В октябре 1945 года братья прибыли в Хайфу. Как только обустроились, Тувья обеспокоился тем, чтобы их история стала известна людям.
Послевоенные поколения должны были узнать из первых рук правдивую историю о чудовищной трагедии еврейского народа, о неслыханных зверствах гитлеровцев и их подручных. Когда в декабре 1941 года из Рижского гетто уводили на смерть великого историка еврейского народа Семена Дубнова, он воскликнул на идиш: «Идн, шрайбт ун фаршрайбт…» – «Пишите, евреи, записывайте!» Они и записывали… В руинах Белостокского гетто в июле 1944 года были обнаружены две хроники происходивших там событий. В лагере в Налибокской пуще построили отдельную землянку, где Шмуэль Амарант, летописец отряда, записывал истории всех партизан. Скорее всего, Тувья использовал его записи в его книге «Лесные евреи», опубликованной в Иерусалиме на иврите в 1947 году.
Как только в мае 1948 года началась Война за независимость, Тувья, Зусь и Арон, теперь восемнадцатилетний юноша, поступили добровольцами на военную службу. Тувья чуть было не попал в плен, был объявлен без вести пропавшим, но сумел сориентироваться в пустыне и спустя несколько дней вернулся в свою часть целым и невредимым.
В середине 50-х годов Тувья и Зусь с семьями переехали в США. Зусь стал владельцем небольшого таксопарка, Тевье работал шофером. Позже к ним присоединился Арон, он стал работать в банке. Постарев, Тувья принялся за мемуары, до сих пор не изданные – рукопись все еще редактирует его дочь Рут. У них был «дом открытых дверей» – привечали земляков, многие из спасенных ими оказались за океаном. Среди них оказалось несколько миллионеров и даже миллиардеров.
Никаких наград братья Бельские не получили. Их не славили в Израиле, где люди долгое время, можно сказать, стыдились Холокоста – израильтяне видели себя полной противоположностью забитому галутному еврею. Отношение к Холокосту изменилось после суда над Эйхманом, и тогда Бельские могли бы быть прославлены, но они уже эмигрировали в Америку, где Тувья умер в 1987 году, а Зусь – в 1995-м.
Тувья Бельский в США
До середины 80-х годов их история оставалась мало кому известной. Лишь за полгода до смерти, 6 декабря 1986 года Тувья Бельский вместе с братьями был приглашен в банкетный зал отеля «Хилтон» в Нью-Йорке, где 600 человек – спасенные и их семьи – стоя встретили его, облаченного в смокинг, и долго аплодировали.
Почти четверть века спустя, в декабре 2009 года в Москве, в Государственном Кремлевском дворце Арону Бельскому, одетому в обычный костюм при ярко-желтом галстуке, была вручена премия Федерации еврейских общин России «Человек года – 5769». Место чествования – Кремль – вызвало у него сильные эмоции. По его словам, как бы ни были влиятельны евреи в Америке, но пока что еврейские мероприятия в Белом доме не проводятся.
В Советском Союзе, само собой, история братьев Бельских никак не пропагандировалась, а, напротив, замалчивалась. На излете советской власти Тамара Вершицкая, собирая экспозицию краеведческого музея в Новогрудке, услышала от одного из иностранцев вопрос: «А что есть в музее о евреях?» О каких евреях? В течение полувека никто из местных ей ни о каких евреях не говорил.
Похоронили Тувью Бельского на еврейском кладбище в Лонг-Айленде, но через год он был перезахоронен с воинскими почестями в Иерусалиме. «Мой брат не раз повторял, что слава придет к нему посмертно, – вспоминает Арон, – так и случилось».
… Освальд Руфайзен вышел из пущи вместе с другими партизанами в июле 1944 года и сразу же отправился в монастырь. На него донесли в НКВД, его туда вызвали, но не наказали, а предложили работу – в результате он недолго прослужил в отделе милиции, где помог опознать нескольких местных жителей, сотрудничавших с нацистами. «В январе 1945 года прибыла репатриационная комиссия и начала переписывать желающих вернуться в Польшу, – сообщает он в автобиографии. – Я был едва ли не самым первым». Руфайзен приехал в Краков, выучился там на священника и стал монахом-кармелитом. Одной из причин выбора этого монашеского ордена было то, что у кармелитов были монастыри в Израиле, куда брат Даниэль и прибыл в 1962 году.
До конца своих дней Руфайзен жил в кармелитском монастыре «Стелла Марис» в Хайфе и был пастырем общины евреев-христиан, вел христианское богослужение на иврите. Дописал автобиографию, где признавался, что не знает, будет ли ее кто-то читать в будущем. «Кому тогда нужна будет история еврея, который оказался в сложной ситуации на Востоке, был на службе в немецкой полиции, чудом избежал смерти, скрывался у монахинь, бродил по лесам с партизанами, а после краткого пребывания в советской милиции был мальчиком на побегушках в приходе, наконец – обрел приют в Ордене».
О мести нацистам Руфайзен, в отличие от других персонажей этой книги, не помышлял. Ни тогда, ни потом. «К нам во взвод привели группу пленных… Я, еврей, делал что мог, чтобы облегчить их участь. И они знали о том, что я еврей. Сказал им об этом и добавил, что не мыслю о мести». За пять лет до смерти, в 1993 году в Лондоне Руфайзен давал свидетельские показания против Серафимовича, бывшего начальника белорусской полиции в поселке Мир, дома у которого какое-то время жил.
Роль местных полицейских в «акциях» была решающей и заключалась, помимо непосредственного в них участия, еще и в том, что только они могли опознать евреев. Показания Руфайзена, тем не менее, носили довольно-таки нейтральный характер. Рассмотрение дела затянулось, спустя короткий промежуток времени Серафимович умер, и только сейчас, в момент написания этой книги, 28 марта 2025 года Верховный суд Республики Беларусь вынес обвинительный приговор в отношение покойного, где признана его причастность к убийству более 4 тысяч человек.
И несколько слов о том, чем кончил тот, кто был ответственен за операцию «Герман» – оберфюрер СС Оскар Дирлевангер. Перед концом войны он спрятался в баварских лесах, куда свез награбленное и где в мае 1945 года был арестован французскими солдатами. Один из его сокамерников по французской тюрьме в Альтсхаузене позже говорил, что, по словам Дирлевангера, его опознал «еврей из концлагеря». 5 июня 1945 года, согласно официальному заключению тюремного врача, он умер естественной смертью. С чего бы? Маньяк был физически здоров, ему еще не было 50-ти. Но на его несчастье тюрьму охраняли польские солдаты, которым были известны его подвиги в Варшаве, и те по ночам избивали заключенного. В ночь на 5 июня Дирлевангера выводили из камеры несколько раз, так что, по всей вероятности, от побоев охранников он и умер.
Действительность, как мы видим, превосходит любую фантазию, включая финал упоминавшихся уже «Бесславных ублюдков» с вырезанием на лбу у нациста свастики. Но так или иначе, сбылась мечта тысяч и тысяч желавших злодею смерти. Правда, еще долго ходили слухи, будто он все еще жив. Якобы в конце 40-х годов обучал войска одной из арабских стран воевать с Израилем, а в начале 60-х принял ислам и служил в египетском спецназе. Чтобы положить конец слухам, по решению западногерманской прокуратуры была проведена эксгумация, и эксперты подтвердили, что на кладбище в Альтсхаузене лежат останки Дирлевангера.