Энтомолог Джонатан Вааге из Брауновского университета обошелся с пенисом так же, как швейцарская армия – с перочинным ножом. В своей статье, опубликованной в выпуске журнала Science за 2 марта 1979 года, он рассказал о том, как самец стрекозы-красотки Calopteryx maculata перед семяизвержением выскребает своим совочком сперму предыдущих партнеров самки из ее генитального отверстия. Хотя эта публикация уместилась всего на двух страницах, современные ученые считают ее краеугольным камнем науки об эволюции гениталий, а авторы учебников биологии очень любят о ней писать. Впрочем, в свое время она не вызвала должного восторга.
«Насколько я помню, о той моей статье несколько раз написали в газетах – и всё. Интервью у меня никто не брал», – делится воспоминаниями Вааге. К счастью, пересечь Атлантический океан эта новость всё же смогла. Мне было всего тринадцать, но я хорошо помню, как читал о ней – скорее всего, в журнале о науке и технологиях для старших школьников Kijk, который я терпеливо ждал каждый месяц и с упоением поглощал, как только почтальон привозил свежий выпуск.
Вот что я узнал, в предвкушении перелистывая страницы. Вааге решил разобраться, что происходит в семяхранилище самки, когда с ней спариваются несколько самцов один за другим (у стрекоз это запросто). Неужели сперматозоиды разных партнеров просто перемешиваются друг с другом? Чтобы это выяснить, Вааге отправился на берег речки Палмер, что в соседнем Массачусетсе, и принялся ловить там самок C. maculata – их легко отличить по белым пятнам на крыльях. Каждый раз, поймав самку, он аккуратно обвязывал ее леской вокруг брюшка и относил на территорию самца, а тот, разумеется, не упускал случая спариться.
Вы, наверное, помните, что спаривание равнокрылых стрекоз – это целое акробатическое шоу. Дело в том, что стрекозы – единственные насекомые, у которых пенис и семенники находятся в разных местах: первый расположен у основания длинного тонкого брюшка, а вторые – на кончике тела. (Паукам перед спариванием тоже приходится тянуться за спермой, но они, конечно же, не насекомые.) Ухватив самку своими генитальными крючочками на кончике брюшка, самец должен сильно изогнуться и перенести выработанную каплю спермы из семенников на временный склад, расположенный у пениса, – то есть буквально осеменить себя сам. Затем самка сама выгибается ему навстречу и ее генитальное отверстие встречается с пенисом самца, а вместе тела партнеров образуют сердечко. Сцепившись таким образом, стрекозы какое-то время вместе летают или сидят неподвижно: C. maculata хватает пары минут, а у других видов спаривание длится до нескольких часов.
В половине случаев, дождавшись, пока самец улетит, Вааге подпускал к самке другого самца, а по завершении последней (или же единственной) копуляции без лишних церемоний опускал ее в банку со спиртом. Насобирав достаточно экземпляров, он вернулся в лабораторию и принялся их препарировать. Изучив семяхранилища[146], он с удивлением обнаружил, что они содержали одинаковое количество спермы вне зависимости от того, сколько раз спарилась самка. Затем он вернулся на речку и провел тот же эксперимент чуть иначе: в этот раз каждая самка спаривалась с двумя самцами и попадала в банку со спиртом до завершения второй копуляции. Вскрыв семяхранилища этих самок, Вааге обнаружил, что они почти или полностью пусты. Куда же делась сперма, полученная от первого партнера?
Вааге снова вернулся на речку Палмер и принялся искать пары стрекоз на разных этапах спаривания. Не дожидаясь окончания процесса, он опускал их в спирт, а потом аккуратно препарировал под микроскопом, пытаясь понять, что же все-таки происходит внутри гениталий. Ответ не заставил себя долго ждать. У пар, убитых вскоре после начала копуляции, весь запас спермы самца находился на временном складе у пениса, но сам пенис был вставлен во влагалище. Расположенные на пенисе щетинки, направленные к основанию, и подобия совочков по обе его стороны дружно выгребали из влагалища сперму – вероятно, доставшуюся самке при прошлом спаривании. Если же пара почти довела копуляцию до конца, то временный склад самца каждый раз оказывался пустым, а семяхранилище самки – полным, причем находилась в нем сперма именно этого партнера. Это означало, что самец C. maculata при спаривании стремится не только поделиться своей спермой, но и избавиться от чужой. Кроме того, стало понятно, почему в ходе спаривания сердечко меняет форму, как бы разделяя половой акт на два этапа: поначалу передняя часть брюшка самца остается вогнутой и постоянно колышется, а в последние мгновения выгибается обратно и становится выпуклой. Как выяснил Вааге, на первом этапе самец тщательно выскребает из влагалища самки сперму соперников, а на втором уже отдает свою[147].
Рис. 6.1. Совочек уберет всё лишнее. У равнокрылых стрекоз самец хватает самку за шею приспособленными для этого крючками, а та выгибается ему навстречу, чтобы их гениталии встретились. У некоторых видов самец при помощи совочка на пенисе (А) выгребает сперму предыдущих партнеров самки (Б), а потом впрыскивает свою (В).
Та статья Вааге подтолкнула и других ученых к изучению гениталий. Все бросились смотреть, как занимаются сексом стрекозы, и исследователи со всего мира дружно подтвердили: выгребанием спермы занимаются почти все равнокрылые стрекозы и, вероятно, многие разнокрылые – их крупные родственницы. Сейчас мы уже знаем, что осязательные органы на пенисе стрекозы, попав во влагалище самки, распознают там сперму предшественника – и что всевозможные складки, крючки, зубчики и шипики ловят ее в капкан, чтобы самец, работая мышцами пениса, мог вынуть ее из влагалища.
Что еще важнее, статья Вааге, опубликованная за шесть лет до выхода первой книги Эберхарда, положила начало череде серьезных и всеобъемлющих исследований половых органов у самых разных животных. Вааге весьма наглядно продемонстрировал, что равнокрылые стрекозы активно участвуют в процессе, который Джофф Паркер (тот, что по навозным мухам) назвал «состязанием сперм». В своей статье, вышедшей в 1970 году, Паркер выдвинул предположение, что самец насекомого, вместо того чтобы всячески уговаривать самку распрощаться с чужим семенем, может попробовать избавиться от него сам. Именно так поступали стрекозы, в буквальном смысле выгребая из влагалищ партнерш чужие сперматозоиды. Логично было бы предположить, что волна исследований, захлестнувшая научный мир после выхода статьи Вааге, основывалась на том, что эволюция гениталий самца движима в том числе стремлением нарушить репродуктивные планы соперников. Казалось бы, чем не повод изучить в этом свете половые органы всех остальных животных?
Увы, этого не случилось – по крайней мере сразу. Сам Вааге исследовал секс равнокрылых стрекоз до конца 1980-х, но потом пересел в руководительское кресло и перестал уделять научной работе столько времени[148]. По его стопам пошел не один стрекозий сексолог, однако примерно в то же время вышла первая книга Билла Эберхарда – и большинство ученых переключилось на неё. Растущая армия исследователей, изучающих гениталии, заинтересовалась скрытым выбором самки, а о состязании сперм забыла. Однако, приглядевшись к тому, как взаимодействуют во время спаривания половые органы равнокрылых стрекоз, мы увидим, что скрытый выбор самки не всегда имеет значение. Иногда оба партнера сталкиваются лбами и не успокаиваются, пока один из них не добьется своего.
Спустя несколько лет после выхода той самой статьи Вааге занялся лютками – стрекозами, которые, приземлившись, не складывают крылья, а небрежно их свешивают. У самок одного вида люток, Lestes vigilax, семяхранилище[149] очень просторное: там хватает места эякуляту сразу нескольких самцов, и партнерам самки довольно трудно выскрести оттуда сперму предшественников. Впрочем, самцы не отчаиваются: своими пенисами они расталкивают чужую сперму по самым далеким уголкам семяхранилища, чтобы та оплодотворила как можно меньше яйцеклеток. Если у Calopteryx maculata счет был 0:1 в пользу мальчиков, то у Lestes vigilax – уже 1:2. Самки заработали очко, но самцы всё равно вышли вперед[150].
У Calopteryx xanthostoma, родственниц C. maculata, самые укромные отсеки семяхранилища – сперматеки – очень узкие, и складки на пенисе самца туда не влезают. Самцу остается только смириться с тем, что немалую часть яиц его партнерши оплодотворит недосягаемая для его совочка сперма соперников. 2:1 в пользу девочек.
Та же картина наблюдается у другого родственного вида, Calopteryx haemorrhoidalis. Рожки на их пенисах, как и у предыдущего вида, слишком толстые, чтобы проникнуть вглубь гениталий самки, однако самцы проворачивают ловкий фокус, на который пролил свет мексиканский энтомолог Алекс Кордоба-Агилар. Во влагалищные стенки у всех равнокрылых стрекоз встроены две пластины. Когда самка откладывает яйцо и оно проходит через влагалище, органы осязания в этих пластинах посылают сигнал сперматеке[151], и оттуда для оплодотворения яйца поступает капля спермы. Но самцы C. haemorrhoidalis взломали систему. Благодаря своей уникальной форме их пенис давит на влагалищные пластины точно так же, как откладываемое яйцо. Органы осязания реагируют на это соответствующим образом: из сперматеки вытекает капля спермы, которую самец выскребает при помощи пениса. Никаких яиц там нет и в помине, но своим яйцеобразным пенисом самец умудряется обмануть организм самки – и в итоге одерживает верх.
Чтобы доказать, что самка опустошает сперматеку именно под воздействием особенной формы пениса, Кордоба-Агилар провел несколько экспериментов. Он привязывал на ниточку самок других видов, аккуратно брал пинцетом отрезанный пенис C. haemorrhoidalis и стимулировал влагалища самок, имитируя копулятивные движения самца C. haemorrhoidalis. И действительно, самки других видов не могли ничего с собой поделать и выбрасывали из сперматек всю запасенную сперму[152].
А у Paraphlebia quinta, равнокрылых стрекоз с лесистых холмов Центральной Америки, дамы снова одерживают верх. Самка этого вида может запросто прервать копуляцию, когда самец уже выскреб из ее влагалища чужую сперму, но ввести свою еще не успел. Да, она лишается накопленных запасов, но и не дает самцу возможность заменить их своим семенем. Даже позволив самцу эякулировать внутрь, после спаривания она нередко выдавливает из влагалища крошечную капельку – с таким неделикатным явлением, как выбрасывание спермы, вы уже знакомы[153].
Этот одонатологический[154] экскурс говорит нам о том, что равнокрылые стрекозы не вписываются в общую картину уговоров и ухаживаний, которая сложилась у нас по предыдущим главам. Да, у разных видов пенисы выглядят по-разному. Да, самцы вставляют их во влагалища самок и совершают возвратно-поступательные движения, а самки уже решают, стоит им дожидаться эякуляции или лучше разорвать колесо-сердечко раньше времени. Однако на фоне привычных нам декораций – внутреннего ухаживания и скрытого выбора – животные разыгрывают целую генитальную драму, которая не обходится без соперничества, обмана и межполовых конфликтов. При помощи пенисов самцы не только мешают другим самцам, но и лишают самку права выбора. Самки же, в свою очередь, стараются усложнить задачу самцам, покусившимся на их репродуктивную свободу. Эксперты называют этот процесс сексуальной антагонистической коэволюцией – выговорить сложно, зато смысла ни прибавить, ни отнять. Слово «антагонистическая» подразумевает, что эволюционные достижения самцов не всегда хороши для самок, и наоборот.
Коэволюция, или совместная эволюция, означает, что оба участника меняются бок о бок: сколько бы самки ни шагали вперед, самцы рано или поздно непременно их догоняют.
Сексуальная антагонистическая коэволюция – явление неизбежное. Из-за того, что самка проявляет скрытый выбор, при каждом половом акте возникает конфликт интересов. Для самки важна возможность самостоятельно распоряжаться спермой, полученной от разных партнеров. Если самец попался исключительно красивый, значит, стоит передать потомству как можно больше его генов, чтобы сыновья тоже выросли привлекательными. Сперму же непримечательного самца лучше пустить на небольшое количество яиц или вовсе выбросить. Так или иначе, обычно самке выгодно оплодотворять свои яйца спермой сразу нескольких самцов: так она обеспечивает детенышам генетическое разнообразие, которое снижает риск того, что все они умрут от болезни или будут страдать от врожденных дефектов. Это значит, что эволюция будет способствовать тому, чтобы у самки всегда была возможность сделать свой (неосознанный) выбор. Самцу же такая расчетливость самок не сулит ничего хорошего. Его задача – сделать так, чтобы самка позволила его сперме оплодотворить как можно больше своих яиц, и каким бы образом он ни добивался своего – хоть уговорами, хоть хитростью, хоть силой, – эволюция обязательно ему в этом поможет.
Итак, даже если эволюция секса у того или иного вида начинается вполне безобидно – самцы красуются перед самками, те выбирают себе партнеров, неудачливые ухажеры невозмутимо продолжают поиски, – то со временем она может превратиться в непримиримое столкновение, из которого каждый стремится выйти победителем. Как писали Ричард Докинз и Джон Кребс, «чем острее становятся мечи, тем толще делаются щиты – и так без конца»[155]. Напомню, что этот конфликт объясняется принципом Бейтмана: самцу для достижения репродуктивного успеха нужно убедить как можно больше самок принять его сперму, а самке – предельно тщательно выбирать партнеров. Иначе говоря, если самцам в половой жизни важно количество, то самкам – качество. Отсюда и берутся все эти совочки для спермы, бездонные семяхранилища и яйцеподобные пенисы – и это у одних только равнокрылых стрекоз.
Сейчас мы с вами отправимся в неизведанные земли – неизведанные и весьма опасные. Дальше живут чудовища. В этих главах мы понаблюдаем за тем, как гениталии исполняют зловещую роль, отведенную им в эволюционной гонке вооружений. Впрочем, как бы ни будоражили слух эти яркие метафоры, я считаю, что выражаться так не вполне уместно.
«Война полов», «гонка вооружений», «борьба за гегемонию» – всё это применимо к уродливой целенаправленной агрессии, свойственной исключительно людям, и оскорблять такими словами половое поведение ни в чем не повинных животных незачем[156].
Кроме того, это сравнение некорректно. На войне обе стороны сражаются сами за себя, и каждая победа отдельно взятого бойца принесет выгоду только его армии. Самцов и самок разделить таким образом не выйдет, потому что они сами порождают своих врагов: самцы становятся отцами дочерей, а самки производят на свет сыновей. Не исключено, что самке даже полезно спариваться с партнерами, которые нейтрализуют ее скрытый выбор или воздействуют на него как-то иначе, ведь тогда ее сыновья смогут проделывать те же фокусы уже со своими партнершами. Всё-таки секс полон сюрпризов…
Однажды бухгалтерия Университета штата Нью-Йорк в Олбани получила от кафедры психологии заявку на возмещение средств, а с ней – пачку чеков на латексные дилдо и вагины. Как там отреагировали, нам остается только гадать, но я рискну предположить, что странные запросы биопсихолога Гордона Гэллапа были для бухгалтеров не в новинку. Гэллап прославился на заре своей карьеры, доказав, что шимпанзе узнают себя в зеркале, но с тех пор перешел к изучению сексуальности человека и опубликовал по этой теме множество занимательных и смелых статей: «Обладает ли сперма свойствами антидепрессанта», «Уникальное воздействие менструации на женский голос», «О происхождении опущенных в мошонку яичек» и так далее.
В 2002 году он и его аспирантка Ребекка Бёрч взялись за новый проект: им захотелось выяснить, умеют ли люди избавляться от чужой спермы во влагалище подобно стрекозам. Даже если не задумываться о том, как это должно работать, затея на первый взгляд странная: в конце концов, человеческие сперматозоиды могут прожить во влагалище от силы два-четыре дня. Можно ли сказать, что мужчины всерьез участвуют в состязании сперм? Велика ли вероятность того, что во время полового акта их пенисы встретятся с живыми сперматозоидами конкурентов?
Как выяснили Гэллап и Бёрч, такая вероятность есть, и довольно ощутимая. Опросив почти пятьсот нью-йоркских студенток, они выяснили, что 12 % из них хотя бы раз в жизни занимались сексом более чем с одним мужчиной за сутки, причем каждая двенадцатая студентка сообщила, что участвовала в групповом сексе сразу с несколькими мужчинами[157]. Похоже, состязание сперм всё же не обошло людей стороной. Добавим сюда мрачной статистики: согласно данным из нескольких стран, каждое четвертое изнасилование совершается группой лиц[158]. Если на заре нашей эволюции наблюдалась та же картина, то не исключено, что люди научились выгребать из влагалищ сперму не хуже стрекоз.
Но как? Узнать ответ помогли те самые игрушки для взрослых. В статье, опубликованной в журнале Evolution and Human Behavior, Гэллап и Бёрч поделились своими наблюдениями на тему того, может ли человеческий пенис выскребать из вагины сперму предыдущих партнеров при помощи венчика на головке. К эксперименту они подошли со всей душой. Для начала, перепробовав много рецептов, ученые приготовили из воды и кукурузного крахмала искусственную сперму, по консистенции и текстуре похожую на настоящую, – по их словам, результат одобрили «трое мужчин, ведущих активную половую жизнь». Небольшое количество этой смеси, примерно равное одной порции эякулята, ввели в искусственную вагину, куда затем вставили дилдо. У игрушки были прозрачные стенки, поэтому за судьбой крахмальной спермы можно было наблюдать со стороны. И действительно: когда дилдо входил внутрь, сперма во влагалище скапливалась в пространстве вокруг уздечки и застревала под венчиком, а когда исследователи его вынимали, немалая часть спермы покидала влагалище вместе с ним. Оказалось, что дилдо в форме настоящего пениса при каждом возвратном движении выгребает около 90 % семени. Когда исследователи повторили опыт с выключенным гладким вибратором, почти вся сперма осталась внутри.
Означает ли это, что форма человеческого пениса отчасти обусловлена необходимостью избавляться от семени конкурентов? Мысль занятная, но я сомневаюсь, что это правда так. Наши ближайшие родственники – шимпанзе – занимаются «групповым сексом» гораздо чаще нас: у их самок принято спариваться сразу с несколькими самцами подряд. Однако пенис у шимпанзе гладкий, узкий и без головки, которой можно что-то выгребать[159].
Впрочем, это еще не говорит о том, что сперму из влагалища партнерши убирают только стрекозы. Скорее всего, в мире животных это довольно распространенное явление. К примеру, у малого булавоусого хрущака (Tribolium castaneum) на пенисе имеется желобок, утыканный жесткими щетинками. Во время спаривания эти щетинки успешно выскребают сперму – и это, как обнаружила команда бельгийских и британских исследователей, иногда приводит к обратному результату. Бывает, что самец-хрущак, только что слезший с одной самки, сразу же встречает другую и начинает спариваться уже с ней, не подозревая, что его пенис облеплен спермой конкурента. В таком случае он может оплодотворить самку не только своей спермой, но и той, которую только что вытащил из влагалища предыдущей партнерши[160].
Рис. 6.2. Интимный душ по-акульи. У самцов акул два пениса, называемые птеригоподиями. В них встроен так называемый сифонный мешок, из которого они впрыскивают морскую воду во влагалище партнерши – вероятно, чтобы вымыть оттуда чужую сперму. Как мешок, так и семявыводящий проток открываются наружу через желоб в птеригоподиях.
Есть и те, кто избавляется от чужой спермы иначе – например, водой. Считается, что самцы акул перед семяизвержением промывают влагалище партнерши. Увы, наверняка сказать нельзя: наши знания о сексе этих легендарных, но малоизученных рыб слишком скудны (до 1970-х понаблюдать за их спариванием людям удавалось всего дважды). Зато нам точно известно, что природа одарила акул двумя пенисами – точнее, птеригоподиями, которые представляют собой видоизмененные лучи брюшных плавников[161]. Каждый из них оканчивается комплексом подвижных складок, зубцов и рычагов. Спаривание у акул не обходится без насилия: самец впивается зубами в голову или плавник самки, обвивает ее тело собой и прижимает к морскому дну. Затем он вводит один или оба пениса во влагалище и с помощью выростов открывает вход в ее яйцевод. Вдоль каждого пениса пролегает желоб, соединенный как с семенниками, так и с расположенным в полости живота сифонным мешком – мышечным пузырем, в который акула может вобрать внушительный объем морской воды. (У американской куньей акулы этот пузырь занимает треть длины тела.) Судя по всему, в первую очередь он помогает впрыскивать сперму, но некоторые эксперты считают, что вода из него используется для промывания влагалища. К единому мнению на эту тему ученые еще не пришли, но у акул нередко бывают ситуации, когда к одной самке агрессивно пристают сразу несколько самцов и спариваются с ней по очереди. В их случае избавляться от чужой спермы полезно[162].
Самцы сверчков тоже вымывают из влагалища партнерши сперму конкурентов – только уже не водой, а своей спермой. У японского древесного сверчка Truljalia hibinonis очень крупный относительно длины тела пенис, и при спаривании самец достает им до сперматеки самки[163]. При эякуляции сгусток семени выдавливает ту сперму, которая уже находится в хранилище, прямо на пенис самца – и после спаривания тот с аппетитом ее поедает. У европейского листового кузнечика Metaplastes ornatus в вымывании спермы участвует не только самец, но и самка. Самец входит в самку и, какое-то время подвигавшись, выходит. На выходе его зазубренные гениталии ненадолго вытаскивают из самки большую часть ее репродуктивной системы, буквально выворачивая ее наизнанку. Затем происходит нечто совершенно неожиданное: согнувшись пополам, самка начинает вылизывать свои гениталии изнутри и подъедать оставшиеся там запасы спермы предыдущих партнеров. Этот ритуал повторяется несколько раз, и только потом самец извергает сперму сам[164].
Казалось бы, опустошать запасы спермы выгодно самцу, но не самке – так зачем она в этом участвует? Здесь следует вспомнить, что самка напрямую заинтересована в действиях самца. Если он убедит ее отказаться от накопленной спермы, значит, у него наверняка должны быть качества, за которые сыновья скажут ей спасибо. Именно поэтому у некоторых видов выгребание спермы стало неотъемлемой частью как спаривания, так и скрытого выбора самки – совсем как знакомое вам выбрасывание спермы сразу после соития.
Впрочем, взаимопонимания в этом вопросе партнеры достигают не всегда. Некоторые животные ведут эволюционную гонку, победитель которой получает возможность распоряжаться запасенной в теле самки спермой. Проходит эта гонка у всех по-разному: у стрекоз, к примеру, поочередно проявляются те или иные качества, позволяющие обойти противоположный пол. Сперматека самки может стать чуть глубже, и тогда запасы спермы в ней окажутся недосягаемы для самца. Пенис самца, в свою очередь, может претерпеть мутацию, которая снова позволит ему попасть в самые укромные уголки сперматеки. Не исключено, что после этого сперматека снова станет глубже, и так далее. У гениталий не будет повода развиваться в обратном направлении, и эволюционная гонка может выйти за рамки всяких приличий: самцы отрастят себе до абсурда длинные пенисы, а сперматеки самок станут глубже, чем мы можем себе представить.
Именно такая лихорадочная эволюция охватила внутренности жуков из семейства стафилинид. Велика вероятность, что о стафилинидах, или коротконадкрылых жуках, вы никогда раньше не задумывались, но сейчас мы это исправим. Эти насекомые с холеными телами отличаются невероятным многообразием цветов, размеров и текстур, но типичный представитель стафилинид – это небольшой темный жучок длиной несколько миллиметров. Его крылья аккуратно сложены под укороченными надкрыльями, едва прикрывающими длинное брюшко – почти как у уховерток, которые, впрочем, не приходятся жукам родственниками. Стафилиниды быстро бегают, а в случае опасности угрожающе задирают задок, хоть жала там и нет. Что биологи в них не любят, так это невозможность с ходу определить, к какому из многочисленных видов относится насекомое. Этих видов насчитывается больше шестидесяти тысяч, и число это с каждым годом растет: эксперты предполагают, что на самом деле их в разы больше, просто остальные прячутся в почве и не спешат оттуда вылезать. В лесу или на поляне, куда бы вы ни шагнули, под ногами у вас с немалой вероятностью окажется один из этих замечательных жучков.
Почти все стафилиниды – хищники: они питаются еще менее примечательными насекомыми и их личинками, а также ногохвостками и клещами. Впрочем, некоторые из них отличились и здесь. К примеру, жучки Aleochara – паразитоиды, то есть «паразитоподобные» хищники, и образ жизни у них соответствующий. У них принято расти внутри живого и активного хозяина, поедая его изнутри, пока не приходит пора разорвать его покровы и выбраться наружу – прямо как Чужой из знаменитого фильма. Большинство людей такой образ жизни скорее оттолкнет, но Клаус Пешке и Клаудия Гак из Фрайбургского университета в Германии находят его невероятно захватывающим.
Пешке и Гак изучают два европейских вида Aleochara – A. curtula и A. tristis. И те и другие паразитируют на мухах. Первые на стадии личинки отыскивают куколок падальных мух в экскрементах, а вторые – в тушах животных: если уж отталкивать от себя окружающих, то на полную катушку. Они прогрызают насквозь покров куколки, протискиваются внутрь и начинают вытягивать соки из растущей мухи. В конце концов личинки жуков окукливаются, вскоре становятся взрослыми особями и наконец покидают опустошенную оболочку мушиной куколки.
Впрочем, Гак и Пешке прославились среди биологов не тем, что описали жизненный цикл Aleochara, а тем, что пролили свет на их половые игры. Начнем с A. curtula, наших любителей падали. Как и все сородичи, при спаривании они принимают довольно необычную позу: самец заходит за самку, припадает к земле, а потом выгибается подобно цирковому гимнасту, перебрасывает кончик длинного брюшка через голову и прикрепляет пенис к влагалищу самки. (К слову, если той вдруг вздумается размять ноги, самцу придется в этой же позе неуклюже бежать за ней.) Закрепившись таким образом, самец разворачивает расположенный на пенисе внутренний мешочек, который надувается только при «эрекции» – совсем как у пещерных жуков из второй главы. Хотя благодаря внутреннему мешочку пенис удлиняется, достать до сперматеки он все равно не может, и неудивительно: она находится в дальнем конце длинного узкого коридора, а вход в нее закрыт клапаном. Самца это, впрочем, ничуть не останавливает, и на то есть две причины. На внутреннем мешочке находится жгутик, который попадает аккурат в ту самую трубку. Вдоль всей длины жгутика пролегает борозда, и по ней к сперматеке самки устремляется второй туз в генитальном рукаве самца – самонадувающийся сперматофор.
Вы же помните, что такое сперматофоры? Это они в первой главе болезненно впились в десну любительнице кальмаров. У Aleochara, как и у головоногих моллюсков, сперматофоры вполне автономны. Когда самец начинает вытаскивать свои гениталии, на дальнем конце грушевидного сперматофора, помещенного во влагалище, вырастает полая трубка. Под воздействием одного лишь осмотического давления она быстро заполняет освободившееся от жгутика пространство, направляется вверх к сперматеке и пробивается сквозь клапан на входе. Но это еще не всё: внутри трубки-путешественницы в это время начинает расти вторая трубка, наполненная спермой. Она быстро догоняет передний конец первой трубки, а затем раздувается, заполняя собой сперматеку и – внимание! – выдавливая через клапан находящиеся там запасы чужой спермы. В конце концов острый зубец внутри сперматеки пронзает оболочку сперматофора, высвобождая сперму нового ухажера.
«Зачем идти легким путём, если можно всё усложнить?» – говорит Гак. Эту комплексную систему доставки спермы эволюция наверняка создала в несколько этапов. Сначала самка спрятала сперматеку за длинным коридором и клапаном, чтобы самец не мог размещать сперму непосредственно там. Самец же обзавелся двумя удлинителями для пениса: жгутиком на внутреннем мешочке и автономной капсулой, которая сама отправляется в путь по лабиринту самки и выталкивает из хранилища чужую сперму. Здесь всё же нужно отметить, что исход копуляции по-прежнему зависит от самки: пока она целенаправленно не напряжет внутренние мышцы, зуб в ее сперматеке не прорвет оболочку капсулы. Иначе говоря, у Aleochara весь этот процесс – не столько гонка, сколько игра по правилам самки.
И на этом странности Aleochara не заканчиваются. Длина жгутика A. curtula составляет около полутора миллиметров – при длине тела чуть меньше сантиметра это немало, но и не абсурдно много. А вот у A. tristis, которые предпочитают фекалии, жгутик и коридор слишком долго не могли определиться, кто из них длиннее, и их состязание вышло из-под контроля. Длина тела жука составляет около шести миллиметров, а вот жгутик вырастает аж до 16 миллиметров и хранится внутри пениса в свернутом виде, как пружинка. При этом коридор сперматеки в организме самки ничуть ему не уступает.
Приглядевшись к тому, как спариваются эти жуки, Гак и Пешке убедились, что тащить в себе груз долгих тысячелетий эволюции не так-то просто. Просунуть шестнадцатимиллиметровый жгутик в узкий коридор самки – задача не из простых, но намного сложнее потом свернуть его обратно и убрать в пенис на хранение. Если бы самец резко выдергивал эластичный жгутик из влагалища, тот бы сразу запутывался так, что не распутать, и самец больше никогда не смог бы спариваться. Гак и Пешке озадачились вопросом, как же ему тогда быть. Они понаблюдали в микроскоп за тем, как самец слезает с самки, и их удивлению не было предела.
Оказалось, что жуки в буквальном смысле перебрасывают длинный жгутик через плечо. Вот как это происходит. Сначала самец вынимает из влагалища часть жгутика. Затем, не опуская брюшка, он слегка выгибается в сторону, чтобы между грудным отделом и надкрыльями образовался зазор, закидывает жгутик туда и придерживает его. Затем, выпрямляя брюшко, он продолжает аккуратно вытаскивать натянутый жгутик из самки – так, чтобы он не запутался и не завязался в узел, – и медленно складывает его в пространстве внутри пениса. Упаковав таким образом половину жгутика, он разворачивается, достает из влагалища кончик и, стараясь не сбавлять натяжения, запихивает его обратно в пенис, словно металлическую рулетку на пружине[165].
Рис. 6.3. Рулетка, которая всегда с собой. Жгутик в пенисе коротконадкрылого жука Aleochara tristis хранится в свернутом виде. Когда приходит время спариваться, самец аккуратно вставляет его во влагалище самки (А), а потом частично вынимает (Б), перебрасывает через плечо (В, Г, Д) и аккуратно сворачивает, чтобы снова убрать на хранение (Е).
Aleochara tristis – не единственные обладатели непомерно длинных жгутиков. Таксономистам доводилось обнаруживать такое у многих других жесткокрылых и полужесткокрылых насекомых. Скорее всего, у них жгутики применяются так же, просто никто подробно их еще не изучал. Сказать наверняка, что жучьи жгутики выросли до таких размеров в ходе сексуальной антагонистической коэволюции, мы пока не можем. А вот у других, более привычных нам животных гениталии совершенно точно сформировались именно под влиянием соперничества двух полов. В следующем разделе мы узнаем, почему в птичьем конкурсе на самый длинный пенис и самое глубокое влагалище побеждает семейство утиных. Приготовьтесь взглянуть на секс с новой, не самой приятной стороны.
Началось всё с двух тушек селезней. Первого из них, самца патагонской савки, подстрелили в аргентинской провинции Кордоба и выставили в музее Университета Аляски. К нему мы вернемся чуть позже. Сейчас нас интересует второй – экземпляр под номером 9989–00232 из коллекции Роттердамского музея естествознания. Этот самец кряквы завершил свой жизненный путь 5 июня 1995 года, да так эффектно, что о нем нет-нет да вспоминают до сих пор.
В тот день, где-то без пяти шесть, куратор музея Кес Муликер отвлекся на знакомый звук глухого удара об оконное стекло. Хотя снаружи новое здание музея было украшено птичьими силуэтами, птицы то и дело насмерть разбивались об окна, и Муликер уже смирился с тем, что коллекция музея будет регулярно пополняться трупиками голубей, дроздов и уток. Спускаясь по лестнице и гадая, кто присоединится к коллекции в этот раз, он еще не догадывался, какой сюрприз приготовила ему судьба. На песке у стеклянной стены лежал животом вниз мертвый селезень кряквы. Над ним стоял другой такой же селезень, только живее всех живых и в состоянии явного полового возбуждения. На глазах Муликера, наблюдавшего эту картину через окно, второй селезень взобрался на погибшего товарища и принялся бурно с ним совокупляться.
Обескураженный Муликер присел на табуретку, достал блокнот и, как полагается бдительному биологу, начал описывать происходящее во всех подробностях. Живой селезень раз за разом залезал на мертвого, исступленно топтал его, слезал и залезал снова. Так продолжалось больше часа. К десяти минутам восьмого, исписав целую страницу, Муликер решил, что с него хватит. Отогнав одурманенного гормонами селезня, он сунул настрадавшуюся тушку в музейный морозильник и пошел домой ужинать.
Только спустя шесть лет Муликер наконец внял просьбам коллег и опубликовал свое наблюдение в музейном научном журнале. В статье, названной «Первое задокументированное проявление гомосексуальной некрофилии у кряквы (Anas platyrhynchos)», он попытался разобраться, что же все-таки тогда произошло. Будучи орнитологом, заинтересованным в самых неприглядных аспектах утиной жизни, он знал, что селезням не всегда присуща моногамия – время от времени они устраивают самые настоящие групповые изнасилования, иначе не назвать. Нередки случаи, когда целая стая селезней с громким кряканьем гонится за одной-единственной самкой. Такая «погоня с перспективами» чаще всего заканчивается тем, что селезни загоняют самку в какой-нибудь прудик и там дружно с ней спариваются. Иногда дама не выдерживает столь настойчивых домогательств и в буквальном смысле тонет, приводя в замешательство прохожих, которые всего лишь пришли в парк покормить уточек.
Похоже, половое влечение лишает уток всякой разборчивости в поиске пары. За неимением партнерши возбужденного селезня вполне устроит любая другая утка – хоть самка, хоть самец, хоть живая, хоть мертвая. Брюс Бэйджмил в своей книге о гомосексуальных животных «Биологическое изобилие» (2000) пишет, что селезни часто совокупляются как друг с другом, так и с мертвыми самками. Рано или поздно эти две наклонности должны были проявиться одновременно – на счастье, в нужный момент рядом оказался орнитолог, сумевший оценить зрелище по достоинству.
На статью об утиной гомонекрофилии обратил внимание комитет Шнобелевской премии – ежегодной научно-пародийной награды, которую вручают в Гарвардском университете, – и в 2003 году Муликер получил Шнобелевку по биологии. С тех пор в каждую годовщину бесславной кончины образца 9989–00232 в Роттердамском музее естествознания отмечают День мертвой утки, а ужинать традиционно идут в китайский ресторанчик, где им подают утку по-пекински[166].
Итак, печальная судьба роттердамского селезня наглядно подтверждает, что для птиц семейства утиных насильственная копуляция – вполне обычная история. Именно эта склонность породила самую примечательную деталь второй тушки селезня, о которой я вам сейчас расскажу. В выпуске журнала Nature за 13 сентября 2001 года вы найдете любопытную статью. Занимает она всего один столбец, но ее авторы – специалист по уткам Кевин Маккрекен из Музея Севера при Университете Аляски и его коллеги – снабдили ее фотографией, мимо которой просто так не пройти. На ней изображен мертвый самец патагонской савки (Oxyura vittata). Он подвешен за крылья на белую отштукатуренную стену, а промеж безжизненных перепончатых лапок у него свисает шипастый, закрученный штопором пенис длиной 42,5 сантиметра. Этот селезень, навсегда поселившийся в музейной коллекции, стал первой найденной особью, чей пенис на момент смерти был в полной боевой готовности. Годом ранее, изучая семь тушек того же вида, Маккрекен уже приметил их внушительные пенисы, но те были аккуратно сложены внутри тела, так что измерить их рабочую длину было невозможно.
Вот как отреагировал на статью выдающийся эксперт по птичьему сексу Тим Бёркхед из Шеффилдского университета: «Просто дух захватывает! Первым делом я задался вопросом – а как же самка? Где у бедняжки всё это помещается?»[167]
Уже тогда Бёркхед знал, что патагонская савка – далеко не единственная утка с исключительно длинным и замысловато устроенным пенисом. Большинство птиц при спаривании просто прижимаются друг к другу клоаками, но утки – одни из немногих обладателей настоящих пенисов: когда их клоаки соприкасаются, под давлением лимфы пенис резко разворачивается и входит во влагалище. По всей его длине пролегает желобок, по которому сперма поступает из клоаки в самое сокровенное место самки. Скорее всего, эта система приобрела такой вид потому, что утки спариваются в воде – там при обычном «клоакальном поцелуе» всю сперму смывало бы. На утиных фермах, к слову, птицы вынуждены совокупляться на суше, и поэтому селезни рискуют остаться без самого ценного: самка принимает их пенис за аппетитного червячка, которым можно закусить после соития[168].
Утиные пенисы бывают самых разных форм и размеров, всё зависит от вида. Например, у каменушки (Histrionicus histrionicus) он более чем скромный, длиной всего полтора сантиметра, а вот шилохвость (Anas acuta) до публикации Маккрекена считалась рекордсменом по части утиного достоинства: длина пениса у ее самцов достигает 19 сантиметров, а сам орган покрыт шипами и закручен спиралькой. У кряквы он чуть короче, но в остальном устроен примерно так же. При этом считалось, что влагалища уток – это самые обыкновенные, ничем не примечательные короткие трубочки.
Пока Бёркхед приходил в себя после увиденного в Nature, у него в лаборатории работала молодая сотрудница Патриция Бреннан, и он предложил ей выяснить, как там всё устроено у утиных самок. «Оказалось, что она мастер по части препарирования, – делится восторгом Бёркхед. – Звонит мне посреди исследования и говорит: „Вот что я нашла!“» Находкой Бреннан оказалось влагалище кряквы, по сложности строения не уступающее пенису: там были и тупики, и завитушки, и неожиданные повороты. Бёркхед заинтересовался, но решил не спешить с выводами и сначала позвонил другу Жану-Пьеру Бриляру, который много лет посвятил вскрытию уток. На вопрос, доводилось ли ему видеть что-нибудь подобное, Бриляр ответил: «Non!» – и на всякий случай сам пошел разглядывать утиные тушки, а через пять минут перезвонил и воскликнул: «Так и есть!»
В 2007 году Бреннан, Бёркхед и их единомышленники опубликовали в журнале PLoS ONE результаты анатомического осмотра уток шестнадцати разных видов. Как выяснилось, строение влагалища напрямую зависит от того, как выглядит пенис: если он крупный и завитой, то и влагалище такое же. Вероятнее всего, это и есть результат эволюционной гонки полов, победитель которой решает исход оплодотворения, и указывают на это две вещи. Во-первых, самое сложное строение гениталий присуще тем видам, у которых спаривание часто бывает сопряжено с насилием. А во-вторых, как сообщили те же авторы в журнале Proceedings of the Royal Society B в 2010 году, штопоровидная форма влагалища мешает пенису проникнуть внутрь: влагалище всегда закручено по часовой стрелке, а пенис – против. В теории это означало, что, напрягая мышцы во влагалищной стенке, самка может помешать самцу ввести в себя витой надутый пенис.
Чтобы подтвердить эти наблюдения фактами, бесстрашная Бреннан отправилась на калифорнийскую ферму, где разводят мускусных уток (Cairina moschata), и провела там чрезвычайно важный эксперимент. Дождавшись, когда самец заберется на самку и приготовится к тому, чтобы высвободить пенис из заточения, она ловко подменяла клоаку самки на стеклянную пробирку, изнутри покрытую смазкой. Пробирки у нее были непростые: их причудливая форма, имитирующая штопор, позволяла выяснить, сможет ли самец полностью развернуть в них пенис. С прямыми или закрученными против часовой стрелки пробирками у селезней проблем не возникло, а вот ввести пенис в стеклянное утиное влагалище, закрученное по часовой, никто не смог: пенис складывался пополам, застревал на полпути или вовсе сдувался. Очевидно, такие затейливые пенисы и влагалища – результат сексуальной антагонистической коэволюции: пока самец-насильник пытался облегчить себе задачу, самка возводила баррикады у себя в вагине[169].
Рис. 6.4. Насилию – нет. Пока самка кряквы не расслабит влагалищные мышцы, самец не сможет вставить в ее вагину, закрученную по часовой стрелке (А), свой пенис, закрученный в обратную сторону (Б).
Да, самкам уток не позавидуешь, скажете вы. Вот только те невзгоды, которые им приходится терпеть из-за похотливых партнеров, меркнут в сравнении с сексуальными травмами, которые получают некоторые беспозвоночные. Слово «травма» (от др. – греч. τραῦμα – «рана») здесь следует воспринимать буквально. Травматическое (или подкожное) осеменение практикуют животные, чьи самцы в процессе эволюции научились обходить систему клапанов и замков в организме самки весьма изуверским способом – они впрыскивают сперму прямо через кожу![170]
К таким крайним мерам прибегают пиявки и дождевые черви, веерокрылые (крошечные насекомые, паразитирующие на других насекомых), плодовые мушки, некоторые семейства полужесткокрылых, а также некрупные пауки с говорящим названием Harpactea sadistica, обнаруженные в заповеднике под Иерусалимом в 2008 году. В отличие от других пауков, H. sadistica не плетут паутину, а ловят насекомых на земле в сухих лесах. Вообще-то, все виды рода Harpactea спариваются так же, как и остальные пауки, которые до сих пор встречались нам в этой книге: самец набирает в педипальпы сперму и пристраивает их к генитальному отверстию самки.
У Harpactea sadistica всё не так. Перед спариванием эти пауки принимают совокупительную позу: самец хватает самку четырьмя длинными передними ногами и укладывает ее на спину, а затем, придерживая одну педипальпу другой, с хирургической точностью пронзает партнерше брюшко и впрыскивает ей сперму прямо в брюшную полость. Одного раза ему мало: он идет зигзагом вниз по брюшку, по очереди ударяя каждой педипальпой то слева, то справа. В результате на брюшке самки остается от шести до восьми аккуратных отверстий, расположенных в два ряда. Через эти отверстия в организм попадают сперматозоиды. Семяхранилище у самки почти не развито, так что они свободно плывут к яичникам, где их уже ждут готовые к оплодотворению яйцеклетки[171].
Рис. 6.5. Harpactea sadistica – любители жесткого секса среди пауков. Вместо традиционной копуляции самец (А, справа) удерживает самку (А, слева) передними ногами, пронзает ей кожу иглоподобными педипальпами и впрыскивает сперму прямо в брюшко, оставляя на нем аккуратный узор из восьми отверстий (Б).
Еще кошмарнее обстоят дела у клопов-паразитов – кровососущих насекомых, к которым относится и всем известный постельный клоп Cimex lectularius.
Если вам хоть раз довелось провести с ними ночь в одной постели, вы и так их не забудете, а если нет, то запомнить этих букашек вам помогут жуткие факты из их половой жизни.
Постельные клопы живут густонаселенными колониями возле спального места хозяина, прячась в щелях и других укромных местах. Спариваются они часто, быстро и жестко. Вот что рассказывает специалист по ним Майк Сива-Джотхи из Шеффилдского университета: «Если самка не успела поесть, она еще может убежать от самца, который хочет с ней спариться. А вот напившись крови, она будет вынуждена сидеть и терпеть жестокое обращение – во всех смыслах. Церемониться с ней самец не будет».
Самцы в поисках пары мирно сидят в засаде и ждут. Увидев, что мимо кое-как ползет сытая самка (или хотя бы нечто похожее), самец подбирается к ней справа, залезает на нее так, чтобы его голова свесилась с ее левого плеча, и резким движением вонзает ей в тело пенис, похожий на шприц. (По иронии судьбы этот пенис – на самом деле видоизмененная парамера, то есть щеточка, которой другие насекомые легонько постукивают и гладят самку.) Вообще-то сзади у самки расположена самая что ни на есть настоящая вагина, но она нужна только для откладывания яиц и больше в размножении никак не участвует, а потому самец ею не интересуется. Вместо этого он находит пятый сегмент брюшка самки, пронзает ей пенисом кожу и впрыскивает сперму внутрь. Затем сперматозоиды отправляются в трудный путь по телу самки, по пути пробиваясь через другие клетки. В конце концов они находят яичники, где их уже ждут созревшие яйцеклетки. Исследователи, изучавшие другие виды постельных клопов, делились наблюдениями (правда, неподтвержденными), что точно таким же образом самцы иногда осеменяют других самцов. В этом случае сперматозоиды сначала попадают в семенники получателя, а потом – вместе с его спермой – в следующую самку, которую тот оплодотворит. Если это правда, значит, среди постельных клопов есть сексуально неразборчивые особи и случайные рогоносцы.
Можно сказать, что травматическое осеменение – это чистой воды надругательство над скрытым выбором самки. Ухаживания, трение гениталиями, гонки с препятствиями по влагалищу и семяхранилищу – самцу всё это безразлично. Он добивается своего вероломством и грубой силой, нарушая все правила половой игры, которые встретились нам в этой книге, – а расхлебывать последствия приходится самке. Если поселить ее, например, с двенадцатью самцами, велик риск, что из-за многочисленных ран от пенисов она не доживет до следующего дня. Значительно сократить срок ее жизни может даже один самец. Алистер Статт, аспирант Сивы-Джотхи, провел эксперимент: он разделил самцов на две группы и у одной приклеил пенисы к брюшкам, а потом подселил к самкам. Те самки, чьи соседи-самцы были безоружны, могли прожить больше четырех месяцев, а соседки полнофункциональных самцов умирали в среднем через одиннадцать недель.
Но всё не так плохо, как кажется. У самок постельных клопов развилась сложная защитная система, которая оберегает их от самых плачевных последствий травматического осеменения. Во-первых, там, куда обычно всаживает пенис самец, у них появился так называемый орган Берлезе[172] – буквально второй комплект гениталий. Так, у Cimex lectularius на правой стороне брюшка находится щель, напоминающая влагалище. Когда самец принимает позу для спаривания и вонзает навостренный пенис в самку, тот обычно попадает в орган Берлезе. В глубине этого псевдовлагалища располагается крупный мешок, чья задача – принимать эякулят, впускать сперматозоиды в кровь и направлять их к яичнику. Выполняет он и санитарную роль: постельные клопы не славятся любовью к чистоте, так что их пенисы покрыты вредоносными бактериями и грибками, которые напрямую попадают в организм самки. Мешок же обладает мощной иммунной системой, которая нейтрализует бо́льшую часть болезней, передаваемых половым путем. Энтомологи не раз проводили с самками постельных клопов эксперименты, в ходе которых втыкали им зараженные искусственные пенисы в самые разные места. («Один парень из моей лаборатории всегда рад изготовить нам партию стеклянных членов», – хвастается Сива-Джотхи.) Самки, которым вставляли пенисы в орган Берлезе, успевали за свою жизнь отложить обычное число яиц, а вот те, кого дырявили где попало, заболевали и оставляли намного меньше потомства.
У клопов-паразитов рода Stricticimex, которые живут в пещерах и питаются кровью летучих мышей, внутренний отдел органа Берлезе настолько хорошо развит, что благодаря ему травматическое осеменение превратилось в обыкновенное. Их сперматозоиды уже не движутся по организму самки подобно неуправляемым ракетам: попав в ткани, пролегающие под псевдовлагалищем, они отправляются по трубкам прямо к яичникам, минуя всевозможные хранилища. Иначе говоря, у Stricticimex самка вернула себе контроль над своей половой жизнью. Похоже, эволюцией травматического осеменения у клопов двигало то же, что и развитием у уток длинных крученых пенисов и влагалищ: самец пытался обойти скрытый выбор самки, а самка – перехитрить самца[173].
Нам травматическое осеменение может показаться чем-то из ряда вон выходящим, но по такому пути пошла эволюция множества разных животных – а значит, ничего невообразимого в этом нет. Вероятно, дело в том, что умение бороздить неизведанную территорию и проникать в (яйце)клетки заложено в сперматозоиды самой природой. Обычно они занимаются этим не на воле, а в тесноте репродуктивной системы самки, но так ли уж велика разница? Ученым случалось находить беглые сперматозоиды и в организмах самок тех животных, которым травматическое осеменение не свойственно, – видимо, они каким-то образом покинули влагалище или семяхранилище. У некоторых клещей часть сперматозоидов сбегает из гениталий самки и отправляется в бесцельное плавание по ее крови. А в 1950-х ветеринары обнаружили, что морских свинок и куриц можно успешно осеменять, просто впрыскивая из подкожного шприца сперму им в живот![174]
В этом плане мы не так уж далеко ушли от других позвоночных. Мужским сперматозоидам тоже случается сбегать из репродуктивной системы в брюшную полость женщины. Чтобы примерно предположить, насколько это частое явление, три американских гинеколога провели эксперимент на обладательницах редкого врожденного дефекта – несообщающихся маточных рогов. Матка у эмбриона развивается из двух канальцев, называемых мюллеровыми протоками. У мальчиков они со временем редуцируются, а у девочек в итоге образуют матку с двумя фаллопиевыми трубами. Примерно у одной женщины из четырех тысяч мюллеровы протоки не срастаются как положено, из-за чего матка получается как бы разделенной надвое. При этом с шейкой матки и влагалищем сообщается только один ее рог.
Джерард Нахум и двое его коллег из Медицинского центра Дюкского университета решили узнать, что во врачебной литературе пишут о беременностях у женщин с такой патологией. Оказалось, что эмбрион может находиться в любом отделе матки вне зависимости от того, соединен ли тот с влагалищем. Вывод напрашивался один: если беременность развивалась в закрытом отделе матки (и оттого была проблемной в плане родоразрешения), значит, сперматозоиды из открытого отдела попали в фаллопиеву трубу, оттуда проникли в брюшную полость, а затем забрались через черный ход в другую фаллопиеву трубу. Там один из путешественников оплодотворил созревшую яйцеклетку, и та закрепилась в стенке закрытого маточного отдела[175].
Результаты этого исследования свидетельствуют о чем-то фантастическом: похоже, даже у женщин с нормальным строением матки сперматозоиды то и дело сворачивают с нахоженной тропы и забредают в брюшную полость, сокращая таким образом путь к другой фаллопиевой трубе, где их ждет яйцеклетка. Если так, то постельные клопы и их сперматозоиды, проталкивающиеся к цели сквозь внутренние органы самки, уже едва ли кажутся ненормальными.
Итак, травматическое осеменение развилось затем, чтобы эякулят мог пробиться через запасы спермы конкурентов. В руках самца это лишь очередное орудие, которое защищает его от притязаний других претендентов на способную к зачатию самку, – как и насильственная копуляция и избавление от чужой спермы, о которых мы тоже узнали в этой главе. Мы уже довольно глубоко забрались в дебри сексуальной антагонистической коэволюции, но перечисленными методами она не ограничивается. Прежние партнеры самки – не единственная головная боль самца: запасы спермы, как правило, остаются в семяхранилище надолго, а значит, их нужно обезопасить и от будущих ухажеров избранницы. В следующей главе мы познакомимся с очередной разновидностью эволюционных тузов в рукаве самца. Эти генитальные новшества призваны отвадить от самки тех, кто попробует спариться с ней в будущем.