- Ты как подметаешь? Думаешь, я слепая?!

Словечки доньи Элоты на кечуа звучали чрезвычайно выразительно, но, к сожалению, всю их прелесть невозможно передать на другом языке. Язык чолы изобиловал едкими шуточками, и они сыпались на Вайру, пока она наводила чистоту, вылизывая каждую пылинку.

После уборки Вайра шла на кухню; и здесь работы хватало. Донья Элота, женщина чрезвычайно энергич­ная, ни минуты не сидела без дела, ни минуты у нее не пропадало даром, и все же без помощницы она не могла обойтись. Поэтому, если она гнала чичу или торговала, Вайра заменяла ее на кухне; если она сти­рала или гладила, Вайра дежурила около котлов с чичей; если она шла в церковь, Вайра подавала в чичерии. Нет, недаром отдали хозяева за Вайру долговую рас­писку и кругленькую сумму впридачу. Сначала от нее было мало толку, но потом девчонка научилась кое-чему и могла уже справиться с любой работой по дому. Постепенно она стала правой рукой доньи Элоты.

Кончив уборку, Вайра бежала на кухню, чистила картофель и овощи, разжигала огонь, готовила соус. Позавтракав, она таскала воду в чаны, в которых вари­лась чича, подкладывала дрова в очаг, чтобы вода все время кипела. Потом надо было накормить свиней и птицу, приготовить дров на завтра — всего не перечесть. К вечеру она с ног валилась и, когда падресито звал ее к себе в комнату читать катехизис, глаза у нее слипа­лись. Ночью ей снились родная хижина, овцы или «мамита» Элота. Вот она, измотавшись вконец, с высу­нутым, как у собаки, языком, лежит у кипящего котла чичи и отдает приказание за приказанием. Обалдев от бесконечных распоряжений, Вайра хочет тоже прилечь, но едва ее тело касается пола, как град новых приказа­ний обрушивается на нее. Вайра в страхе просыпалась. Начинало светать, но хозяйка уже была на ногах.

Мамита Элота не напрасно вставала с петухами. Только ранним утром она могла застать дома своих должников, а ей были должны почти все жители селе­ния. Но как бы она ни торопилась, она не уходила до тех пор, пока не убеждалась, что Вайра взяла веник в руки. Возвращалась же она точно ко времени, когда Вайра заканчивала уборку, или чуть раньше и осматривала весь дом. Если Вайра не успевала к ее приходу, она кричала всегда одно и то же:

- Спала, должно быть, с веником в руках! Или, может, барышня читала молитвенник?.. Смотри мне! А то вон она, палка!..

Крепкая, несмотря на полноту, подвижная и неутоми­мая, донья Элота просто скучала, если нечего было делать. С утра до вечера она хлопотала по хозяйству и бегала в чичерии. Понятно, она совершенно не выносила лодырей, которые слоняются по улице, когда все добрые люди работают. Даже мужу она не позволяла прилечь на минутку после завтрака. «Занятие для лентяев», — говорила она и посылала его с поручениями. Она была, убеждена, что все должны работать не покла­дая рук, как она. Однако донья Элота делала исключе­ние из своего правила. Ее сыночку падресито не возбра­нялось поспать во время сьесты, а вечером сыграть с друзьями в сапо или побренчать на гитаре. А все остальные, в том числе и она, существовали только для того, чтобы работать. И, разумеется, в первую очередь Вайра. Поэтому-то хозяйка выходила из себя, если видела, что девочка отдыхает. Тогда она на ломаном испанском языке заявляла: «Безделье — мать всех поро­ков» — и придумывала для нее работу. Вайра же, наобо­рот, мечтала хотя бы на минутку увидеть чолу сидящей без дела. Как бы выглядела она, такая широкоплечая и сильная, с руками, не знающими усталости, и быст­рыми глазами, если б села у очага и, разинув рот, стала слушать сказки о домовых? Невыполнимое, как все капризы детей, желание. В конце концов Вайре еще не исполнилось двенадцати лет, и понятно, почему она так страстно мечтала увидеть донью Элоту, не занятую делом. Наверно, тогда она и Вайру оставит в покое. Почему работать у хозяев гораздо тяжелее, чем пасти овец? Раньше можно было петь, веселиться, играть и даже подраться. Можно было бегать куда угодно или сидеть на месте, и никто ничего тебе не скажет. Светило яркое солнце, дул вольный свежий ветер. Она была сво­бодна. Теперь все по-иному. Тут петь, хохотать и драться могут только пьяные в чичерии. Тут не знают никаких игр, кроме сапо, которым развлекаются священник или гости в чичерии. Ходить здесь можно только со двора в кухню и из кухни в корраль с веником под мышкой или с кувшином воды на голове. Вместо горного воздуха и прохладного ветра здесь пыль и горький дым очага. Слово «отдых» здесь даже не произносили.

  Глава, раскрывающая страницы примерной жизни дона Энкарно

В селении не было чоло богаче дона Энкарно. Естественно, что его окружали всеобщий почет и уважение, он пользовался большими привилегиями. Никто не сомневался в его влиянии и могуществе. Положение дона Энкарно в обществе было столь высоко, что некото­рые креольские семьи, называвшие себя «приличными», любезно принимали его у себя и не отказывались от его приглашений. Очень немногие, буквально единицы, могли похвастаться подобными успехами. Как говорил Сид Амет Бененхели[38] [38], счастливые были времена, когда люди все, даже покрой одежды, получали по наследству: одни носили фрак и галстук или пышные юбки и высокую прическу, а другие куртку и простую рубаху с отлож­ным воротником или яркую юбку и две толстые косы. Каждый покорялся своей судьбе — фраки водились с фраками, куртки с куртками. Они никогда не смеши­вались, как оливковое масло и уксус. Длинный фрак и короткая куртка с точностью до одного сантиметра соблюдали свою длину; и если по халатности портного куртка получалась на несколько миллиметров длинней, поднимался страшный, точно в потревоженном улье, шум, пока ошибка не исправлялась. В отношении костюма дон Энкарно был педантом. Он неизменно носил куртку и рубаху без галстука, несмотря на явное неудовольствие сына. Одеваясь таким образом, он чувствовал себя достойным уважения и в то же время не дразнил ос. Однако его куртка не закрывала ему в отличие от дру­гих чоло вход в «приличные» дома.

Но главным достижением дона Энкарно было созда­ние автобиографии. Его рассказы о своей поразитель­ной жизни и мудрые изречения неизгладимо запечат­лелись в умах жителей селения. Жизнь и деяния дона Энкарно служили образцом для всей округи. А сколько зеленых юнцов выслушивали от родителей целые лекции, в которых превозносились нравственные принципы этого необыкновенного человека! Излишне независимый муж только вздыхал, слушая свою драгоценную половину, которая поучала его, обращаясь к примерам из добро­детельной жизни дона Энкарно. Если ссорились супруги, то и здесь на помощь приходила биография дона Эн­карно. Его постоянно приглашали то посаженным отцом на свадьбу, то крестить новорожденных. Он перекрестил половину детей состоятельных родителей, и у него было чуть ли не сто крестников. Стоило посмотреть, как он шел по улице, переваливаясь всей своей тушей и разду­вая щеки, а чуть ли не каждый встречный приветствовал его: «Добрый день, кум» или «Здравствуйте, сват!».

Да, без преувеличения можно сказать, что имя дона Энкарно не сходило с языка жителей селения. Дон Энкарно сказал то-то, дон Энкарно сделал то-то!.. Но не следует думать, будто основной заслугой дона Энкарно являлось то, что он произвел на свет образцового свя­щенника, — правда, к этому мнению склоняются некото­рые легкомысленные люди. Нет, он прославился повсе­местно потому, что разумно тратил время, правильно использовал свои силы, короче, был кузнецом своего сча­стья. Родился он в семье небогатой и рос круглым сиро­той; отца своего он вообще не знал, а мать умерла в ни­щете, когда ему не было и трех лет. Рассказывают, что воспитывался он в доме родственников, далеко не гостеприимных, которые чаще потчевали его кнутом, чем сла­достями. Сверстники его отлично помнили, как он трясся на муле, выгоняя стадо дяди на пустошь, которая в те времена была не так далеко от селения; как вставал до восхода солнца косить клевер на арендованном дядей участке, а к заходу возвращался с двумя доверху нагруженными возами. Нелегко было ему самоучкой вы­учиться читать, писать и освоить четыре арифметических действия. Но, как только он подрос и понял, что родствен­ники никогда не станут обращаться с ним лучше, чем теперь, он навсегда исчез из дома в одну темную летнюю ночь. Правда, так поступали почти все молодые люди селения, если в родных краях судьба была к ним жестока. Рассчитывать на счастье в своем селении не приходилось, и они отправлялись на его поиски куда-нибудь подальше. Казалось, молодежь подрастала только для того, чтобы работать на рудниках Патиньо[39][39] и на чилийских разработках селитры. Именно оттуда рано или поздно приходили весточки об исчезнувших: либо получали письмо из Катави и «Офисина Филомена», либо кто-нибудь возвращался из этих мест и рассказывал о тех, кого повстречал. Так узнали о судьбе дона Энкарно. Может быть, из писем, а может быть, из рас­сказов в селении стало известно, что парень работает подручным на старейшем руднике «Ла Сальвадора», о ко­тором до сих пор хранят добрую память сам Патиньо и его близкие, ибо, как гласит семейное предание, именно там они собрали первый урожай миллионов. Впрочем, вскоре дошли слухи, что после драки, затеянной из-за женщины, Энкарно пришлось переменить климат и он перекочевал в чилийские пампасы добывать селитру. Прошло несколько лет, и вот в одно ясное утро непода­леку от селения вдруг раздались три выстрела. Надо сказать, это не очень удивило местных жителей. Выстрелы служили для горняков классическим способом извещать о своем возвращении на родину. На этот раз возвращался возмужавший и выросший дон Энкарно с двумя дру­зьями. Как и полагалось, родственники и друзья устроили празднество по случаю их благополучного прибытия. Гу­ляли несколько дней подряд, деньги швыряли направо и налево — словом, в селении еще не бывало такого ве­селья. Почти все блудные сыны возвращались из рудников с карманами, полными кредиток, скопленных за не­сколько лет. Но трое друзей во главе с Энкарно превзо­шли всех. Они приехали отдохнуть и развлечься, а по­тому ежедневно встречались в чичерии. Этому немало способствовали молодые чичеры, они чуяли издалека приближение богатых гостей, а иные даже подмигивали парням, но они оставались там, где прислуживали кра­сивые девушки. Как только они обосновывались в какой-нибудь чичерии, между соперницами начиналась пере­бранка. Шахтеры не уходили и после того, как заканчи­валась торговля, они распивали чичу, которой запаслись заранее, если, конечно, родители девушек не отличались большой щепетильностью. Ну а если их и выставляли за дверь, то в селении были и другие чичерии и другие хорошенькие чолиты[40] [40]. Друзья пачками бросали деньги на ветер и пьянствовали беспробудно. Не обходилось, понятно, без скандалов и драк, кончавшихся в полицей­ском участке. Веселье продолжалось до тех пор, пока в один прекрасный день они не обнаружили, что в их карманах уцелело несколько измятых бумажек. Просло­нявшись по селению с кислыми лицами еще дня три, двое молодцов, обуреваемые жаждой выпить, распрощались и уехали на этот раз без феерических взрывов динамита и прочих театральных эффектов. Дон Энкарно отбыл не­сколько позже при обстоятельствах весьма необычных. У него не хватало денег даже на дорогу, и он остался подработать у дяди, торговавшего мукой и другими про­дуктами. Тем временем обнаружилось, что три чолиты из чичерии, где развлекались приятели, забеременели, и одна из них указала на Энкарно, как на виновника этого не­ожиданного события. Братья чолиты — парни задири­стые, — не посоветовавшись с родителями и не опасаясь сплетен, решили во что бы то ни стало заставить соблаз­нителя жениться. В селении этих парней крепко побаивались, поэтому они не стали выжидать удобного случая, а налетели на Энкарно прямо на улице среди бела дня. Но недаром он провел несколько лет на рудниках и шах­тах, где не только набрался сил, но и научился драться. Энкарно только пару раз двинул кулаком, и один из братьев свалился без сознания. Это могут подтвердить все, кто видел драку. Другой, выхватив длинный нож, как разъяренный лев, бросился на противника, однако Энкарно, поймав его за кисти обеих рук, так швырнул о стену дома, что тот свалился замертво и, падая, по какой-то роковой случайности напоролся на собственный нож. Присутствовавшие при стычке не успели опомниться, как Энкарно верхом на лошади проскакал по улице и выехал на дорогу к шахтам.

В Катави, куда вернулся молодой Энкарно, он поль­зовался всеобщей симпатией. Он, как говорится, был рубаха парень, и к тому же обладал чудовищной силой. Тяжелый бурильный молот в его руках казался игрушеч­ным. Работоспособность Энкарно восхищала начальство и вызывала уважение у товарищей, он не знал усталости и мог не выходить из шахты несколько суток подряд. Но особенно его любили за то, что он помогал слабым и детям. Он первый требовал, чтобы больного товарища отправили в больницу. Он избегал драк, как мышь кошки и лишь изредка ходил пропустить стаканчик в Усию, тогда как другие напивались после каждой получки. Энкарно завоевал любовь всех горняков после того, как, возглавив группу рабочих, требовавших повы­шения заработной платы, схлестнулся с самим управ­ляющим — дьяволом в образе гринго. Такой смуты еще не бывало в истории разработок, и управляющий настолько опешил, что обещал поговорить с хозяином. Нужно сказать, что это происходило во времена, когда дон Симон Патиньо еще не стал директором компании «Патиньо Майнс». Правда, переговоры между управляю­щим и доном Симоном Патиньо не состоялись, но Энкарно с тех пор стал в глазах рабочих чем-то вроде, идола. Оно и понятно, ведь в Катави тогда не было по­литических лидеров, там не было даже футбольной команды!.. Но еще более откровенное восхищение моло­дым Энкарно выказывали женщины. К сожалению, боль­шинство из них были замужем или имели любовников, а те, что оставались свободными, были уж очень непри­глядны. Порок всегда ищет оправдания, будто во всем виноваты козни лукавого, который сбивает людей с пути истинного. И в Катави он расставил свои сети, что кон­чилось довольно печально. Но, увы, никто не мог точно установить, в кого сначала вселился лукавый: в Энкарно или в жену вербовщика, молодую бездетную и необыкно­венно красивую чолу. Случайно или по наущению нечи­стого, но однажды после получки Энкарно зашел в ту самую закусочную, в которой пили вербовщик и его жена. Вечер выдался замечательный. Никогда еще гитара и чаранго не звучали так мелодично. Энкарно танцевал куэку по-чилийски, контрактист — мекапа-кенью, а жена его не отставала от них. Надо сказать, что пил Энкарно столь же умело, как и работал. Но вне­запно он почувствовал, что вот-вот свалится с ног, и хотел было уйти домой, так как боялся, что заснет прямо на полу в закусочной или где-нибудь на дороге и его огра­бят. Однако Катита сумела отговорить Энкарно. Они снова принялись пить. Энкарно не помнил, как они ушли из закусочной, как добрели до лагеря рудокопов и еще меньше, как он очутился в палатке вербовщика в одной постели с Катитой. Еще не рассвело, когда он открыл глаза. Желая избежать скандала, он решил поскорее скрыться, но Катита проснулась и прильнула к нему всем телом со страстью, которой он не встречал до тех пор. Энкарно не мог остаться холодным. Когда он, крадучись, покидал палатку, вербовщик громко храпел у самого входа. Энкарно никогда не мог объяснить невероятные со­бытия этой злополучной ночи. С того времени для него началась беспокойная жизнь. Прекрасная Катита совсем потеряла голову, каждую ночь проводила в палатке с Энкарно и однажды предложила своему любовнику бежать. Но Энкарно отклонил опасное предложение и на всякий случай перешел в ночную смену, тогда Катита решила отравиться и приняла несколько табле­ток сулемы. Пока муж еще не узнал о романе Катиты и гроза не разразилась, Энкарно взял расчет и скрылся. У него в глазах темнело и перехватывало дыхание, когда он думал о вербовщике. Он настолько перетрусил, что вместо того, чтобы сесть на поезд, идущий в Мачакамарку, отправился пешком по непроходимым тропам в сторону Ливичуко. Там, в маленьком селении, затеряв­шемся среди холмов, его ждали новые невзгоды. В селе­нии этом, которого нет на географических картах, жили одни индейцы. Они были очень гостеприимны и отвели Энкарно для ночлега одну из лучших хижин. Молодая девушка с косами, свисающими почти до пола, по при­казанию родителей постелила ему мягкую постель в тем­ном углу кухни. Девушка оказалась общительной и рас­сказала, что работала на шахтах в Катави, а потом уселась против Энкарно и засыпала его вопросами. Вскоре он обнаружил, что у нее очаровательные глаза и она неплохо сложена. Его опьянял терпкий запах ее молодого тела. После ужина девушка осталась поболтать с Энкарно, ведь о шахтах можно говорить ночи напро­лет. Было уже совсем поздно, когда девушка собралась уходить. Энкарно не стоило больших трудов удержать ее. Она несколько раз подходила к дверям, но возвра­щалась, и наконец он предложил ей провести с ним ночь. Девушка слегка отступила, но не смутилась и сказала, что у нее есть жених. Его это не интересовало, но она была непреклонна.