Роуэн

«Я сплю с волками в своей голове и просыпаюсь в собственной крови. Мы любим то, что нас убивает».

— Кристофер Пойндекстер

Каллум разорвал все связи с нами три месяца назад, после того как похоронил своего отца. Он считал, что так будет безопаснее для нас, чтобы никто не знал о Лаури и обо мне. Наш ребенок будет восприниматься как весьма влиятельная фигура в криминальном мире, учитывая не то, кто мы, а то, кем были наши отцы. Мысль, которая никогда не приходила мне в голову, пока он не упомянул об этом. Я изменил нашу систему безопасности и сделал все, чтобы здесь нам было хорошо. Пока мы так далеко от Ирландии, мы должны быть в безопасности — почти никто не знает, кто мы и где находимся. С появлением семьи многое меняется. Теперь я понимаю, какой груз Мик нес все эти годы, почему он сбежал и спрятался здесь. У него не было жены, матери для Лаури — все лежало на нем. И сейчас я чувствую, что не справляюсь, даже с удивительной, красивой, сильной женщиной рядом. У меня появилось новое уважение к человеку, который сформировал так много в моей жизни. Но мне не хватает Каллума. Мне не хватает друга, которому я мог бы рассказать все.

Лаури на шестом месяце беременности. Пока что все не так плохо, если не считать, что она еще не превратилась в убийцу с топором и не прикончила меня. Но она изменилась, стала темнее. Ее настроение скачет, а кошмары ухудшились еще сильнее, чем раньше. Она не обсуждает их с врачом, со мной или с кем-либо еще. Кажется, она просто делает вид, что не будит мертвых своими криками каждую ночь. Она переходит от счастья к слезам, а затем к яростному монстру, о наличии которого я понятия не имел, за считанные минуты. Я больше не знаю, как ее понимать. Я чувствую, как она отдаляется от меня с каждым днем, будто удаляется, и чем больше я пытаюсь ее вытащить, тем сильнее она упирается. Я пытался говорить с ней, показывать, что ее любят, даже кричал на нее — и, хотя мне стыдно это признать, только тогда я почувствовал проблеск надежды, что она может выйти из этого безумия, которое, кажется, захватило ее разум.

Амия говорит, что такое может происходить, и, возможно, это все из-за гормонов и многолетнего насилия, которое оставило в ней след. Но я не могу не думать, что однажды могу проснуться и обнаружить, что ее нет. Она разрывает мое сердце, и я не уверен, что смогу выдержать это еще.

Сегодня у нас запланирован осмотр у врача. Я пропустил последний, так что намерен пойти с ней и попытаюсь поднять тему ее нестабильного поведения, если, конечно, она меня не убьет за это. В прошлый раз она узнала пол ребенка, но не сказала мне. Она сказала, что я смогу увидеть это сегодня. Честно говоря, это сводит меня с ума. Я разрываюсь между желанием узнать и нежеланием оставаться в не видении. Если у ребенка есть пол, он становится реальным — человеком с гендером и, скорее всего, именем. А я еще не готов к реальности. Я не знаю, как быть готовым.

В моем сознании сын означает наследие, мальчика, который станет мужчиной, как я. Я знаю, что он, возможно, не захочет, но ему придется, чтобы выжить в этом ебучем мире. Девочка означает, что мне нужно будет защищать ее и оберегать от таких, как я. Но в то же время я знаю, что мне нужно сделать ее максимально похожей на меня, чтобы уберечь от того, через что прошла Лаури. Мы долго обсуждали это: наш ребенок будет знать, кто я и чем занимаюсь. Он будет точно понимать, что значит быть частью нашей семьи.

Мне нужно объяснить это лучше, потому что сейчас я звучу как сумасшедший. После нашей свадьбы, после того как Лаури четко дала понять, что хочет, чтобы я вышел и кого-то убил, позже, во время нашего «медового месяца», она попросила меня о чем-то еще. О чем-то, что выбило из меня дыхание и одновременно разбило и наполнило мое сердце. Ее просьба шокировала до такой степени, что я не мог вымолвить ни слова или даже связать мысли. Не знаю, почему я удивился — я должен был знать, что это в ней где-то есть. Я никогда не думал, что это освободит ее полностью, но она попросила меня научить ее, впустить в мой мир. Лаури хочет стать убийцей. Она хочет, чтобы тьма в ее жизни была ее собственной, а не той, что создал Ренцо своими пытками. Я видел, что это была глубокая внутренняя борьба, с которой она боролась, прежде чем прийти ко мне. Такое решение далось ей нелегко. И у меня есть слабость: я не могу сказать «нет» этой женщине. Я знал, что убийство изменит ее. Я знал это, но все равно позволил ей сделать это. Может быть, именно отсюда взялось это безумное поведение?

Я провел некоторое время, обучая ее тому, что я делаю, разным вещам, которые она хотела знать. Я брал ее с собой, чтобы она наблюдала, как я убиваю, несколько раз, прежде чем она не смогла больше ждать. Затем я взял ее с собой на задание — ее задание. Простая работа: найти, убить и избавиться от тела местного бизнесмена, у которого были проблемы с дочерью из-за ее плохого вкуса в мужчинах. Как обычно, я не хотел знать деталей, но они все равно всплыли. Молодой ублюдок думал, что может изнасиловать девушку и выйти сухим из воды — это же Африка. Но она рассказала отцу, который нанял меня. Глупый мелкий ублюдок. Учитывая ее чувства по поводу изнасилований, я решил, что это подходящий момент, чтобы позволить ей сделать это, если она захочет. Мы работали над всем заданием вместе, от начала до конца. Она хотела знать, как я работаю, и я показал ей весь свой мир. Я наблюдал, как в ней пробуждается новая часть, пока мы работали над этим. Ожидание сегодняшнего вечера заставило ее глаза светиться новым желанием, темным блеском, которого я раньше в них не видел.

Мы забрали идиота из аэропорта, притворившись его водителем. Как только оказались в машине и выехали за город, я связал его кабельными стяжками и скотчем — он был слишком крупным, чтобы позволить Лаури попытаться справиться с ним. Когда он был связан и заткнут на заднем сиденье, ее нервозность была настолько очевидной, что я чувствовал это. Я дал ей больше одного шанса остановить это, забыть, спасти ту часть ее души, которая, как я знал, будет потеряна навсегда, когда она сделает это. Она отказывалась каждый раз, даже когда я умолял. Не знаю, кого я пытался спасти — ее или себя. Я не хотел видеть, как она становится монстром. Я любил ее свет. Но она была уверена, что ей нужно сделать это для себя. Меня поразило, что, несмотря на то, как ее воспитывали, эта потребность, которая течет в моих венах, течет и в ее. Она, как и я, родилась для этой жизни.

Я чувствую, как бетонный блок давит на мою грудь. Я знаю, что это будет лучшее и худшее одновременно. На улице прохладно, когда мы находим место для парковки среди фруктовых садов в долине Хекс-Ривер, далеко от города. Легкий туман окутывает все вокруг, создавая жуткую атмосферу. Ночь темная, без городских огней, только фары моей машины освещают место, где мы остановились, — пыльную площадку между фруктовыми деревьями. Я был здесь раньше и знаю, что мы вне поля зрения и слышимости.

Моя потрясающая жена, с ее небольшим животиком, прислонилась к машине, пока я вытаскиваю бесполезного ублюдка-насильника из машины и бросаю его на твердую пыльную землю. Он визжит, как загнанная свинья, под скотчем на рту. Он знает, что это плохо для него кончится. Любой, кто живет здесь, знает: если тебя связали и вывезли в поле посреди ночи, к утру ты будешь мертв.

Лаури держит в руках нож, смотрит на блестящее лезвие. Она не хотела стрелять в него, хотела использовать нож. Я не спорил с ней — ей нужно сделать это по-своему. Я вижу, как ее татуировки выглядывают из-под рукавов рубашки. Ее ноги будто приросли к земле, и она снова и снова перекручивает нож в руке.

Я подхожу к ней вплотную, зажимаю ее между своими руками, чтобы посмотреть ей в глаза. И когда я это делаю, я вижу это. Я вижу тот взгляд, который чувствую, когда сам собираюсь убить. Я улыбаюсь и мягко целую ее в уголок рта, прежде чем отойти. Я должен позволить ей сделать это, потому что этот взгляд сказал мне, что это тоже часть ее. Мы одинаковы внутри — свет и тьма... Серое. Ничего не бывает черным или белым. Лаури и я существуем в сером, где отнять жизнь — это нормально, а не быть пойманным — правило.

Какая же она красивая монстрица. Когда она движется к своей жертве, ее тело оживает. Это не то, что можно увидеть, но можно почувствовать.

Лаури стоит перед парнем — я не стану называть его мужчиной, потому что мужчины не насилуют женщин. Она поднимает его подбородок, чтобы он посмотрел ей в глаза, и спокойно говорит с ним. Ее пальцы впиваются в его подбородок, чтобы он не мог отвести взгляд. Она срывает скотч с его рта, чтобы услышать, как он умоляет ее сохранить ему жизнь.

— Ты изнасиловал молодую женщину. Взял то, что она не хотела тебе отдавать. Теперь все очень просто: я возьму то, что ты не хочешь отдавать мне... Твою жизнь.

Ее слова четкие и сильные, наполненные каждой темной демонической частичкой ее существа. Она вонзает нож в его грудь, пробивая легкое, как я ее учил. Его крики растворяются в ночном воздухе, чтобы никто не услышал, прежде чем превратиться в хрип. Следующий удар она наносит ниже, в живот, задевая печень. Я стою в стороне и наблюдаю за этой магией. Я думал, что оживил ее больше года назад. Я ошибался. Только сейчас, в этот момент, я увидел, как она по-настоящему оживает.

Она наносит последний удар в шею и держит его за волосы, чтобы видеть его глаза. Она хочет увидеть, как жизнь покидает их. Из нее получился превосходный убийца. Ни капли раскаяния от нее ни исходит. Нет, она гордится своей работой. Она стоит немного прямее, плечи расправлены, подбородок поднят. Она самый восхитительный монстр, которого я когда-либо видел, и она моя жена. Мне чертовски повезло.

Лаури отпускает его, когда понимает, что он мертв. Его безжизненное тело с глухим стуком падает на землю, и она возвращается ко мне. Ее одежда и лицо забрызганы кровью, и она никогда не выглядела так сексуально за все время, что я ее знаю. Она не вытирает кровь, просто подходит ко мне вплотную. Смотрит мне в глаза, они горят чем-то новым. Чем-то, что я узнаю, потому что это чувство мне знакомо.

— Теперь я знаю, для чего родилась, Роуэн. Спасибо.

Это звучит как шепот, прежде чем она страстно целует меня, прижимая к машине. Святой гребаный ад, я люблю свою жену. Это единственные слова, которые я могу сформулировать прямо сейчас, пока убираю место преступления и уничтожаю все следы нашего присутствия. Мы оставляем его тело здесь — никто не найдет его сразу, а когда найдет, всем будет плевать.

Лаури ждет в машине, все еще покрытая кровью и грязью. Она смотрит в окно на звезды, которые так четко не видны в городе. Я знаю, что некоторые вещи никогда не будут прежними, но также знаю, что она родилась для этого так же, как и я.

У нас был секс, как никогда раньше, той ночью, в моей машине, с бездыханном телом снаружи. И это было невероятно. Как будто она наконец отдала мне всю себя. Ее тело было свободным, и оно двигалось и сливалось с моим, как никогда раньше.

Я отвез нас домой, и Лаури заснула на сиденье рядом со мной.

Теперь я не знаю, что с ней происходит. Она немного закрылась после этого, но попросила меня, чтобы, если мне придется убить насильника или любого, кто издевался над женщиной, я позволил ей помочь с этим. Моя жена хочет быть моим партнером во всем. Она действительно любит всего меня, и я люблю всю ее, даже этого безумного беременного монстра, который сейчас на ее месте. Я лишь беспокоюсь, что она отдаляется от меня. Не могу подобрать точных слов, но она ускользает от меня понемногу каждый день, и я верю, что она делает это намеренно, будто хочет, чтобы я был готов жить без нее. Но я не готов. Я не могу. Теперь я знаю, что такое любовь, и знаю, что нуждаюсь в ней так же, как и в темных вещах, которые делают меня тем, кто я есть. Мне нужна моя убийственная жена больше, чем воздух.