Румянец – это самое удивительное и самое человечное из всех проявлений чувств.

Когда Джонатан Вааге опубликовал в журнале Science свою революционную статью про совочек на пенисе стрекозы, а было это в 1979 году, о его открытии писали хоть и мало, но в основном одобрительно. Однако один заголовок – Вааге уверен, что видел его в таблоиде National Enquirer, – уничижающе гласил: «Чокнутый академик тратит деньги налогоплательщиков на изучение стрекозьего секса»[228]. С тех пор прошел уже не один десяток лет. Ученые намного активнее занимаются гениталиями, а средства массовой информации всё так же не упускают возможности поднять их на смех. В марте 2013 года новостная сеть CNS в том же ключе проехалась по проекту Патриции Бреннан и ее коллег, изучавших гениталии уток (подробнее о них вы читали в шестой главе). Страсти в американских СМИ не утихали две недели: Fox News яростно негодовали, а National Geographic и Slate, напротив, встали на защиту ученых[229].

Вряд ли кто-то удивится тому, что исследования, посвященные половым органам, – лакомый кусочек для всех желающих высмеять фундаментальную науку. Невежды только рады заявить, что вдумчивое разглядывание гениталий никому не известной зверушки или букашки – это непозволительная фривольность. Аргументы у них каждый раз одни и те же: «Во-первых, ни одной живой душе не интересно, как там всё устроено у каких-то там уток – кроме разве что Патриции Бреннан и ее извращенцев-коллег из Йельского университета. Во-вторых, практического применения у этих исследований нет и не будет. Так доколе, спрашиваем мы вас, наши налоги будут идти на такое баловство?!» Само собой, их возмущению дружно вторили 90 % участников опроса, проведенного Fox News.

Заблуждение о том, что исследование половых органов лишено практического смысла, легко опровергнуть. В этой книге мы не раз становились свидетелями того, что знания об эволюции гениталий позволяют вникнуть в суть тех или иных проблем с фертильностью у людей и домашнего скота – а то и вовсе подсказывают, как эти проблемы решить. К примеру, в четвертой главе мы узнали, что при искусственном осеменении самки сперму лучше впрыскивать шприцом, чья форма напоминает пенис самца. В своей статье для журнала Medical Hypotheses Эберхард выдвинул предположение, что это актуально и для людей[230].

С момента публикации в 1991 году ту статью не процитировали ни разу. Полный бойкот этой теории со стороны врачебного сообщества лишний раз подчеркивает, что с точки зрения медицины размножение – это самый обыденный процесс, при котором мужчина и женщина трудятся «на благо вида», а любые причины бесплодия воспринимаются как неизбежные изъяны в этом процессе. Однако сейчас нам должно быть ясно, что производство потомства – это нескончаемый эволюционный марафон, танец, в котором сплетаются воедино боевые приемы и балетные па. Разобравшись, что же все-таки движет эволюцией гениталий, мы сможем приблизиться к разгадке многих проблем по части гинекологии и урологии, таких как преэклампсия и аллергия на сперму (о них в седьмой главе), самопроизвольный аборт (о нем в четвертой) и беременность в закрытом маточном роге (о ней в шестой).

Впрочем, ученые вовсе не обязаны искать себе оправдание в том, что результаты их работы можно применить на практике. Подобно художественному искусству, музыке и спорту, фундаментальная наука нужна в том числе для того, чтобы утолить наш с вами праздный интерес. Эволюционные биологи прилагают титанические усилия, чтобы узнать что-то новое и вникнуть в суть дела – а потом поведать нам правдивые истории о мире, в котором мы живем.

Сотни миллионов людей с удовольствием смотрят документальные передачи о природе, где ведущий сыплет интересными фактами, прогуливаясь по знойным тропическим джунглям или карабкаясь по утесам. Вот только мало кто помнит, что открыл эти факты вовсе не ведущий. За каждой минутой эфира кроются годы усердной работы безымянного биолога, который занимался наукой ради науки.

Исследователи, посвятившие себя изучению гениталий, подстегивают свойственный человеку интерес к сексу, а тот, в свою очередь, подпитывает их. Казалось бы, таким ученым открыта прямая дорога к признанию, но у этой медали есть и обратная сторона. Наше любопытство ко всему, что связано с сексом, – зверь непростой. Целый спектр человеческих чувств так или иначе связан с тем, что находится у нас между ног, – к своим интимным местам мы испытываем что угодно, кроме безразличия. Они кажутся нам до безумия интересными и влекущими, символизируя при этом как власть, так и уязвимость, причем у обоих полов. Возможно, эту любопытную помесь стеснения и озорства во всем, что касается половых органов, нам тоже внушила эволюция – и не только нам, но и нашим ближайшим родичам[231]. (Человекообразные обезьяны тоже придают гениталиям особое значение. Я не устаю поражаться одному из наблюдений Франса де Вааля: когда два амбициозных самца в колонии шимпанзе свергли вожака, то не стали его душить, не проломили ему череп… они просто его кастрировали[232].)

Предлагая нам взглянуть на строение, происхождение и эволюцию своих и чужих репродуктивных органов, ученые рискуют попасть впросак. Статьи о гениталиях всегда пользуются спросом у любознательных читателей, так что донести до мира научные моменты несложно, но и здесь не обходится без курьезов. В 2013 году журнал Scientific American рассказал в соцсети об исследовании Брайана Мауца, который изучал привлекательность разных размеров мужского пениса (об этом мы говорили в третьей главе). Запись сопровождалась изображениями пенисов – не настоящих в полной боевой готовности, а сгенерированных компьютером, – но сайт счел эти картинки слишком откровенными и удалил[233].

Впрочем, предрассудки о сексе и гениталиях не чужды и науке. В этой книге я не раз ссылался на нескончаемый спор между двумя группами исследователей. Первая группа во главе с Биллом Эберхардом утверждает, что за эволюцией гениталий стоит в первую очередь скрытый выбор самки (СВС). По мнению других ученых – в их числе Йоран Арнквист, – ею движет сексуальная антагонистическая коэволюция (САК). Разница между этими версиями кроется в нюансах. Если правда за СВС, значит, половые органы эволюционируют в основном потому, что самка выбирает среди всех ухажеров лучших из лучших. Да, не исключено, что самцы всячески манипулируют партнершей, проделывая всевозможные коварные фокусы, – однако именно самка, выражаясь словами Эберхарда, «оказывает им выборочное содействие», чтобы передать потомству самые качественные гены. Что же до сторонников САК, эволюция гениталий для них – это бесконечное противостояние: самец и самка борются за то, за кем же все-таки должно быть последнее слово в оплодотворении, и в процессе страдают оба.

Сложно сказать, на чьей стороне истина. Чтобы выяснить это наверняка, нужно долго и методично сравнивать репродуктивный успех самок – иначе говоря, подсчитывать, сколько детей, внуков и правнуков появляется у них в естественных условиях. Если окажется, что при спаривании со множеством партнеров самка производит на свет меньше потомства, то плюсик зачтется приверженцам скрытого выбора, а если больше – то адептам коэволюции. Впрочем, замечает Эберхард, «добыть по этому вопросу убедительные данные никому так до сих пор и не удалось».

Тем временем обе стороны обвиняют друг друга в том, что именно их оппоненты, а не они сами, пали жертвами ненаучных патриархальных стереотипов о гендерных ролях. По мнению Эберхарда, сторонники САК слишком сильно вцепились в свои культурные шоры, подразумевающие, что при любом половом взаимодействии самцы играют активную роль, а самки – пассивную. Группа САК, в свою очередь, утверждает, что сторонники СВС чересчур озабочены пенисами – гинекологию же своих любимых видов они обходят стороной[234].

Отвертеться от того факта, что пенис находится в центре внимания, а влагалище всё никак не выйдет из тени, науке и в самом деле не удастся. В какой-то мере оправдать ее можно практическими соображениями: у тех же насекомых пенисы обычно хитиновые, а значит, сохраняются в первозданном виде даже у высушенных экземпляров, тогда как мягкие и податливые женские гениталии скукоживаются и становятся непригодными для изучения. Но отчасти корень проблемы кроется в культурных предрассудках. Как мы уже знаем, женский клитор сначала долго искали, а потом еще дольше не могли толком описать, тогда как пенису посвящена целая глава чуть ли не в каждом учебнике. Как писала эволюционный биолог и феминистка Патриция Говати, в биологии женские гениталии всегда считались «чем-то обыденным, а не выдающимся; приземленным, а не причудливым»[235]. И тем не менее, когда ученые, минуя практические и культурные преграды, всё же приглядывались к гениталиям самок, им часто открывалось удивительное многообразие форм и функций, в котором самки ничем не уступали самцам. Утки и жуки-стафилиниды из шестой главы – отличное тому подтверждение. А для определения видов некоторых животных, таких как пауки, бабочки, жуки карапузики и перокрылки, ученые полагаются не только на мужские гениталии, но и на женские.

Да, наука об эволюции гениталий несовершенна и не лишена предрассудков, и все же она позволила нам взглянуть на историю жизни по-новому. Такая ошеломительная пестрота форм характерна именно для тех органов, которые принимают самое непосредственное участие в размножении, – это и заинтересовало молодого Билла Эберхарда, когда тот листал научные труды о пауках. У многих животных гениталии служат главным признаком, позволяющим отличить один вид от другого. Так уж распорядилась эволюция – но не будем забывать о долгих и сложных процессах, которые к этому привели.

В далеком загадочном прошлом, стремясь обогнать стремительно эволюционирующие вирусы или избежать ошибок в генетическом коде, природа придумала секс. После этого в первородных клетках поселились бактерии и, по всей видимости, что-то друг с другом не поделили. Чтобы примирить враждующих соседок, природа разделила живые организмы на два пола, мужской и женский, и велела каждому производить свои половые клетки. Вместо того чтобы выбрасывать эти самые клетки на простор морской волны, организмы стали упаковывать их в особые капсулы, а еще отрастили себе гениталии, с помощью которых эти сперматофоры можно было передавать друг другу. Именно тогда половой отбор проявил себя во всей красе и принялся ловко жонглировать скрытым выбором самки, фишеровским отбором и половым конфликтом. Так и возникло то феерическое ассорти, которое мы наблюдаем сегодня.

Но это еще не всё. Есть вероятность, что брачные пробки, о которых шла речь в седьмой главе, состоят из тех же самых белков, из которых строились оболочки сперматофоров у наших далеких предков – возможно, живших еще до того, как появились гениталии. А животным, прибегающим к травматическому осеменению, наверняка пригодилась способность сперматозоида внедряться в другие клетки: в конце концов, на пути к цели ему приходится пробиваться не только через оболочку яйцеклетки, но и через множество других преград. Как отметил в восьмой главе Йорис Куне, способность гермафродитов производить женские гормоны одновременно с мужскими заранее готовит их к гормональной манипуляции со стороны партнеров. И наконец, грань между выбрасыванием спермы (об этом в третьей главе) и ее выгребанием при помощи совочка (об этом – в шестой) может быть тоньше, чем кажется на первый взгляд. Не исключено, что во время копуляции самец не просто выскребает сперму предыдущего партнера самки, а провоцирует у партнерши рефлекс, который заставляет ее избавиться от запасов.

Все эти совпадения и предназначения связывают эволюцию невидимыми путами, которые, впрочем, не особенно ей мешают. Почему, спросите вы? Потому что, как показала четвертая глава, гениталии развиваются ну очень уж динамично. Их эволюция стремительно движется в самых непредсказуемых направлениях, что приводит к невиданному многообразию форм. В то же время гениталиям рыбок гамбузий и пауков тидарренов не дает разрастись окружающая среда, но ее роль на самом деле намного шире. Я пишу эти строки на Крите, куда приехал отдыхать. Часть отпуска я провел довольно своеобразно – наблюдал, как в цветках на обочине спариваются жуки. Вот что я заметил: одни парочки самозабвенно продолжают процесс, даже если переложить их с цветка на ладонь и начать разглядывать под лупой, а другие, стоит только их побеспокоить, тут же прерывают соитие и разлетаются кто куда. Рискну предположить, что первые тоже были бы рады улететь, но не могут, потому что их половые органы сцеплены пенисными шипиками. Возможно также, что самцы отрастили себе шипики, потому что эти жуки ядовиты или по какой-то другой причине непривлекательны для хищников, а значит, у них меньше поводов бояться, что кто-то застукает их без штанов и съест. Не удивлюсь, если окажется, что между гениталиями того или иного вида и экологической нишей, которую он занимает, в самом деле есть подобная связь.

Впрочем, не исключено и обратное: благодаря эволюции гениталий могут возникать новые виды. Если половые органы самцов и правда непрерывно меняются, подстраиваясь под гениталии самок, и наоборот, то при такой взаимной адаптации у одного вида есть все шансы разделиться на два. Так, разные виды зерновок – этих жучков мы повстречали в седьмой главе – отличаются друг от друга в том числе шипастостью пениса и толщиной влагалищных стенок: чем больше шипиков на пенисе самца, тем лучше защищено броней влагалище самки. Взаимная адаптация такого рода встречается не только у разных видов зерновок, но и у популяций одного и того же вида, например Callosobruchus maculatus. Самцы из Индии при спаривании с самкой из Африки проигрывают ее землякам в состязании сперм – и наоборот. Такая внутрипопуляционная взаимоадаптация может помешать представителям разных популяций скрещиваться между собой, из-за чего один вид рано или поздно разделится на несколько[236].

Жуки жуками, но в самом начале книги я отметил, что половые органы человека и шимпанзе, нашего ближайшего родственника, тоже совсем друг на друга не похожи. Утверждать, что мы с нашими собратьями пошли по разным путям развития исключительно из-за гениталий, я, конечно же, не стану, однако эволюция интимных мест всё же наверняка внесла лепту в то, по какому пути развития шагали наши виды на протяжении последних миллионов лет. В этой книге нам встретились многообещающие тому подтверждения. К примеру, у кого-то пенисы лишились шипов, зато приняли необычную форму, помогающую избавляться от чужой спермы. А чего стоят женские оргазмы, от которых зависит, примет самка сперму или отвергнет ее? Да и сама сперма не отстает: она исподтишка подталкивает физиологию самки в нужную сторону, а то и мешает сперматозоидам конкурентов достичь цели.

И это я еще не упомянул возможную роль, которую в эволюции гениталий играет гомосексуальность. Исследователи, изучающие половые органы, пока еще даже не притронулись к этой теме, а ведь для млекопитающих, в том числе нас с вами, она вполне может быть актуальна. Так, у самок бонобо головка клитора довольно крупная и к тому же выпирает вперед – по мнению некоторых приматологов, эта анатомическая особенность напрямую связана с тем, что в стае бонобо половые сношения между самками (да и между самцами тоже) являются важной частью социальной жизни[237]. А помните теорию из шестой главы, согласно которой постельные клопы могут оплодотворять самок при помощи других самцов? После нежданного укола эдеагусом «потерпевшие» самцы идут спариваться с самками и изливают в них не только свою сперму, но и чужую, попавшую к ним в семенники. Учитывая, как широко распространена гомосексуальность в мире животных, она наверняка воздействует на эволюцию гениталий и другими способами – просто биологи еще не выяснили как.

Стоит только выглянуть из тихой заводи, в которой мирно плещутся люди, и нам откроется безбрежный океан, где самозабвенно резвятся все остальные – и чего только не вытворяют. Интимные предпочтения других животных нам чужды: вряд ли кто-то согласится променять привычную нам близость на утехи зерновок, пауков-сенокосцев или голожаберников. И всё же, надеюсь, после прочтения этой книги вы согласитесь, что даже на фоне этих удивительных созданий нам стыдиться нечего. Органы у нас между ног, над чьей формой и предназначением эволюция так долго и усердно трудилась, безукоризненно вписываются в спектр гениталий животного царства, напоминая нам, что мы тоже часть природы – такой прекрасной и многоликой. Как и все прочие обитатели нашей планеты, мы с вами появились на свет только благодаря тому, что наших многочисленных предков – совсем как ту парочку с музейной картины, увлеченно разглядывающую пенис кашалота, – чрезвычайно интересовал секс.