Вскоре ребятишки нашли себе нового вожака. И опять стали играть и петь, но уже без Вайры, о ней не вспо­минали, а если и заговаривали, то не иначе как с издев­кой. Ее прозвали Ваминкой. Какой дурак придумал та­кое? Вайра — Ваминка... Смешно!

Новый вожак носил прозвище Кхиркинчу[27] [27], потому что все лицо его было изрыто оспой. Он выделялся не столько изобретательностью, сколько умением сочинять, и когда он рассказывал всякие небылицы, выдавая их за правду, все слушали с восхищением, а он бук­вально лопался от гордости.

- Ваминка! Чхалла[28]! [28] Ваминка! Иди к нам иг­рать!..— заорал он однажды, издеваясь над Вайрой, и, хохоча, запрыгал на одной ноге.

Вайра молча заложила в пращу сухой мокомоко[29] [29] и пустила его в насмешника. Тот был настолько погло­щен своей затеей, что не успел нагнуться, и кактус уда­рил ему прямо в лицо. Острые колючки глубоко вонзи­лись бедняге в губы, в нос, в щеки, и никак их нельзя было вытащить. Несчастный завопил во весь голос, ре­бята в замешательстве суетились, сама Вайра очень ис­пугалась. Напрасно друзья старались извлечь шипы мокомоко. Несколько дней мальчишка не показывался в горах, раны его не заживали, и, родители забияки поругались с Сабастой. Но с тех пор никто из детей не осмеливался издеваться над Вайрой, а она была только рада этому. Никто ее не трогал, и она спокойно вязала в тени фисташкового дерева, думая о своем.

Отара управляющего была не только гораздо больше, чем отара ее родителей, но к тому же весьма непослуш­ная. Овцы постоянно разбегались, с них ни на минуту нельзя было глаз спустить. Часто они смешивались с ов­цами из других отар, а потом попробуй выгони их оттуда. Ее милые овечки никогда так себя не вели. А с этими глупыми тварями даже Умана не мог справиться. Он злился, когда они не слушались его лая, кусал их и кон­чал тем, что убегал и ложился в тени. Тогда, чтобы при­звать их к порядку, Вайра брала в руки пращу. Они со­вершенно выводили ее из себя, и она приучилась ругаться. А животные с каждым днем становились строптивее. Вайра ненавидела овец, да, ненавидела. Хотя жена упра­вляющего строго-настрого запретила их бить, девочка испытывала наслаждение, когда камень попадал в них. Нельзя сказать, чтобы Вайра хотела прикончить непо­слушных тварей, но, если ей случалось подбить их, со­весть не мучила ее. Зато жена управляющего каждый раз, когда замечала, что какая-нибудь из овец прихрамывает, устраивала страшный шум. Осыпая Вайру бесконечными проклятиями, она не успокаивалась до тех пор, пока не вцеплялась обеими руками в волосы паршивой девчонки, в эти, как она выражалась, космы, на которые ей было тошно смотреть.

Однако постоянные побои только ожесточили Вайру. Она совсем не боялась и не старалась быть осторожнее, как поступила бы на ее месте любая девочка, наоборот, ругань хозяйки как бы придала ей сил; чем больше ее били, тем она становилась непослушнее.

Как-то пущенный Вайрой камень попал прямо в го­лову овце и проломил ей череп. Эта овца, вся черная, но с белой головой и белыми ножками, к несчастью, была любимицей хозяев. Бедняжка тут же испустила дух, и Вайра сбросила ее в пропасть. Когда она пригнала отару жена управляющего сразу заметила, что овцы нет.

— Она, наверно, прибилась к другой отаре, все время лезла к чужим..., — объяснила Вайра.

Хозяйка, казалось, поверила, но все же пригрозила девочке:

- Смотри, если и завтра ее не будет, плохо тебе придется!..

Но тем же вечером рябой мальчишка, которому Вайра так ловко залепила кактусом в лицо, явился к упра­вляющему с мертвой овцой на плечах и рассказал, как Вайра расправилась с овцой, добавив, по своему обыкновению, совершенно невероятные подробности.

Следующее утро было самым черным в жизни Вайры. Жена управляющего так ударила ее палкой, что Вайра не могла устоять на ногах, но хозяйке этого было мало, она вцепилась в волосы Вайры, заставила ее подняться и избила до бесчувствия. Страшные ругательства, кото­рые сыпались с ее языка, причиняли девочке не меньшую боль. Наконец ее выгнали в горы без пищи, без воды, с этими проклятыми овцами. Но она уже не ис­пытывала к ним прежней ненависти, и не потому, что ее избили. Горы встретили ее неприветливо. Солнце смот­рело с упреком. Ну и пусть! Ведь овцы не ее. Рассеяв­шись по дальним холмам, наблюдали за Вайрой ее быв­шие друзья. Наверное, они смеются над ней. Все тело девочки болело, она дышала с трудом.

Кое-кто из ребят подошел поближе, любопытные стали расспрашивать, что с ней, откуда такие синяки. Вайре не хотелось отвечать, все равно они ничем не мо­гут ей помочь. Но ребята пожалели ее. Они поочередно стерегли отару, без их помощи овцы, наверное, разбре­лись бы, тем более что Умана совсем обленился, а Вайра не могла ни бегать, ни даже бросить камня. Ре­бята хотя и сгорали от любопытства, но больше не приставали с вопросами. Они принесли воды и поделились с ней пищей. Только вечером, вернувшись домой, они узнали, что случилось. Кто-то видел, как избивала Вайру хозяйка, известная своей жестокостью. В селении ее не­навидели. Утром следующего дня ребята собрались око­ло Вайры.

- Мы знаем обо всем, — сказал самый младший. — С Кхиркинчу больше никто играть не станет!

Вайра промолчала, но ей было приятно общее сочув­ствие. В этот день Кхиркинчу очень поздно пригнал своих овец. Ребята заметили его, когда он только начал взбираться в гору. Они подняли крик, засвистели, и ябеда испугался. Он свернул в сторону и старался держаться подальше.

Еще несколько дней Вайра прихрамывала. Ребята только и ждали случая, чтобы как-нибудь отомстить Кхиркинчу, а он, оставшись в одиночестве, не мог по­стоять за себя: и перешел на другое пастбище, хотя до него путь был неблизкий. Но и здесь они его настигли. Однажды дети притащили панцирь броненосца, кроме того, каждый захватил с собой консервную банку. Под­весив панцирь так, чтобы его хорошо было видно снизу, где доносчик пас свое стадо, они подняли страшный крик и колотили что было мочи палками по пустой банке, а когда Кхиркинчу поднял голову, они забросали пан­цирь броненосца камнями. Кхиркинчу, конечно, пре­красно понял, что это значит: броненосцы тоже живут в одиночку... Так маленький предатель стал жертвой постоянных насмешек своих бывших товарищей. Они по­стоянно придумывали новые способы отомстить за Вайру и бурно веселились, когда затея удавалась. К чести Вайры нужно сказать, что ей не очень-то были по душе эти забавы, хотя она и не удерживала товарищей, быть может, потому что искала уединения. Ее не радовали их игры, и, когда кто-либо из ребят предлагал начать игру, девочка всегда находила предлог для отказа.

Однажды на рассвете Вайра обнаружила в загоне двух мертворожденных ягнят, какая-то ярка скинула. К счастью, жена управляющего проспала, и Вайра, чтобы избежать наказания, зарыла мертвых ягнят в куче на­воза. Никто этого не видел. В тот день ребята на паст­бище озорничали больше обычного. Они вдоволь поизде­вались над Кхиркинчу, а когда надоело, прибежали к Вайре и стали просить ее поиграть с ними. Сначала Вайра наотрез отказалась, но потом уступила и побе­жала в горы. Ребята пустились за ней. Вайра бежала быстро, совсем как раньше, и они знали, что догнать ее нелегко, а уж если спрячется, то не найдешь. Добежав до рожковых деревьев, они увидели на ветвях одного из них огромное гнездо диких пчел. Такую находку нельзя упускать. Сражение началось немедленно и было жарким. Пчелы жалили беспощадно. Почти у всех ребят лица и уши распухли, а ладони стали похожи на сдобные лепешки. Победа досталась дорогой ценой, но гнез­до упало и разбилось. Золотые нити меда заструились по осколкам. Ребятам этого только и надо было. Не каждый день так полакомишься. Они строго поровну разделили соты и насладились плодами победы. Все ре­шили, что никогда не ели ничего вкуснее.

Аромат меда еще сохранялся у них во рту, когда они пустились в обратный путь, но тут кто-то из шедших впе­реди пронзительно закричал:

- Лиса!..

Дети увидели, как хищница мчалась вверх по склону горы, уже довольно далеко, волоча по камням малень­кого ягненка. Все с отчаянным воплем кинулись за ней. Они знали, что делать в подобных случаях, и завизжали, как одержимые. Уже не раз им удавалось таким образом спасать ягнят. Они старались изо всех сил. Лисица бе­жала прямо к вершине, она не петляла, и это облегчало погоню. Преследуемая диким криком ребят, которые бук­вально наступали ей на хвост, лиса бросила ягненка и исчезла в кустах. Но она слишком глубоко вон­зила клыки в горло ягненка, и тот был мертв. Чей? Каждый надеялся, что не его. Вскоре стало ясно, что это был ягненок из стада Вайры. Запыхавшиеся ребята смотрели на нее с состраданием. Все знали, что ее ждет.

- Нет мне счастья, — сурово проговорила девочка.

И вдруг необъяснимая злость охватила ее.

- Пусть они все подохнут!.. — закричала Вайра и, схватив большой камень, пустила им в овец.

Тяжелый камень угодил какой-то овце в ногу и сло­мал ее.

  Зачем ты продаешь меня, мама? Я же не овца!

- ... Не-е-ет!.. Не-е-ет!.. — упиралась Вайра, испуская душераздирающие крики.

Мать, лицо которой исказили боль и сострадание, пыталась уговорить ее.

- Не-е-ет! Не-е-ет, мама!.. Возьми меня с собой!..

- Хозяева не будут обижать тебя, дочка!.. — умо­ляюще повторяла Сабаста.

Будущие хозяева Вайры наблюдали за этой сценой с явным беспокойством, ожидая, когда девчонка перестанет капризничать.

- Мы будем кормить тебя досыта. Бить не станем. Я подарю тебе игрушки... — вмешалась чола, стараясь говорить как можно ласковее.

- Мама! Не продавай меня!.. Я хочу домой! Хочу домой!..

Каждое слово девочки раскаленным свинцом жгло сердце матери.

- Что я могу поделать, дочка, — зашептала ей на ухо Сабаста, сама готовая заплакать. — Дома-то у нас есть нечего...

- Но ты же моя мама! Ты накормишь меня чем-ни­будь. Я землю буду есть, в тряпках ходить, только бы жить рядом с тобой!

Слезы Вайры могли бы тронуть камень. Сабаста с трудом удерживалась, чтобы не заголосить вместе с ней. Хозяева уговаривали упрямицу, не жалея слов, стараясь успокоить ее заманчивыми обещаниями.

- Татай ячан! Ты будешь у нас, как своя... — гово­рил дон Энкарно, и, как всегда при волнении, щеки его вздрагивали. — Все у тебя будет... Шелковые юбки... Платки разноцветные... Шляпу городскую купим...

- Есть будешь только вкусное! — подхватывала чола. — Конфеты из магазина, сладкие сухарики. Обеды жирные-прежирные. Все дадим, чего захочешь.

Девочка никого не слушала. Судорожно вцепившись в юбку матери, она, не умолкая, кричала:

- Мама, мама!.. Зачем ты продаешь меня, ма­ма?.. Ведь я не овца, не курица!.. Я же твоя дочь, мама!..

 -Юсний ячан!.. Сабаста... Документ у тебя... Деньги ты взяла... Отдавай дочь... Уходи... Мы сами справимся с девчонкой!..

У Сабасты не хватило духу оторвать руки дочери от юбки. Но с доном Энкарно шутки плохи. Его огромные лапы схватили тоненькое тельце ребенка и вырвали из объятий матери. Бедная девочка почувствовала себя травинкой, которую с корнем вытащили из земли. Вайра отчаянно билась и захлебывалась в слезах.

Она очнулась в запертой комнате, куда едва прони­кал свет. Вайра никак не могла успокоиться, она не желала оставаться здесь и выражала свой протест безутешными, надрывавшими сердце рыданиями. Де­вочка изо всех сил била кулачками в дверь, трясла ее так, словно хотела сломать, дергала оконные рамы. Она про­сила и проклинала, умоляла и грозила, звала мать, при­зывала на помощь и дух отца, и всех святых, и снова стучала в стены. Ее вопли чем-то напоминали завывание штормового ветра.

- Отец!.. Отец!.. Послушай меня! Помоги мне!..— заклинала она дрожащим голоском, способным тронуть самое черствое сердце. — Помоги мне, отец!.. Ты не слы­шишь меня?.. Разве душа твоя умерла?

Но стены были глухи к ее мольбам, дверь молчала. Ни звука не раздалось в ответ, будто все вокруг вы­мерло. «Тихо, как в могиле», — подумала Вайра, но она не хотела быть заживо погребенной и опять, и опять кричала, плакала и проклинала, стучала в стены, трясла дверь. Всеми силами девочка старалась сломить это страшное молчание, казалось, она стала взрослее после пережитого и многое поняла.

Наконец пришла усталость и принесла с собой тишину. В изнеможении Вайра забилась в угол, время от вре­мени всхлипывая, но вскоре, обессиленная, заснула.

Проснулась Вайра от скрипа открывающейся двери. Свет ослепил ее, она вскочила и бросилась было вон, однако в дверях, заслоняя выход, стояла плотная жен­щина. Чола. Хозяйка. Бежать не удалось.

- Ты, наверное, проголодалась, доченька, — проговорила она приторным голосом. Хозяйка принесла глиня­ную миску, полную еды. Поставив ее на ближайшую от двери табуретку, чола прибавила:

 — Вот твой обед, ешь. — И вышла.

Девочка опять метнулась к двери, но та уже была заперта снаружи. Вайру снова охватило отчаяние. Снова она билась о стены, трясла дверь, но на этот раз скоро обессилела и притихла в своем углу.

Под вечер в комнату вошли двое незнакомых маль­чиков. Дверь за ними тотчас же захлопнулась. «Еще двоих купили», — подумала Вайра. Мальчик постарше взобрался на окно и открыл форточку. В комнате стало светло. «Нет, их не купили, — решила Вайра, — Это кхапахкуна[30][30]».

- Мы пришли поиграть с тобой, — сказал на кечуа старший, подходя к ней.

Девочка упрямо молчала, только еще глубже заби­лась в свой угол, как зверек, преследуемый собаками, забивается в нору.

Младший мальчик, боявшийся подойти к Вайре слиш­ком близко, обратился к брату по-испански:

- Спроси, как ее зовут.

Тот повторил вопрос на кечуа. Вайра молчала. Он переспросил еще и еще раз. Вайра не проронила ни слова.

- Она немая, — решительно заявил младший и, вы­тащив из кармана стеклянные шарики, принялся катать их по полу.

А старший достал из кармана большой кусок халвы и протянул его девочке.

- Бери, — сказал он. — Она очень сладкая.

Но Вайра даже не взглянула на лакомство. Тогда младший мальчик подошел к ней.