- Даже на шахтах никому не удалось овладеть мной! — воскликнула девушка.

Разгоряченный Энкарно бросил ее на постель. Девушка чувствовала, что слабеет, и отчаянно закри­чала. Но в подобную минуту уже ничто не могло остано­вить такого мужчину, как Энкарно. Индианка защища­лась из последних сил и кричала все громче. Вдруг рядом с хижиной послышались звуки путуту. Энкарно вскочил, но замешкался, не зная, что делать, и когда выбежал на улицу, было уже поздно. Во дворе его окру­жили темные фигуры. Он вытащил револьвер и, как только люди приблизились, выстрелил. Кто-то упал, остальные на мгновение растерялись. Энкарно бросился вперед, но его сшиб с ног удар палкой. Индейцы нещадно избили его, и рассвет застал Энкарно еле живым. Рано утром появился коррехидор, единственный чоло в поселке, по его распоряжению Энкарно бросили в темную.

Его лицо напоминало кусок мяса, кости ломило. В комнату, куда его швырнули, свет едва пробивался. Хлеб и воду ему дали лишь на следующий день. На третью ночь, перед зарей, дверь отворилась, и кто-то проскользнул в камеру. Это была молодая индианка.

- Тебе надо бежать, — взволнованно проговорила она. — Раненный тобой человек скоро умрет. Завтра тебя отвезут в городскую тюрьму.

Еще несколько минут назад Энкарно не мог поше­велиться, но страх придал ему силы. Он пошел за де­вушкой. Она помогла ему перелезть через стену и вывела из селения. Когда они вышли на дорогу, она сказала:

- Если ты пойдешь через поселок, тебя задержат, — и объяснила, куда идти. Прощаясь, девушка протянула ему узелок. — Тут еда и кувшин с водой, — тихо прого­ворила она. — Здесь ты найдешь и деньги, которые потерял, когда набросился на меня.

Внимание девушки Энкарно расценил так, как это сде­лал бы любой мужчина или, лучше сказать, любой молодой мужчина, то есть он решил, что нравится ей. Поэтому, когда она хотела уйти, он попросил ее побыть с ним еще немного, и девушка не ушла, она прошептала:

- Напрасно я тогда крикнула...

Ее слова так воодушевили Энкарно, что он, забыв о ранах, обнял девушку. Она остановилась, отстранила дерзкую руку и холодно проговорила:

 - Как плохо ты знаешь индианок!

После многочисленных злоключений, которые не со­хранились для истории, Энкарно вновь появился в род­ном селении, но на сей раз его прибытие не сопровож­далось взрывом динамита или другими почестями. Он твердо решил больше не покидать этот тихий уголок. Так кончилась бурная молодость дона Энкарно, жизнь которого служит примером, достойным подражания, ибо, возвратившись на родину, он все свое время посвящал труду. Девушки у него не было, денег он на ветер не бросал. Дон Энкарно поселился в доме своих родствен­ников — там ему отвели угол — и, засучив рукава, при­нялся за работу с таким пылом, что люди только диву давались. Сначала он перепродавал ослов. Сколько изо­бретательности проявлял он при покупке! И всегда ему удавалось отстоять самую низкую цену. Никто на свете не смог бы найти в бедном животном столько недостатков. Нужно было слышать, как он клялся всеми святыми и призывал в свидетели бога при заключении сделки. Купив ослов за бесценок, Энкарно их откармливал, но, чтобы они не бездельничали, использовал их, когда отправлялся скупать маис. Энкарно объезжал самые отдаленные селения долины в поисках подходящих цен. И здесь он клялся и божился перед каждым крестьянином до тех пор, пока тот не уступал. Ослы доставляли маис на мель­ницы Сиако, тут он тоже не жалел слов, чтобы смолоть маис подешевле. Затем ослики развозили муку по сель­ским рынкам, где Энкарно сбывал ее индейским жен­щинам втридорога. Он был удачливым торговцем и выру­чал больше любого мельника. Потом ослы шли на про­дажу. Теперь дон Энкарно выступал в роли продавца, и его нельзя было узнать. Даже цыган-барышник выгля­дел бы простофилей рядом с доном Энкарно. Его способ­ности убеждать и уговаривать могли бы позавидовать самые известные торговцы мира. Этот дар обеспечивал дону Энкарно небывалые доходы. Уже через год он купил дом, где поселился с незамужней сестрой, которая была старше его. Когда спустя некоторое время у дона Энкарно, как у всякого гения, появились подражатели, он немедленно изменил курс: стал скупать кур и яйца по всей долине, кроме того, он торговал лучшей чичей, тайком отвозя ее в Оруро или другие места, где за нее платили большие деньги. Это дело требовало подлинно мужской выдержки и выносливости. Иногда по нескольку дней приходилось ехать по бездорожью, на каждом шагу подстерегали опасности, но Энкарно умел преодо­левать их и благополучно добирался до цели. Во время этих путешествий он развлекался вовсю, пил и танцевал с друзьями и подругами. Если б вы слыхали, как он играл на чаранго и гитаре! А как лихо отплясывал куэку и ваиньо! Однако пил Энкарно всегда только три дня, а на четвертый был уже в пути в Сиако или закупал птицу в деревне. Как и раньше, девушки чуяли его изда­лека и улыбались, а он не оставлял их улыбок без от­вета, Он уже не принадлежал к тем, кто в подобных случаях говорит: «Хорош виноград, да зелен». Для Энкарно он теперь всегда был сладким, и если в созревшей плоти зарождалась новая жизнь, это не очень бес­покоило дона Энкарно. Дети, растущие, как неприхотливые цветы у обочин дорог, не мешали ему жить, не требовали отцовской любви и забот, ибо здешние жен­щины были совсем другие, нежели в любом ином месте мира. Ни одна из них не устраивала скандалов, когда выяснялось, что она скоро станет матерью. Наоборот, все они мужественно переносили несчастье и считали зазор­ным даже подозревать того или иного мужчину. Кто знает, может быть, это было своеобразной гордостью, а может быть...

Во всяком случае, дон Энкарно никогда не был так счастлив, как в те времена далекой молодости. Он умел делить время между торговлей и любовью, причем с пора­зительной ловкостью избегал столкновения двух своих страстей.

Когда дон Энкарно торговал, для него не существо­вало женщин, возлюбленная должна была ждать, пока кончатся дела и он сможет провести с ней пару дней, но денег на удовольствия он не жалел, он щедро угощал женщин, поил их только самым лучшим вином и не ску­пился на подарки. Энкарно отдавал себя без остатка работе и так же беззаветно и пылко любил.

Подобный распорядок жизни, где строго чередова­лись торговля мукой и птицей с любовными утехами, не вмещал никаких иных занятий.

Энкарно твердо верил, что человек рожден для труда и наслаждений. Когда кто-нибудь прохаживался насчет его холостяцкого положения, он спрашивал:

- А что такое брак?

И, весело смеясь, сам себе отвечал:

- Работа, жена и забота!.. А холостяцкая жизнь — это работа, любовь и никаких забот!

Если же кто-нибудь подвергал сомнению его взгляды, он находил другое оправдание:

- Я еще молод, мне только двадцать семь лет.

Это вызывало общий смех, и если товарищи не отставали, Энкарно выдвигал свой основной довод, но в ответ раздавались негодующие возгласы. Тогда Энкарно, покраснев от досады и вконец выведенный из себя, кричал:

- Ну, мне так хочется, черт вас дери!

Что можно ответить на такое заявление? Оставалось только прикусить язык. Тем не менее все мужчины, молодые и старые, завидовали ему. «Этот своего не упустит», — восторгались одни. «Он умеет жить», признавали другие. «Мы берем пример с дона Энкарно», — говорили холостяки. «Эх, надо было пожить, как дон Энкарно», — вздыхали женатые.

А между тем дела его процветали. Неподалеку от селения продавался сад — дон Энкарно купил его. Koe-кому из тех, что ходят в сюртуках и носят галстуки понадобились деньги — дон Энкарно ссудил под большие проценты. Свободные деньги он давал в долг коло­нам, которые расплачивались маисом ближайшего уро­жая.

Все шло своим чередом. Оруро. Сиако. Ослы, маис, мука, деньги в рост. Еще одна чолита забеременела... Хорошая была жизнь!

Однажды дона Энкарно пригласили на день рожде­ния в чичерию Интипенкачи[41][41]. В то время дел у него не было. Дон Энкарно принял приглашение не просто из вежливости, а потому, что его интересовала девушка, которая ни разу не улыбнулась ему при встрече, не смо­трела в глаза, а на его приветствия отвечала так, будто делала ему одолжение. Придя на торжество, он узнал, что празднуется день рождения именно этой девушки. Ее звали Элота. В первом же танце — это была куэка — подружки поставили ее впереди. Как она танцевала! Она походила на голубку, трепетную, невинную, робкую. Она двигалась, ни на кого не глядя, как будто была одна где-то далеко-далеко. Да и чича оказалась превосходной, такой он еще нигде не пил. А закуски! Острые, пряные, наперченные! Музыканты играли замечательно. Масса гостей! Веселья хоть отбавляй!

Энкарно заметил, что Элота одинаково безразлично смотрела на всех молодых людей. Среди ее подружек было много красивых девушек, некоторые были даже красивее ее, но они слишком приветливо улыбались и слишком быстро загорались искорки у них в глазах, если мужчина впивался в них взглядом. А вот в глаза Элоты дону Энкарно никак не удавалось заглянуть. Интересно, какие они, когда встречаются с глазами мужчины. Вот ерунда, и придет же такое в голову! Однако ему все больше и больше хотелось встретиться с глазами Элоты и смотреть в них целую ночь, но это было невозможно. Нужно пить, танцевать, разговаривать. Она тоже танцевала и пила, но часто куда-то выбегала и возвращалась только тогда, когда, заметив отсутствие хозяйки, гости начинали громко звать ее. Время летело незаметно. Дону Энкарно казалось, что он только что пришел, а между тем многие гости постарше уже начали расходиться. Элота долго их не отпускала, а потом пошла проводить до калитки. Вернувшись, она увидела свобод­ное место около дона Энкарно и села рядом. Но и тут ничего не получилось. Напрасно дон Энкарно пытался развеселить ее, рассказывая занятные истории о своих поездках, о жизни на рудниках. Она ни разу не взгля­нула на него, будто у нее вообще глаз не было. Тогда он спросил немного прерывающимся, хриплым от чичи голосом.

- Почему ты не хочешь посмотреть на меня?

- А разве я твоя любовница, что ты так разгова­риваешь со мной? Чем терять время попусту, шел бы ты лучше пасти свиней! — ответила она с восхитительной дерзостью, но здесь ее пригласили на танец.

Только на языке кечуа можно объясняться так свое­образно, при переводе на другой язык он теряет свой аромат, свою непередаваемую прелесть.

 - Потаскуха, — выругался по старой горняцкой при­вычке дон Энкарно и стал прощаться; его не задержи­вали.

Несколько дней спустя он повел свой караван в Оруро. У него из головы не шла дерзкая девчонка, которая не желает смотреть на мужчин, и время от вре­мени он шептал: «Ты на меня еще посмотришь!» Затем он успокаивал себя: «Не хочет, не надо, мне-то какое дело».

По возвращении дон Энкарно решил просто из любо­пытства проверить: правду ли говорят, что Элота гонит лучшую в селении чичу. Надо сказать, что в это время он готовился к поездке в Сиако и все же, вопреки своим правилам, зашел в чичерию. Несколько мужчин лениво тянули чичу. И тут дон Энкарно почувствовал смущение, чего раньше с ним никогда не случалось, какая-то стран­ная робость сковывала его. Он понял, что явился не­кстати, но вряд ли понимал, что с ним происходит. Чолита даже взгляда не кинула в его сторону. Энкарно сообразил, что смешон, и вышел. Но на следующий день уже с утра им овладело желание видеть Элоту. Однако цель у него на этот раз была совершенно определенная! «Я ей покажу, как мной играть!» Когда стемнело; Энкарно смело, без всякого смущения вошел в чичерию. Выпил и заметно повеселел, потом выпил еще. Скоро все посетители разошлись. Остались только он и Элота. Он подсел к ней и ущипнул сначала ее руку, потом ногу. Девушка опустила голову. Тогда он сдавил ей грудь и крепко прижал к себе, затем взял в руки ее лицо и близко-близко увидел огромные блестящие глаза. Они сияли, как звезды! Они улыбались, они отдавались ему. Так показалось Энкарно, и он решил покорить их, под­чинить своей мужской силе. Подчинить всецело и навеки. Но натиск был отражен.

- Я никогда никому не отдамся, — твердо сказала она.

- И даже тому, кого любишь?

- Такой человек еще не родился.

- Чего ты хвастаешься? Стоит мне захотеть, и ты будешь моей, — ухмыльнулся Энкарно, но она, как кошка, вырвалась из его рук и убежала.

С того вечера дон Энкарно совсем обезумел, но про­клятая девчонка водила его за нос, как самая опытная женщина. Вконец измученный страстью, он не мог больше терпеть и однажды вечером явился в чичерию. Дождавшись, пока все ушли и они остались наедине, он, задыхаясь, пробормотал:

- Хочу жениться на тебе...

Но пока Элота не получила ответа на вопрос, когда будет свадьба, она не разрешила даже поцеловать себя. Однако оба с трудом владели собой. Энкарно не мог больше сдерживаться, но, как и прежде, встретил отпор. Элота сжала рот и, казалось, окаменела, только повторяла время от времени:

 -До свадьбы — ни за что!..

Когда же он попытался применить силу, она при­грозила:

- Я закричу...

Энкарно отказался от мысли заполучить ее таким путем. Ничего не поделаешь, пришлось засылать сватов. Сватами согласились быть дядя и тетка Энкарно. В пер­вый раз родители невесты их не приняли. Во второй приняли, но не угостили и дали отказ. И только в тре­тий раз их посадили за стол и сговор состоялся, догово­рились и обо всех мелочах, касающихся свадьбы. Жен­щины селения торжествовали. Наконец-то самый зако­ренелый, самый неисправимый холостяк сдался. Мате­рый кот попался в цепкие лапки, маленькой мышки.

После свадьбы молодые не оставили своих дел, ко­торые шли превосходно и приносили большой доход. Дон Энкарно по-прежнему слыл самым удачливым тор­говцем, а донья Элота — самой лучшей чичерой, словом, никто в округе не торговал так прибыльно, как дон Энкарно, и нигде не было чичи вкусней, чем у доньи Элоты. У них рос сын, который хотел стать священни­ком. В те времена не было профессии выгоднее этой, и они не скупились на средства для образования юноши, о чем никогда потом не жалели. Вскоре после того, как сын отслужил первую мессу, дон Энкарно понял, что дальние и тяжелые поездки больше не нужны, торговля мукой уже не приносила прежней прибыли. Он продал ослов, но донья Элота потребовала, чтобы он «не бил баклуши целыми днями», «не слонялся взад и вперед без дела», и дон Энкарно решил стать ростовщиком. С тех пор он начал жиреть, щеки его обвисли и вздраги­вали при любом движении, а голос прерывался на каж­дом слове. Именно тогда его жизнь стала примером для ленивых мужей и легкомысленных сыновей.