Еврейская молодежь заинтересовалась спортом еще в предреволюционные годы, когда в городах черты оседлости организовывались еврейские гимнастические общества, соревнования по борьбе, в которых участвовали только борцы-евреи, во время тренировок и соревнований старавшиеся говорить на иврите. Григорий Пунькин тренировался в атлетическом салоне «Модерн». В 1924 году, вместе с будущим тренером своего сына Алексеем Фешоттом, он стал победителем Екатеринославской губернской спартакиады по тяжелой атлетике.

Алексей Фешотт евреем не был, его отец дослужился до полковника Генштаба царской армии, что не прошло мимо «органов», отправивших его за эксплуататорское происхождение для перевоспитания на Соловки. Вернувшись после трехлетнего там пребывания, в 1933 году устроился тренером по французской борьбе в городской Дом физкультуры. Ученик седьмого класса трудовой школы № 8 Яков Пунькин пришел записываться в секцию к другу своего покойного родителя одним из первых, вместе с одноклассником Владимиром Кантором.

Отношение к детскому спорту в Стране Советов было неоднозначным. В 1920-е годы Высший совет физической культуры выпустил указание о запрете играть в футбол раньше 17 лет, а Пролеткульт и вовсе требовал отказаться от него как «изобретения английской буржуазии». «Точно так же нельзя пионерам заниматься французской борьбой, – говорилось в другой его директиве. – Вместо французской борьбы можно рекомендовать сопротивление в виде перетягивания друг друга на палке». К середине 1930-х «перегибы» ушли в прошлое. «Мы заболели спортом, – пишет в своих мемуарах Марк Нейштадт, который был двумя годами младше Пункина и также когда-то посещал запорожский Дом физкультуры. – Мы знали имена, фамилии и клички всех спортсменов города… могли часами обсуждать, кто, что, когда сделал или сказал из знаменитых спортсменов». Немалая роль в этом принадлежала Алексею Фешотту, который, помимо тренерской работы, преподавал физкультуру в школе, где Марк учился. Под руководством Фешотта ученики занимались акробатикой, выстраивались в «пирамиды». Вот что пишет мемуарист об одной из них, достигавшей пятиметровой высоты: «Это монументальное сооружение завершалось макетом книги “Ленин – Сталин”, на которой стоял я в пионерском галстуке с горном у губ».

Приведу еще рассказ, как учитель физкультуры готовил школьников к участию в первомайской демонстрации 1937 года. «Наша школа решила идти словом “Сталин”, олицетворяя тем самым имя вождя и района. Каждый класс изображал определенную букву. Тренироваться начали с марта месяца и ходили вплоть до 30-го апреля вокруг городского сада, по два часа ежедневно, построенные по буквам. Через каждые 15 минут по команде мы останавливались и приседали, кладя руки на плечи впереди стоящего. В таком положении пребывали до двух минут, затем по команде Фешотта приподнимались и опять шли дальше по кругу. За два месяца непрерывной муштры мы отработали все движения до автоматизма. Наш строй был безукоризненным. При остановках и приседаниях четко вырисовывалась каждая буква и слово в целом».

Были и отдельные физкультурные парады, приуроченные к Дню физкультурника. На первом из них впереди колонны шел знаменосец Володя Кантор, первым в городе сдавший нормы ГТО. Он и Яков были, как говорится, в авторитете, городские хулиганы знали и побаивались их. Раиса, родная сестра Владимира Кантора, вспоминала, что вечером не боялась ходить по плохо освещенным улицам, ведь «пацанва» знала, что она – сестра «Рыжего».

Ходить на тренировки Якову было недалеко, жил он в трехстах метрах от запорожского Дома физкультуры, расположенного на той же улице – Троицкой. До революции в этом здании была Центральная хоральная синагога. В городе ее называли синагогой Лещинского, по имени синагогального старосты купца Якова Лещинского, владельца доходного дома, где в свое время жили Нестор Махно и Леонид Утесов.

Яков Пункин

Именно здесь в 1891 году раввин Абрам Лавут зарегистрировал брак между уволенным из армии евпаторийским мещанином Мовшей Пунькиным и девицей, дочерью отставного унтер-офицера Эстер Абрамович. Мовша Пунькин, дед чемпиона, проходил обязательную военную службу в Александровске в качестве рядового, нестроевого старшего разряда. Там же он познакомился с унтер-офицером Борухом Абрамовичем, на дочери которого и женился в возрасте 29 лет, сразу после демобилизации. Читателю может показаться необычным, что они оба служили в царской армии, да еще один из них в чине унтер-офицера. Ничего удивительного – на евреев распространялась рекрутская повинность, в конце XIX века из миллиона служивших в русской армии 53 тысячи были евреями. Офицерами они, правда, стать не могли, а в унтеры с 1861 года их разрешалось произвести.