«Нельзя говорить, что все литовцы – убийцы. Однако можно сказать, что все литовцы, за небольшим исключением, в той или иной мере были причастны к Холокосту». Так говорит литовская писательница Рута Ванагайте, в 2016 году выпустившая книгу «Наши», за что первый президент Литвы Ландсбергис презрительно стал называть ее «Душанскене». Нахман Душанский – в обретшей независимость Литве это имя подвергнуто проклятиям.
Николай Николаевич – так обращались коллеги к подполковнику НКВД, по документам – Нахману Ноаховичу Душанскому, родившемуся 29 декабря 1919 года в городе Шяуляй в Литве в семье вокзального носильщика, участника Первой мировой войны. В 13 лет, после шести классов, он пошел работать, на заводе вступил в подпольный комсомол, в 16 лет арестован за хранение и распространение нелегальной литературы, срок отбывал в Шяуляйской тюрьме. В 1940 году был освобожден новым правительством Литвы и призван в Красную армию. Как бывший подпольщик, был взят на службу в Тельшайский уездный отдел НКВД на должность помощника оперуполномоченного. В анкете он честно написал про 12 братьев отца, разъехавшихся по разным странам. Но кадровик майор госбезопасности Гусев, прочтя ответ на вопрос о родственниках за границей, на его глазах анкету порвал.
… В 1996 году генеральная прокуратура Литвы возбудила против Душанского (к тому моменту жившего в Израиле) уголовное дело по обвинению в геноциде. Ему инкриминировались участие в убийстве в Райняйском лесу семидесяти заключенных тельшяйской тюрьмы в ночь с 24 на 25 июня 1941 года. В Литве считают, что его совершили 26 сотрудников НКВД, одним из которых был Душанский. Сама Ванагайте с этим согласна: «Когда началась война, сотрудники НКВД и НКГБ стали считать расстрел заключенных способом эвакуации». Но почему, – интересуется она, – никто не говорит и не пишет о том, что произошло в Райняе спустя две с лишним недели, когда литовцы после похорон жертв упомянутой сейчас трагедии, в отместку за гибель своих, вырезали местных тельшайских евреев?
Как пишет глава иерусалимского отделения Центра Симона Визенталя Эфраим Зуров, «несколько дней спустя после убийства литовцы нашли тела убитых узников… Каждый день евреев приводили в Райняйский лес на место казни узников и заставляли откапывать тела… ложиться рядом с трупами в гробы… Тех, кто отказывался, расстреливали на месте».
Между тем, по словам Руты Ванагайте, «вся Литва еще и теперь убеждена, что райняйские убийцы – евреи-энкавэдэшники. По словам учителей, ученики, которым они рассказывают о Холокосте, говорят: “Ну и хорошо, что евреев расстреливали, они ведь наших пытали в Райняе”». Так один Душанский превратился в множество душанских.
Израиль не удовлетворил запрос Литвы об экстрадиции Душанского. Одним из мотивов такого решения было, по-видимому, то обстоятельство, что в Израиле решили, что, кроме Душанского, в райняйской трагедии участвовали еще 25 сотрудников, но дело не было возбуждено против ни одного из них.
Сам он уверял, что его там не было, и вообще неизвестно, кто именно убивал: «немцы или русские», мол, не случайно же нацистская Германия использовали это убийство в своей пропаганде. 22 июня 1941 года он возвращался из проведенного в Крыму отпуска через Шяуляй. «Нахман, – сказал ему отец, – возьми твои пистолеты и беги к своим. Если немцы придут, то тебя сразу убьют!» «А ты с мамой?» – «Нас немцы не тронут. Я у них был два года в плену, хорошо их знаю, простых людей они убивать не станут».
Душанский последовал совету отца и отправился к «своим». 210 бывших сотрудников НКВД из прибалтийских республик в октябре 1941 года были отправлены в Москву. «Прямо с вокзала нас бросили на охрану периметра Кремля. Всем нам выдали новые белые полушубки, валенки, проверили наше оружие и боекомплект и кинули прямо на камни у кремлевских стен для защиты от возможного немецкого десанта». Потом была учеба в школе НКВД, где готовились «территориальные специальные группы НКВД для работы на освобожденных территориях».
Нахман Душанский
В его устных воспоминаниях, записанных Григорием Койфманом, есть рассказ о том, как «литовская» спецгруппа схватила в местечке Любавичи, духовном центре хасидизма, немца-коменданта и начальника местной полиции Жарыхина, самолично расстреливавшего евреев, а он сам участвовал в заседании на базарной площади военно-полевого суда в качестве переводчика. «Приговор был таков: смертная казнь через повешение. На закате солдаты из трибунальского спецвзвода быстро, тут же, соорудили виселицы для троих приговоренных. Подъехала открытая грузовая “трехтонка”, предателей поставили на открытый помост машины, и когда на шеи этих преступников надели петли, грузовик стал медленно отъезжать. И тут случилось неожиданное. Жарыхин был тяжелым, грузным мужиком, веревка его не выдержала и порвалась, он упал живым на землю. Председатель трибунала Якоби невнятно объявил, что по закону вторично вешать нельзя, и полицай будет отправлен на 25 лет отсидки в Сибирь, в лагеря, мол, такие существуют правила. Но простой народ эти правила признавать не хотел, местные жители моментально оттолкнули нас в стороны и толпой набросились на Жарыхина. Мы не успели оглянуться, как начальник полиции уже снова висел на веревке. На сей раз веревка оказалась крепкой, а воля народа – еще крепче».
Никакого такого закона в СССР не было, чтобы при неудачной казни осужденные освобождались от наказания – вопреки известной песне Высоцкого. «Но слышу: Жив, зараза, тащите в медсанбат, расстреливать два раза уставы не велят». Высоцкий доверился легенде. Правда, в жизни всякое бывало. Яков Айзенштат в своих «Записках секретаря военного трибунала» упоминает эпизод, когда военный врач ошибочно зафиксировал смерть осужденного к расстрелу. «Закопали его не глубоко, ибо торопились. “Расстрелянный” нашел в себе силы откопать себя… По определению Военного трибунала Южного фронта смертная казнь была заменена в порядке исключения лишением свободы».
… В освобожденной Литве Душанский оказался нескоро. Участвовал во взятии Вильнюса, правда, весьма своеобразно. Душанский вспоминал, как освобождал гору Гедиминаса от захвативших ее партизан Армии Крайовой и установивших на ней польский старый государственный флаг. «Мы выбили поляков лихой атакой с горы Гедиминаса и водрузили на ней красный стяг. Пленных польских офицеров не убивали, а просто раздели до трусов и отпустили почти голышом по домам».
И, наконец, осенью 1944 года он приехал в родной город Шяуляй. «Литовцы, бывшие соседи, мне рассказали, что отца убили на третий день после прихода немцев, толпа молодых литовцев набросилась на пожилых евреев, выходящих из синагоги вместе с раввином Шяуляя Нахумовским, и всех забили насмерть, прямо на месте; перед тем как добить – истязали и мучили… Мать погибла во время одной из акций по ликвидации части шяуляйского гетто».
Душанский рассказывает, как ему удалось найти убийц брата и сестры. В 1949 году один из задержанных «лесных братьев» выдал местонахождение их «схрона». «И когда в лесу обнаружили закопанный в земле архив Шяуляйского горкома партии и нашли партийные документы, то стало ясно, что именно эта банда в 1941 году и вырезала шяуляйский актив, в том числе и моих родных. Допросили, все точно так и было».
Принадлежность к «партактиву» не помогла им своевременно эвакуироваться, хотя они пытались это сделать уже 22 июня 1941 года. «Оказывается, кто-то из местного начальства позвонил “наверх” и сообщил – “Разводят панику! Пораженческие настроения!”. Сразу прибыл отряд армейских “особистов”, и людям приказали выйти из вагонов и вернуться по домам».
Душанского направили на службу по линии госбезопасности в Каунас, второй по величине город Литвы. В Сети легко можно найти сделанное 27 июня 1941 года в гараже «Летукис» в Каунасе фото молодого человека в рубашке с засученными рукавами с железным ломом. На глазах у аплодировавшей толпы он убил этим ломом примерно пятьдесят человек, после чего взял аккордеон и, взобравшись на тела убитых, заиграл литовский национальный гимн.
«Глядя на могильные рвы, в тот день я поклялся себе, что не успокоюсь и не перестану уничтожать всех этих карателей и палачей, пока не отомщу им за свою погибшую семью и за всех убитых литовских евреев. И если до этого дня я чувствовал себя первым делом чекистом, офицером-коммунистом, а уже потом евреем, то тогда все поменялось, и я сказал, что в первую очередь – я еврей, а все остальное мне уже не так важно».
В том же 1944 году, в Вильнюсе, если верить Душанскому, был опознан один из участников убийств в каунасском гараже Юозас Лукша, впоследствии лидер антисоветского подполья, создатель Движения борьбы за свободу Литвы. Случилось это на встрече приехавшего из Москвы Ильи Эренбурга с читателями. Лукша передал из зала Эренбургу записку с текстом: «Сталин и Гитлер – оккупанты Литвы» и в тот же вечер он ушел к «лесным братьям». В 1952 году убит недалеко от Каунаса во время операции по его захвату оперативниками МГБ СССР при участии Душанского. Операцию возглавлял прилетевший из Москвы заместитель министра госбезопасности генерал Евгений Питовранов. В романе братьев Вайнеров «Евангелие от палача» персонаж с похожей фамилией Крутованов – активный борец с «сионистами и космополитами», организатор убийства Михоэлса.
Душанский, до пенсии продолжая трудиться в «органах», не только занимался розыском военных преступников, но и борьбой с «идеологическими диверсиями», так что, возможно, национальная идентичность занимала его в меньшей степени, чем он уверял интервьюера в Израиле, куда он переселился в 1989 году и где прожил без малого два десятилетия.