому можно было оставить все, когда они покинут этот мир. Даже если он никогда этого не осознавал, Роуэну нужна была Лаури, чтобы исцелить его, так же как ей нужен был он, чтобы спасти ее. Они просто созданы друг для друга. Две криминальные семьи встретились друг с другом, а теперь еще ждут ребенка… Если бы кто-то узнал, что, во-первых, она жива, а во-вторых, что она замужем за Роуэном и ждет от него ребенка, тут бы начался настоящий ад. Мне нужно разорвать с ними связь. Никто здесь не знает, что Роуэн все еще в деле; он исчез с их радаров, когда умер Мик. Мне нужно держать их на расстоянии, в безопасности. Я знаю, что не вернусь в Африку еще долго; Нил дал понять, что я нужен здесь, теперь, когда отца нет. Нил признает мою ценность для семейного бизнеса. Он может меня не любить, но я ему нужен. Но он мне нет; у меня есть свой план.

Я дома, и я чертовски ненавижу это. Когда меня отправили в Африку много лет назад, я был так зол, будто это было худшее наказание в мире. Я ошибался. Возвращение сюда — вот настоящее наказание.

Заползаю на грязную, сырую кровать. Черт, все здесь пахнет плесенью и сыростью. Я пытаюсь заснуть или хотя бы скоротать часы до рассвета, когда смогу выйти на улицу и притвориться, что живу хоть немного. Мне нужно быть терпеливым, хотя это не моя сильная сторона. Мне нужно отвлечься.

Когда просыпаюсь, дождь все еще льет. Ненавижу дождь. Холодные мокрые капли стучат в мое единственное окно, заглушая тот слабый свет, который оно пропускает. Выпиваю стакан скотча на завтрак, чтобы попытаться встретить еще один день в личном аду. Вызываю такси на кладбище, чтобы навестить мою мать и Кэсси, прежде чем куда-то позовут. Мы планируем похоронить отца сегодня вечером. Я должен бы чувствовать грусть или тупо реветь, или что-то в этом роде, но я не чувствую ничего, и, думаю, это гораздо хуже.

Когда гуглишь мой родной город, первое, что появляется, — это кладбище. Оно такое большое и старое. Я иду по тихим мокрым дорожкам, дождь хлюпает под ногами, пока не нахожу могилу матери. Я стою у ее могилы и долго с ней разговариваю. Я рассказываю ей о Роуэне и своей жизни в Южной Африке. Умалчиваю о своей личной жизни или ее отсутствии; не хочу, чтобы она выпрыгнула из могилы и убила меня. Думаю, моя мать не одобрила бы мое отношение к женщинам. Когда иду к могиле Кэсси, слушаю звук дождя, стучащего по моему зонтику, и пытаюсь игнорировать холод. Мои ноги промокли, одежда прилипла к телу. Я бы отдал что угодно за тепло южноафриканского лета прямо сейчас.

Я останавливаюсь, прежде чем дойти до могилы Кэсси, потому что вижу, как ее младшая сестра Шэннон пробирается на могиле и кладет красивые цветы на надгробие. Ее рыжие волосы и ярко-желтый зонтик выделяются в этом сером месте. Я хочу подойти ближе и увидеть ее лицо, но не могу заставить себя сделать это. Она была похожа на Кэсси, когда росла, и я не думаю, что смогу увидеть ее вблизи, не почувствовав, как мое сердце разрывается в груди. Я любил ее сестру, возможно, единственную женщину, которую когда-либо любил, а она любила Роуэна. Это как увидеть чертового призрака. Невозможно ошибиться, это она, даже отсюда я вижу рыжие волосы и хрупкое телосложение, которые делают ее точной копией старшей сестры.

Я жду под старым деревом, пока она закончит разговаривать с сестрой и уйдет, прежде чем пробираться вниз по холму к месту, где покоится Кэсси. Вижу, как Шэннон оборачивается и смотрит на меня минуту, но потом разворачивается и уходит, и я больше не вижу ее желтый зонтик сквозь этот ужасный дождь. Я не разговариваю с Кэсси, просто стою и позволяю своему сердцу чувствовать все то, что должен бы чувствовать к моему покойному отцу, однако получается только к ней.

Я не ухожу, так как до службы по отцу остался всего час. Я иду через кладбище к собору на другой стороне и сажусь ближе к передним рядам. Везде цветы и огромный портрет моего отца. Сидя здесь, я размышляю о Боге. Мой отец ходил на мессу каждое воскресенье, молился и верил, но при этом был одним из самых злых людей на земле. Не понимаю, как Бог мог впускать такого человека в церковь. Такой, как я, вообще не принадлежит этому месту и не должен находится здесь; я всегда жду, что в меня ударит молния, когда нахожусь в церкви. Я задаюсь вопросом, существует ли Бог, или церковь — это просто еще одна преступная организация в этом дерьмовом мире, где плохие поступки вознаграждаются больше, чем хорошие?

Мои сводные братья и сестры заполняют ряды передо мной со своими женами, мужьями и детьми, за ними следуют наши кузены, тети и дяди. Нил бросает на меня косой взгляд, потому что я знаю, что выгляжу отвратительно. На мне костюм, это все, что у меня есть из одежды, но волосы растрепанны больше, чем обычно, борода двухнедельной давности, я не мылся, и на завтрак у меня был скотч. Они все женаты, я единственный, кто живет одинокой жизнью, еще одно разочарование во мне — я так и не нашел хорошую ирландку, да и вообще любую женщину, чтобы жениться. Я женат на своей чертовой работе, таким образом я могу не волноваться за разбитое сердце.

Я оборачиваюсь и вижу, как церковь заполняется людьми позади меня. Мой отец был известным человеком и уважаемым преступником. Замечаю желтый зонтик в дверях, и мои глаза не могут оторваться, когда Шэннон заходит внутрь. Это как взгляд в прошлое, вижу Кэсси снова. Я поворачиваю голову вперед и пытаюсь сосредоточиться на прощании с худшим отцом в мире.

Мы стоим под дождем, кажется, целую вечность, пока гроб отца опускают в мокрую землю. В конце концов, когда мы умираем, это то, что нас ждет — холодная мокрая яма в земле. Я сглатываю комок в горле, осознавая, как одинока моя жизнь. Я знаю, что пора попытаться вписаться в эту семью. Мне нужно попытаться сделать этот дом своим. Мне нужно, чтобы они все поверили, что я хочу быть частью этой семьи, если я собираюсь провернуть свой план.

День заканчивается выпивкой, курением, танцами и пением в нашем местном пабе. Я позволяю скотчу заглушить эту новую боль в душе и присоединяюсь к празднованию. Даже если я никогда не любил его, он был моим отцом.

Я дома, и мне нужно остаться здесь. На какое-то время. Мне нужно вписаться в этот мир. Эти преступники отличаются от холодных, жестоких гангстеров Кейп-Флэтс. Это не животные, они — уважаемые члены общества. Общества, которое я планирую полностью разрушить.