Давно прошли те времена, когда суды союзников выносили скорые и строгие приговоры нацистам. Перед американскими трибуналами предстали те, кто служили в Дахау (1945), Маутхаузене (1946), айнзатцгруппах (1947), – всего было проведено больше 120 процессов с шестью сотнями обвиняемых, осужденных в большинстве своем к смертной казни и длительным тюремным срокам, включая пожизненное заключение.
В 1950–60-е годы многим немцам суды союзников над нацистскими преступниками казались «правосудием победителя». Денацификация, как сказал канцлер Конрад Аденауэр 20 сентября 1949 года, причинила большой вред, и теперь пришло время забыть прошлые обиды. К тому моменту злодеяния нацистов стали предметом рассмотрения немецких судов, и общественное мнение склонялось к сочувствию преступникам. Как результат, изменилась правовая концепция, которой руководствовались судьи.
На первых послевоенных процессах от обвинения не требовалось доказывания совершенных подсудимыми индивидуальных преступлений, доказательством вины каждого служило то, что он был членом персонала лагеря смерти или айнзатцкоманды, цели которых ему были прекрасно известны. Спустя 15–20 лет судьи вернулись к общим стандартам доказывания. Между тем свидетелей Холокоста почти не осталось, немногим выжившим было трудно вспомнить факты с той точностью, которой требовал суд, а бывшие эсэсовцы по большей части отказывались свидетельствовать против своих товарищей.
«Окончательное решение» не было суммой отдельных преступлений, это было санкционированное государством массовое убийство. «Разграничивать преступников Холокоста, основываясь на предполагаемой мотивации, означало разбить Холокост на серию отдельных, часто разрозненных правонарушений, ни одно из которых не складывается в общую картину преступлений геноцида, – пишет историк Леви Гюнтер из Университета Массачусетса в Амхерсте. – Это вело к абсурдным последствиям, например, эсэсовец, который, выполняя свои официальные обязанности на фабрике смерти, убил десятки тысяч человек, высыпая гранулы газа в газовую камеру, получал более мягкое наказание, чем охранник, который по собственной инициативе убил одного заключенного».
В книге Гюнтера, на которую я уже ссылался, приводятся выдержки из оправдательного приговора Верховного федерального суда по делу Вилли Шатца, дантиста для персонала СС в Аушвице. Судьи пришли к выводу, что его работа не была связана с лагерным механизмом уничтожения, несмотря даже на сбор и использование им золота, переплавляемого из коронок отравленных газом жертв.
Тот же суд признал невиновным нацистского судью Отто Торбека, который за месяц до Победы, 8 апреля 1945 года приговорил к смерти шесть участников заговора против Гитлера, включая адмирала Вильгельма Канариса, на том основании, что по действовавшим в его время законам участники Сопротивления совершили измену.
Большинство судей после 1945 года остались на прежних должностях. По состоянию на 1950 год их насчитывалось 68 % всего судейского корпуса Западной Германии. В период с 1959 по 1965 годы суды вынесли обвинительные приговоры только по 25 % дел, связанных с нацистскими преступлениями, в большинстве случаев с минимальными мерами наказания. В качестве смягчающего вину обстоятельства ими признавалась как молодость нацистских преступников во время совершения ими преступления, так и преклонный возраст на послевоенном суде. Фриц Бауэр называл такие приговоры «насмешкой над жертвами».
Любопытно, что на процессах нацистских преступник использовался прецедент решения по делу Богдана Сташинского, агента советских спецслужб, осужденного за убийство лидеров украинских националистов Льва Ребета (1957) и Степана Бандеры (1959). 19 октября 1962 года Федеральный Верховный суд приговорил его к восьми годам тюрьмы вместо запрошенного прокурором пожизненного заключения. Судьи аргументировали смягчение наказания тем, что, проведя годы под властью советского режима, Сташинский «постоянно подвергался идеологической обработке» в коммунистическом государстве и был «марионеткой» в руках своих начальников. Как полагал суд, в тоталитарном государстве нельзя ожидать от среднестатистического человека сопротивления преступным приказам. Использованная правовая конструкция означала пересмотр подхода Нюрнбергского процесса к ответственности за исполнение преступных приказов и, будучи применена на продолжавшихся процессах над бывшими нацистами, работала в их интересах.
Забегая вперед, скажу, что ситуация изменилась только в новом веке. Томас Вальтер был представителем нового поколения прокуроров – «поколения внуков» – выдвинул обвинение против охранника Собибора Ивана Демьянюка в соучастии в убийстве 28 060 человек без доказательств его вины в совершении конкретного преступления. За полтора года его службы в концлагере, единственной задачей которого было убийство евреев, туда прибыло 15 составов с евреями из Голландии. В декабре 2011 года его признали виновным и приговорили, с учетом возраста, к пяти годам лишения свободы. В июле 2015 года 93-летний Оскар Грёнинг, известный как «бухгалтер Освенцима», был признан виновным в соучастии в убийстве 300 тысяч евреев и приговорен к четырем годам лишения свободы.