Здесь, в хижине таты Кайтану, Вайра узнала все. Когда хилякаты притащили Симу и маму Катиру к ньу Исику, тот, не повышая голоса, приказал, чтобы Симу сейчас же отправлялся за Митмаяной и к утру доставил ее домой вместе с ее дочерью. Однако Симу не очень то­ропился выполнять приказание, полагая, что суд уже на­чался и хозяину будет не так-то легко тягаться с судьей. Только мольбы и слезы мамы Катиры заставили его тронуться в путь. К несчастью, он пришел в соседнее селение тогда, когда Вайра уже покинула его. Симу так и не напал на след Вайры; к кому бы он ни обращался, никто ему не мог сказать толком, куда она поехала. Делать было нечего, Симу вернулся. Подходя к своему селению, он заметил скакавшего во весь опор ньу Исаку и спрятался в кустах. Оттуда он со страхом увидел, что хозяин спешился у него во дворе. Как проклинал потом себя Симу, что не выскочил из кустов, не принял на себя удара. Свое бешенство ньу Исику сорвал на беззащитных детях и старухе. Когда Симу прибежал во двор, избитые хозяином до полусмерти, они лежали на земле без дви­жения. Едва рассвело, к ним явился старший хиляката тата Апули.

- Я пришел за тобой, — сказал он Симу. — Молодой хозяин здорово разозлился, прямо не знаю, что он с нами сделает. Вчера вечером он избил понго, а меня от­таскал за волосы.

Симу почувствовал непреодолимое желание бежать куда глаза глядят, но, услышав, как ровно дышат во сне детишки, он вспомнил о Вайре, своей верной подруге, об овцах, о хозяйстве. Нет, он не смеет бежать. Пусть его замучают, но он не бросит своего дома, своих детей.

Ньу Исику ожидал у ворот. От нетерпения он сбивал кнутом ветки бузины.

- Что я тебе приказал вчера? — спросил он индейца.

Симу не мог ответить. Холодный пот выступил у него на лбу. Тогда заговорил хлыст. Багровая полоса пере­секла щеку Симу.

- Почему Митмаяна не вернулась?

Казалось, удары вернули Симу мужество, он проле­петал:

- Ее уже не было в селении, папасуй...

- Не было? А может быть, ты отослал ее в город?

Вопрос был настолько нелепым, что Симу вновь ли­шился дара речи.

- Поэтому ты и прятался до утра?

Симу совсем потерял голову от страха. Тем временем по приказу хозяина хилякаты сорвали с него одежду и привязали его руки к толстой ветке бузины. И хозяин по­казал, что значит умело обращаться с хлыстом. Симу сразу пришел в себя, он рассказал правду, надеясь, что ньу Исику сменит гнев на милость и истязание прекра­тится. Но хлыст по-прежнему свистел в воздухе и удары становились все сильнее; ньу Исику не жалел сил. Симу признал свою вину, он ослушался приказа хозяина, но ни­когда больше он не сделает этого, никогда! Он молил о пощаде, обещал верно служить хозяину до конца своей жизни. Но мольбы и клятвы Симу, казалось, только раз­жигали злость ньу Исику. Тело несчастного индейца по­крылось кровоточащими рубцами, руки безжизненно повисли. Но хозяин не знал усталости, кнут методически рассекал воздух и опускался на спину жертвы. Со страш­ным треском отломилась ветка, к которой был привязан Симу. И, бездыханный, он упал на землю.

Тата Апули не выдержал. Он упал на колени и про­тянул руки к ньу Исику.

- Хватит, папасуй... Он умрет...

Как бешеный, набросился ньу Исику на хилякату, его мощные кулаки наносили умелые, рассчитанные удары. Потом по знаку хозяина хилякаты раздели тату Апули, привязали к бузине и хлыст загулял по телу старика. Скоро ньу Исику выдохся, он передал хлыст понго, тому долго думать не приходилось, он знал, что будет за непослушание. Понго старался угодить хозяину и не остановился до тех пор, пока спина таты Апули не пре­вратилась в сплошную кровавую рану. Старик больше не стонал, ньу Исику круто повернулся и зашагал к дому, а понго зарыдал над окровавленным телом таты Апули.

Симу и тату Апули постепенно приходили в себя. Они даже почувствовали некоторое облегчение, считая, что все страшное позади. Хозяин сорвал свой гнев, и больше им ничто не грозит. Симу вздохнул полной грудью, те­перь Вайра может спокойно возвращаться из города, к тому времени хозяин все забудет. В конце концов ничего страшного не случилось, раны скоро заживут, зато Вайре нечего опасаться.

Но ньу Исику вернулся, ведя за собой всех понго. Симу и тату Апули силой подняли на ноги, за ними вы­строились понго, и процессия двинулась к источнику Инкавакхана. Около хижины Симу остановились, и ньу Исику приказал выгнать из загона быков и овец и отве­сти скот в имение, потом он распорядился согнать кур и кроликов. Когда приказание было выполнено, он бросил понго коробку спичек и крикнул, чтобы тот поджег хи­жину. Понго онемел от удивления, но не посмел не вы­полнить приказа хозяина. Огонь охватил хижину Симу и с треском пожирал ее хрупкие стены. Больше здесь ньу Исику нечего было делать. Он направил своего коня к пустынным скалам за границами имения. Там гулял лишь ветер, резвились вискачи и кричали совы. Симу опять раздели, хозяин зверски избил его и принялся топтать конем. Когда окровавленное тело индейца бессильно рухнуло на землю, ньу Исику спихнул его в пропасть. К счастью, Симу зацепился за выступ.

Из груди Вайры вырвался крик ужаса, все ее суще­ство охватила жгучая ненависть и непреоборимая жажда мести.

- Не пугайся, он жив, его подобрали и спрятали, — успокоила ее мама Сабина и продолжала рассказ.

Мама Катира и дети, услышав приближавшийся то­пот копыт, укрылись в горах. Оттуда они наблюдали, как пылала хижина и как угнали Симу. Они спустились вниз только ночью и, увидев, что их дом сгорел дотла, пошли к тате Кайтану. Туда же пришел тата Апули с сыном и зятем, и все отправились на поиски Симу. Он лежал на том же месте, но был так избит, что не мог подняться на ноги. Пока его донесли до ближайшей хижины, начало светать. Днем хозяин объявил, что каждому, кто окажет помощь Симу, который отныне навсегда изгонялся из имения, грозит смерть. Симу спрятали в пещере. Ин­дейцы дали ему все, что было нужно: кто шкуру ламы, кто овечью, кто притащил пхуллу и еду. Ханпири тата Верно каждую ночь лечил Симу, он еще не ходит, но за ним смотрят мама Катира и мальчики.

Уже темнело, когда мама Сабина кончила свой рас­сказ. Минита, дочь мамы Сабины, принесла миску дымя­щегося ахи. Но Вайре кусок в горло не шел, она еле сдер­живала рыдания, крупные слезы катились по щекам женщины. Глядя на нее, заплакала и Минита. Тата Кайтану и мама Сабина ласково утешали обеих. Мама Сабина созвала детей, и семья села за ужин. Но вид аппетитного кушанья вызывал у Вайры отвращение. Она из вежливо­сти села со всеми, но есть не могла. А тата Кайтану и мама Сабина, видно, крепко проголодались, устроив­шись поудобнее, они выбирали руками куски побольше и с наслаждением жевали. Больше Вайра была не в си­лах сдерживаться, с отчаянным плачем она выбежала из гостеприимной хижины.

Вайра знала пещеру, где находился Симу, она устре­милась туда, желая как можно скорее увидеть любимого мужа. Но сук какого-то дерева зацепился за ее юбку, Вайра поскользнулась и упала. Заплакал Исику, и Вайра остановилась, чтобы успокоить мальчика, который очень, испугался и теперь тихо всхлипывал, приникнув к мате­ринской груди. Вокруг стояла непроницаемая темнота. На небе ни единой звездочки. С мрачным завыванием но­сился по горам холодный ветер. Тревожно вглядываясь в ночь, Вайра осторожно двигалась вперед, почти наощупь, вздрагивая от каждого шороха. Вдруг внизу по­слышались крики:

- Митма-я-ана!.. Митма-я-ана-а!..

Кричал тата Кайтану, Вайра отозвалась. Голос таты Кайтану приближался. У Вайры потеплело на сердце, казалось, даже ночь стала светлее.

- Хвала тебе, Сан-Исидро, мой добрый покровитель! Ты помог мне! — с благодарностью прошептала она.

 -Хорошо, что я сразу хватился тебя, — сказал тата Кайтану. — Нужно знать горы, чтобы ходить по ним в такую ночь.

Вайра, стараясь не отставать от него, думала о Симу. Сколько ему пришлось пережить за эти дни! Она ду­мала о жестокости хозяев и о вековой несправедливости, которая обрекает индейцев на безропотное молчание, на молчание с рождения и до смерти. Да, слепая неспра­ведливость распростерла свои черные крылья над древ­ним исстрадавшимся народом.

Тата Кайтану, как тарука, прыгал с камня на ка­мень. Вайра с трудом поспевала за ним. Болели колени, во рту пересохло. Пошел косой мелкий дождик, устав­шая Вайра с радостью подставила лицо под его прохлад­ные капли.

- Теперь уже недалеко, — сказал тата Кайтану, когда они остановились передохнуть.

 -Да, татай, я знаю эти места.

Они начали спускаться, и вскоре Вайра заметила внизу слабое мерцание огонька. Сердце тревожно заби­лось. Вайра ускорила шаги, но вновь поскользнулась на гладком, мокром от дождя камне. Она попыталась устоять, но все же упала в заросли кустарника. Ребенок выскользнул из льихльи и, захлебываясь в плаче, за­кричал. Не так-то просто было выбираться из колючих кустов, тата Кайтану, как умел, помог Вайре освобо­дить юбку от ветвей, которые словно впились в нее. Хо­рошо хоть малыш не ушибся. Они продолжали свой путь.

В пещере толпился народ, и в душе измученной Вайры затеплилась надежда. Однако вид Симу сразу поверг ее в отчаяние. На высохшем, костлявом лице лихорадочно горели громадные глаза. Грудь часто вздымалась, словно после длительного бега. Вайра поняла, что смерть витает над мужем. Нужно немедленно что-то предпри­нять, чтобы спасти его. Но что она могла сделать? Что?

Тата Берно заботливо ухаживал за больным, каждый раз давал новые лекарства. Пачамаме принесли жертвы. Богиня приняла их благосклонно, рано или поздно она обязательно исцелит больного. Не нужно падать духом — богиня никогда не обманывает своих детей. Не страшно, что пока улучшения не наступило. Скоро он поправится, обязательно поправится, станет опять сильным и креп­ким. Так говорил тата Кайтану, он видел, что Митмаяна оцепенела от горя, и от всего сердца хотел утешить ее, вселить в нее хоть немного бодрости и веры. Вайра сама не помнила, как начала рассказывать о своих мытар­ствах, о своих странствиях по селениям, о поездке в го­род. Голос ее звучал печально; в нем слышались слезы. Но постепенно грусть исчезла, уступив место странному возбуждению. В голосе Вайры теперь послышались гнев­ные ноты, она звала к мести. Смерть за смерть, кровь за кровь! Разве индейцы не такие же христиане, как кхапахкуна?

Митмаяна замолчала, никто не сказал ни слова, не пошевельнулся, все словно окаменели. Головы опущены, глаза устремлены в землю, руки неподвижно лежат на коленях. Молчание. Страшное молчание бездонной про­пасти. Глаза Вайры впились в лица окружающих, но ни на одном из них она не прочла сочувствия, они хранили суровую, мрачную неподвижность. Тогда Вайра при­льнула к мужу, обняла его похудевшее тело и зарыдала, ведь с ним уходило все самое светлое из ее жизни.

- Не плачь, Вайра... — раздался слабый голос Симу. — Не плачь. Вот увидишь, скоро я поправлюсь и снова стану сильным...

Вайра долгим пристальным взглядом глядела мужу в лицо. Она хотела знать, есть ли еще надежда. Пусть заморозки побьют картофельное поле, но, если уцелеет хотя бы один зеленый стебелек, значит, не все потеряно. Пусть вокруг темная ночь, но, если в небе светит хоть одна звезда, можно всегда найти путь и добраться до­мой. В лице Симу она не прочла надежды, не увидела даже признаков жизни. Одна, совсем одна! Ее душу обу­ревали жгучая ненависть и отчаянный страх, страстное желание побороть смерть и неудержимый порыв мести.

И, повернувшись к каменным изваяниям, заполнявшим пещеру, она закричала, охваченная яростью и презрением:

- Трусы вы, а не мужчины, у вас не хватает сме­лости, чтобы защитить своих жен, отомстить за своих замученных братьев!.. Волы проклятые... Лошади и ослы, те хоть брыкаются, когда их гонят, а вы покорны, как волы!.. Вы рабы до мозга костей!.. Скажите мне, когда вы перестали быть мужчинами? А может, вы никогда ими не были?.. Тогда берите мою юбку, а мне дайте ваши штаны, я сама отомщу за мужа!

Вайра почти без чувств упала рядом с Симу. Когда она пришла в себя, мама Катира ласково гладила ее по волосам.

- Мы индейцы, — говорила старуха, — и в наших жилах течет иная кровь, чем в жилах кхапахкуна. Наш удел — страдания, только на небесах мы обретем покой. А здесь, на земле, мы должны терпеть. Ну, чего ты до­билась? Разве хозяина наказали?.. Нам остается лишь молчать и молить святых о поддержке, а то новые не­счастья обрушатся на наши головы.

- Нет, мама, — возразила Вайра. — Симу умирает... А кто убил его?.. Сиса умерла... Кто виновник ее смерти? Если индеец убил кого-нибудь, его повесят. А если кхапахкуна убивает и дочь, и отца, то, по-твоему, бог защищает его от виселицы?..

- Ты права, дочка. Но никто не смеет самочинно творить суд. Для этого есть судьи, и, если они не хотят нас слушать, надо молиться богу. Он накажет наших мучителей.

На следующий день Симу стало хуже, к вечеру свет в его глазах погас навсегда. Вайра поникла, как птица, гнездо которой разрушили; словно сломанные крылья, упали ее руки. Куда лететь? Где искать пристанища?

Вайра с Исику на руках сидела, поджав под себя ноги, и не чувствовала, что Пилуку и Анакилу теребят ее, она неотрывно смотрела в мертвое лицо Симу. Мама Катира стояла перед телом сына на коленях и, роняя скупые мутные слезы, тихо причитала:

- Симу! Ненаглядный мой сынок! Твое тело уходит от нас, но душа навсегда останется с нами! Ты уйдешь в далекий путь; там, на небе, христиане живут вместе со святыми, там ты сможешь увидеть самого господа бога, сможешь подойти к нему и поговорить. Заступись же за нас! Попроси, чтобы он дал нам хижину, дал пищу, дал хвороста для очага! Выслушай нас, Симу, выслушай и не забудь о нашей просьбе!

Когда стемнело, пришли женщины, они тоже плакали над трупом Симу. Мужчины приходили прямо с поля. Они входили в пещеру, становились на колени, тихо беседовали с покойником и выходили. Собралось много народу, люди толпились у входа в пещеру, будто чего-то ожидая.

Несмотря на то, что родственники принесли для Симу одежду, его пришлось оставить в изодранном окровав­ленном платье — он настолько окоченел, что переодеть его не было никакой возможности. Женщины завернули тело в пхуллу, а сверху перебинтовали длинными лен­тами. Потом Симу положили на носилки и вокруг них зажгли четыре светильника. Симу ждал, когда его поне­сут к последнему пристанищу.