Окончив семилетку, Яков пошел работать на завод токарем, а после того, как в 1940 году побывал на учебных сборах тренеров в Киеве, стал тренером по борьбе в запорожском «Динамо». Все предвоенные годы выступал за «Динамо» и в 1941-м выиграл первенство Украины по классической борьбе в полулегком весе. В апреле 1941 года его призвали в армию и направили в школу младших командиров танковой части в городе Волковыск в Белоруссии.

22 июня курсантов подняли по тревоге и бросили в бой. В первые же дни войны Яков попал в плен, бежал и после месячных блужданий по лесам вновь оказался в плену, на этот раз будучи выдан хозяином литовского хутора, где заснул на сеновале. Перед строем пленных выступил немецкий офицер и через переводчика приказал выйти вперед евреям и комиссарам. Яков остался стоять в строю, а вышедших 40 человек тут же расстреляли.

Чемпион не оставил мемуаров, но его рассказы о пережитом слышал его ученик Валерий Смирнов, автор книги «Яков Пункин. Жизнь в борьбе». Оттуда мне, собственно, это известно. Остальное – фон происшедшего – можно представить по мемуарам выживших узников.

Советские военнопленные-евреи стали первыми по времени жертвами Холокоста на оккупированной советской территории. Их расстрелы – как требовал приказ, прямо на поле боя – начались буквально на следующий день после нападения на СССР.

Избежав расстрела, Яков попал в эшелон, увозивший советских военнопленных вглубь Германии. В июле 1941 года его в числе 1700 человек привезли в Нижнюю Саксонию – лагерь Фуллен, что близ городка Меппен, где уже содержались пленные из Польши и Франции.

Лагеря для военнопленных, находившиеся в сельском районе Эмсланд, были построены в 1933 году для содержания немецких политзаключенных. Они располагались вокруг Бергерского болота, поэтому их еще называли «болотными лагерями». А их узников – болотными солдатами. Впервые это понятие появилось в песне, написанной в концлагере Бергермор. Заключенные – в основном коммунисты и социал-демократы – копали рвы для осушения болот, и охранники заставляли их петь, возвращаясь с работы, – чтобы те демонстрировали, так сказать, «бодрость духа».

Девять концлагерей Эмсланда в сентябре 1939 года были переданы вермахту для военнопленных. Как рассказывал Пункин, заключенные размещались на четырехъярусных нарах. Жизнь в лагере протекала следующим образом. Подъем в 4:30. После подъема узники быстро должны спрыгнуть с нар, умыться, обуться, получить стакан чая и пайку хлеба, поесть и выбежать для построения; в случае промедления – розги. В 12 часов давали обед, как правило, он состоял из брюквенного супа. При возвращении в лагерь у входа проверки – ничего пронести было невозможно. В 23 часа, после еще одной проверки, все ложились спать, свет выключался.

Лагеря для военнопленных (транзитные дулаги и базовые шталаги) не были лагерями смерти, в них гибли не в газовых камерах, а от плохих условий содержания, истощения, тяжелого труда и болезней. В лагере, где пребывал Пункин, царила антисанитария, отсюда дизентерия, после которой вспыхнула эпидемия тифа, свирепствовавшая до лета 1942 года. За неполный год пребывания Пункина в этом лагере почти половина узников умерли от тифа. Яков тоже заболел, его спасли друзья, при ежедневном построении они зажимали его плечами, он «стоял», потом прятали его под нары, а сами шли работать. У военнопленных французов достали лекарства, благодаря чему Яков выжил. Французские военнопленные получали посылки от Красного Креста из Женевы. Советский Союз с Красным Крестом не сотрудничал, а Германия сотрудничала лишь в отношении к своим противникам на Западе: американцам, англичанам, французам…

В лагере Яков по-прежнему не мог чувствовать себя в безопасности. В октябре 1941 года Министерство по делам восточных территорий направило во все крупные дулаги и шталаги около сорока «комиссий по проверке военнопленных» – искать евреев. «Проходя по территории лагеря, немцы останавливали похожих на евреев, заставляли раздеваться и, “определив”, что это еврей, здесь же стреляли», – вспоминал Александр Малофеев, узник шталага Саласпилс.

Якова преследовал страх перед предательством со стороны «своих», это был главный способ разоблачения евреев. Добровольных помощников награждали – хлебом, табаком, одеждой расстрелянного. Поэтому, увидев на пересылке земляка – Антона Панченко, с которым вместе тренировался и выступал на борцовском ковре, от него отвернулся, боясь оказаться узнанным. К счастью, обошлось.

Страшным испытанием был главный способ селекции – медосмотр, в той же степени узники-евреи рисковали в банный день. Правда, бдительное Министерство по делам восточных территорий разослало в лагеря для военнопленных циркуляр с указанием на то, что среди советских евреев, начиная с 1920–1921 годов рождения, могут оказаться и необрезанные, и потому следует проверять подозрительных лиц не только на обрезание, но и на особенности речи (картавость).

Пройти медосмотр можно было только одним способом – выдав себя за представителя мусульманских народов, за татар и кавказцев. В основном именно таким образом удалось выжить пяти тысячам советских евреев-военнопленных, в то время как 80 тысяч их соплеменников были расстреляны или отправлены в газовые камеры.

Во время нахождения в плену Яков Пункин, по его словам, обманул немцев, выдав себя за осетина-мусульманина. Но одного только такого заявления, конечно, было недостаточно. По-видимому, пленные солдаты-осетины выдали его за своего. Возможно, среди них были спортсмены-борцы, Осетия ими славилась. Говорят, предательство – редкое явление в борцовском мире. Администрация лагерей отделяла друг от друга группы военнопленных по национальному признаку и размещала их по разным баракам, кавказцы обычно составляли отдельные рабочие команды.

Единственный документ о пребывании чемпиона в плену мне удалось обнаружить в данных оцифрованного архива в Бад-Арользене в Германии – центра документации об освобожденных из нацистских лагерей, выживших в неволе. В карточке на его имя (Punkin) значится указанная им девичья фамилия матери – Melkowa Sanja (Мелкова Санья, тогда как на самом деле Минкина Сарра), в графе «профессия» стоит Sportsmeister. Вероятно, именно тогда мягкий знак выпал из фамилии чемпиона.

Немцы уважали силу, возможно, спортсменам-военнопленным делались какие-то мелкие поблажки. В оккупированном Ейске немцы уважительно относились к жившему там Ивану Поддубному, трудившемуся в бильярдной, посещаемой немецкими офицерами. Ему дозволялось ходить по улицам с орденом Трудового Красного Знамени на груди и не снимать со стены в своем доме фотографию, на которой Калинин его вручает.

Тезка Пункина, Яков Козальчик, до войны сгибавший рельсы на арене варшавского цирка, с ее началом вернулся в родной город Крынки под Белостоком. Когда в 1941 году на одну из улиц упала немецкая невзорвавшаяся бомба весом 100 килограммов, он на руках отнес ее в поле за городом. В январе 1943-го в товарном вагоне по пути в Освенцим Козальчик сломал окно и помог молодым парням и девушкам спрыгнуть с поезда (сам не смог, дыра была слишком мала). В концлагере эсэсовцы, впечатленные мускулатурой Якова, назначили его капо тюремного блока, где он, по свидетельствам нескольких выживших узников, рискуя собой, многих спас от смерти, хотя, разумеется, не мог не быть жестоким при выполнении своих обязанностей. После войны Израиль отказался выдать Козальчика, когда в 1953 году Польша и Чехословакия потребовали его экстрадиции по подозрению в сотрудничестве с нацистами. Проведенное полицейское расследование не подтвердило обвинение, но сам он впал в депрессию и вскоре в возрасте 51 года умер от инфаркта…

Якова тем временем перевели в другой лагерь, под городом Оснабрюк, откуда направили на работу к немецкому бауэру на свиноферму, военнопленные трудились во многих крестьянских дворах. Оттуда спустя почти три года он был освобожден британскими солдатами. Они поначалу решили, что подобрали мальчика, настолько он был худ, в 24 года Яков весил 36 килограммов. Как именно происходило освобождение, мне неизвестно, поэтому поделюсь историей, вычитанной в еженедельнике «Британский союзник», издававшемся в годы войны на русском языке британским Министерством информации и предназначенном для распространения в Красной армии.

В апреле 1945 года бойцы британской 53-й стрелковой дивизии заняли район около города Бриш. Сержант Блэк зашел в фермерский дом и увидел там человека в лохмотьях, стоявшего навытяжку перед кричавшей на него немкой, – это был русский, угнанный в рабство и три года живший в свинарнике. На вид ему можно было дать 70 лет, хотя на самом деле было только 35. Оказалось, немецкая хозяйка фермы пришла в бешенство и ударила его по лицу за то, что он сказал ей: «Гитлер капут». Возмущенные британские солдаты приказали бургомистру доставить освобожденному комплект самой лучшей одежды и отвести ему лучшую комнату на ферме, а жена хозяина приносила ему завтрак в постель.