Когда руководители разведки Израиля собрались, чтобы обсудить потенциальные цели, был зачитан список имен и в их числе упомянут Герберт Цукурс. Пишут, что генерал-майор Арон Ярив, глава управления военной разведки, упал в обморок, услышав имя человека, причастного к убийству его близких. Остановились на Цукурсе – с тем, чтобы предать огласке его ужасные преступления и, главное, сделать предупреждение – так будет и с другими нацистами, если их не будут судить. Похищать и судить Цукурса в Израиле, по словам Яакова, не было смысла, так как этот процесс показался бы ничтожным по сравнению с делом Эйхмана. Так что с самого начала планировалось именно убийство.
Мейдад, пишет Стефан Толти в книге «Добрый убийца», был «антиДжеймсом Бондом» и «выглядел совершенно живым», только когда работал под прикрытием. Это был как раз тот случай. Он сам рассказывает, как из израильтянина преобразился в австрийского бизнесмена Антона Кюнцле. Осенью 1964 года решение об этом было принято на встрече с ним в Париже, после чего он приступил к формированию новой личности. Первым делом изменил внешность – «я решил, что очки в толстой оправе в сочетании с усами могут совершить чудо… Если бы тогда, в сентябре 1964 года я знал, что спустя полгода эта фотография появится на всех плакатах Интерпола под заголовком “разыскивается в причастности к убийству”, то, возможно, сделал бы более приветливое выражение лица».
До отъезда в Бразилию следовало выправить множество документов. Правда, по приезде пришлось поменять европейское водительское удостоверение на бразильский документ с множеством подписей и печатей – с тем, чтобы он мог передвигаться самостоятельно. Поначалу он ездил с водителем, прочитавшим ему «курс лекций – как выжить на бразильских дорогах». Особенно его поразили правила общения с дорожной полицией, одному из представителей которой однажды дал 15 крузейро, когда он остановил арендованную Яаковом машину. «Я ничего не нарушил, – объяснил ему шофер, просто здесь так принято, ведь полицейским тоже надо жить».
В феврале 1965 года он приехал в Сан-Паулу, где Цукурс открыл крохотную турфирму на озере и катал туристов на старом гидроплане. «Может быть, вы и меня прокатите над Сан – Паулу?» Самолет Цукурса, по словам Мейдада, выглядел как металлическая бочка с крыльями, мотором и пропеллером. «Он и его семья жили скромно, на грани бедности. Но его жизненный уровень был все-таки выше, чем у семьи Эйхмана, которая жила в маленьком домике без водопровода и электричества в Буэнос-Айресе».
Свой дом тот превратил в маленькую крепость, окруженную высоким забором с колючей проволокой, за железными воротами лаяла огромная овчарка. Яаков проник туда, выдав себя за предпринимателя, который присматривается к здешним местам для вложения инвестиций в турбизнес. Как знак особого доверия, он был приглашен к нему в дом на кофе и пироги. Я был гвоздем программы, так как в семье Цукурса уже давно забыли, когда последний раз к ним кто-нибудь приходил. «… Я чувствовал, что Цукурс лихорадочно думает: может ли он благодаря мне стать счастливым и после долгих лет жизни на грани бедности стать снова богатым и знаменитым… Антон Кюнцле, возможно, представляет собой последний и единственный шанс в его жизни улучшить ее».
Как Яакову удалось войти к нему в доверие? Цукурс пребывал в полной уверенности, что австрийский предприниматель Антон Кюнцле увидел в нем потенциального партнера. Он то и дело говорил о будущих инвестициях, для осуществления которых потребуются его услуги. Поначалу Цукурс с подозрением отнесся к новому знакомцу, хотя тот и намекнул, что воевал в составе вермахта. «И где, позвольте спросить? На русском фронте, – ответил я и расстегнул пуговицу на рубашке, обнажив глубокий шрам на груди. Цукурс поверил. Как бы он отреагировал, если бы узнал, что шрам – результат обычной операции, которую я перенес несколько лет тому назад в Петах Тикве?»
Он даже продемонстрировал гостю свой склад оружия, после чего, правда, предложил отправиться пострелять из него на удаленной плантации, видно, хотел проверить, действительно ли Кюнцле воевал. Тот экзамен выдержал. Спортсмен с детства, он имел украшенный большой свастикой диплом о победе в юношеских соревнованиях рейха по стрельбе, полученный в 1933 году.
Когда по предложению Яакова они отправились вместе в столицу Уругвая для осмотра мест, где можно инвестировать в турбизнес, Цукурс в самолете показал ему кобуру под пиджаком: «Пистолет со мной». В середине 60-х годов, до эпидемии угонов самолетов, такое было возможным, еще никому не приходило в голову, что можно угрожать пистолетом экипажу.
Однажды, чтобы испытать предполагаемого партнера, Цукурс в ресторане в Монтевидео обратился к официанту на идише: Redst du a bissl Jidisch? Выжившие в бойне в Риге свидетельствовали, что Цукурс не только понимал идиш, но и говорил на нем. Официант не понял, чего гость от него хочет, а Кюнцле, чью реакцию проверял Цукурс, пожал плечами. Он платил за их совместные обеды, оплачивал отели и, выиграв в казино в Монтевидео 200 долларов, отдал Цукурсу половину выигрыша.
Яаков чуть не провалился, когда неожиданно увидел в Рио в нескольких метрах от себя хорошо ему знакомого израильского посла в Бразилии Йозефа Нахмиаса, в прошлом служившего в израильской полиции. Тот вполне мог бы обратиться к нему на иврите. Он сильно рисковал. «Я действовал один, в тысячах километрах от базы, не имея с ней прямой связи. Международный телефонный разговор в то время был еще сложным делом». Да, инструкции к нему приходили именно таким образом, по телефону. «Малейший неверный шаг, – пишет он, – и вся история могла бы закончиться по-другому: Цукурс бы продолжал спокойно жить в кругу семьи и катать туристов над Сан-Паулу на своем водном самолете, в то время как труп Антона Кюнцле гнил бы где-нибудь на заброшенной банановой плантации в сердце Бразилии».
Как раз в то время в Дамаске был арестован, а несколько месяцев спустя повешен, израильский шпион Эли Коен, в течение трех лет выдававший себя за аргентинского бизнесмена сирийского происхождения. Его первоначальная миссия заключалась в сборе информации о военных и политических событиях в Сирии, но одновременно он интересовался пребыванием в Дамаске немецких военных преступников. Одним из них был обосновавшийся в Сирии Алоис Бруннер, заместитель Адольфа Эйхмана, после поимки которого израильтянами предлагавший сирийцам при помощи морской операции проникнуть в Израиль и похитить его из тюрьмы.
Эли Коен
Тем временем была создана оперативная группа в составе пяти человек, которая должна была действовать в Уругвае. Решение казнить Цукурса за пределами Бразилии было принято для того, чтобы исключить акты мести со стороны нацистов в отношении бразильских евреев.
После похищения Эйхмана Аргентина обратилась с жалобой в Совет Безопасности ООН, Израиль оказался в изоляции, а аргентинские евреи – в очень уязвимом положении. И это притом, что официальная позиция Израиля заключалась в том, что Эйхмана похитили не израильские спецслужбы, а некие «добровольцы», которые передали его израильскому правительству.
В малонаселенном районе Монтевидео сняли виллу сроком на два месяца, после чего определили дату приведения приговора в исполнение – 23 февраля 1965 года. Сюда ровно в полдень Мейдад должен был привести Цукурса.
«Цукурс шел следом за мной на расстоянии двух метров. Я нажал на дверную ручку, и белая фанерная дверь открылась вовнутрь. Я вошел в дом. И тут мне представилось редкое, если не сказать забавное зрелище. У стен в ряд стояли полуголые парни из оперативной группы. На них были одеты только кальсоны, остальную одежду они сняли, чтобы в случае нападения не испачкаться кровью. Как только я захлопнул за ним дверь, в ту же секунду со всех сторон на него напали парни. Один схватил его сзади, нанеся удар ребром ладони, удар, который он так тщательно тренировал». Оперативников специально учили приемам карате, чтобы взять верх над Цукурсом. Видно, плохо учили. А может, прав Мейдад, и «то обстоятельство, что Цукурс был перепуган до смерти и жил в страхе и ожидании подобного момента в течение двадцати лет, придало ему нечеловеческие силы».
Дальше все пошло не по плану, согласно которому ему должны были зачитать обвинительный акт и пустить пулю в лоб. Цукурс среагировал молниеносно, раскидал нападавших и откусил у одного из нападавших полпальца. Ему почти удалось вытащить из кармана свой пистолет, и тогда Зеев Амит схватил молоток и стал снова и снова бить им по голове Цукурса. Стрелять он не мог из опасения попасть в товарищей. До конца жизни Зеев страдал ночными кошмарами, вызванными испытанным при убийстве шоком.
На том дело не кончилось. Чтобы труп Цукурса поместился в сундук, пишет Мейдад, ему пришлось сломать ноги. На груди Цукурса оставили записку, отпечатанную на английском языке. «Мы вытерли кровь со стен и пола, стерли отпечатки пальцев с дверей и сундука, помылись, надели чистую одежду и покинули дом».
На следующий день Правительство ФРГ отвергло предложение о применении срока давности к преступлениям нацистов, позже то же самое сделал Бундестаг подавляющим большинством голосов. Вот только известие о смерти Цукурса тут ни при чем, о его убийстве какое-то время никому не было известно.
Никто не обнаружил его труп. Ни одна газета не прореагировала на его смерть. Тогда «ликвидаторы» решили сами сообщить о случившемся в мировые информагентства. Но на их сигнал не обратили внимания – в то время не проходило и дня, чтобы кто-то не писал им об обнаружившемся в аргентинской или парагвайской глуши Мартине Бормане (позже выяснилось, что он погиб сразу после окончания войны) или Йозефе Менгеле (как оказалось, утонул в Бразилии в 1979 году).
Пришлось сообщать точный адрес злосчастного дома в Монтевидео. Сообщение, объяснявшее решение о казни Цукурса, было подписано «теми, кто никогда ничего не забудет». На этот раз информация была принята всерьез. 6 марта 1965 года полиция постучалась в дверь брошенной виллы, откуда шел характерный запах разложения. Никто на стук не ответил.
Вначале подозрение пало на матросов стоявшего в порту Монтевидео израильского торгового судна «Хар Рмон», потом полиция задержала двух французов, потому что оба прилетели в Монтевидео в одном самолете с Цукурсом. И, наконец, одна из газет в Рио-де-Жанейро опубликовала во всю полосу фото Антона Кюнцле, переданное вдовой убитого Милдой Цукурс. «Вот убийца!» – уверяла она, вспоминая слова мужа о том, что если с ним случится что-то плохое, то он будет в этом виновен.
Под фотографией стояла подпись: «Человек, который смеется». «Сильные очки и пышные усы изменили мои черты лица только отчасти, и моим знакомым не составило труда узнать меня». Перепечатанное крупнейшими мировыми изданиями фото попалось на глаза теще Яакова, которой он также немедленно был узнан.
Виктор Арайс пережил своего подчиненного Цукурса больше чем на 20 лет. После войны он мирно жил в ФРГ, никто его особо и не искал. Там же оказался Янис Зирнис, полгода служивший в его команде, а потом покинувший ее, по его уверению, из-за нежелания участвовать в расстрелах. В 1973 году прокурор Штутгарта получил от него письмо с сообщением, что Арайс якобы убит агентами КГБ на территории Германии. Этот сигнал был воспринят всерьез, с учетом того, что полиции был известен факт убийства Цукурса в Бразилии. Арайса начали искать и спустя 2 года нашли, он оказался жив-здоров, жил под девичьей фамилией жены. В 1979 году на гамбургском процессе, где ему назначили пожизненное заключение, Арайс рассказал, что Цукурс присоединился к нему, поскольку боялся ответственности за сотрудничество с советской властью, а предал евреев, потому что в противном случае его, скорее всего, убили бы вместе с ними. В 1988 году умер в тюрьме города Касселя. О дальнейшей судьбе странного «охотника за нацистами» Яниса Зирниаса ничего не известно. Сюжет необычный, какой-то корявый, да ничего не попишешь, такой уж человек был избран орудием возмездия.
Яаков Мейдад покинул «Моссад» в 80-е годы, а в 2007 году, за пять лет до смерти, был награжден в числе других участников операции по захвату Эйхмана. Но сам он считал своим главным достижением возмездие Цукурсу. «Если мои внуки однажды спросят, чем я горжусь больше всего, тогда я вынужден буду рассказать им о моем участии в поимке “рижского палача”».
Яаков Мейдад
Цукурс похоронен в Бразилии. Правда, его почитатели ратуют за перезахоронение праха на Братском кладбище в Риге. И еще предлагают назвать его именем аэропорт в Риге. Что касается Мириам, то о ее дальнейшей жизни и смерти мне ничего не известно.