В Дорогобужский район Смоленской области Герчик прибыл в штаб партизанских групп с приказом отправить на Большую землю окруженцев. Штаб отобрал 140 бойцов и командиров и передал Герчику. По пути к ним присоединялись другие.

«Нам приходилось в глубоком тылу встречать большие, и на первый взгляд вполне боеспособные соединения, – вспоминал Герчик свой шестой рейд за линию фронта (январь-февраль 1942 года, Смоленская область). – Немцы, зная свое превосходство, не считали нужным основательно заниматься разгромом этих частей или группировок и оставляли их в покое в надежде, что, оказавшись в безвыходном положении, они сами добровольно сдадутся».

Герчик приводит разговор с неназванным командиром такого подразделения. «Нас засекли дозорные и открыли огонь. После непродолжительной перестрелки, когда они поняли, что мы свои, огонь прекратился. В наскоро сооруженном блиндаже сидел полковник и его приближенные. На сколоченном из неотесанного кругляка столе лежала холодная закуска и несколько баклажек водки… После короткого рапорта, кто мы и какое выполняем задание, я задал ему вопрос, почему уцелевшие боеспособные части не пытаются пробиться через линию фронта. Он мне ответил, что это бесполезная затея, необходимо ждать контрнаступления Красной армии, а затем ударить с тыла. Отвергнув все наши доводы, он заявил: “Все равно конец, какая разница, где погибнуть, кто там, на той стороне, чему поверит?“» И все же «… он дал согласие, чтобы я взял сорок бойцов и офицеров для перевода через линию фронта, но при этом безнадежно махнув рукой, добавил: “Ничего путного из этой затеи не получится”. Порученные мне люди благополучно добрались до советских войск. Судьба оставшихся оказалась незавидной – кто был убит, кто пленен…».

Читая этот эпизод, я задумался – откуда это Герчику известно, что там с ними было дальше. Увы, порой приходится критически относиться к написанному – иногда автора воспоминаний немного заносит. Вот, к примеру, рассказ о встрече с генералом Павлом Беловым, командующим кавалерийским корпусом, оказавшимся в окружении после Ржевско-Вяземской операции и больше пяти месяцев героически сражавшимся в глубоком тылу врага.

«20 февраля 1942 года мы получили указание встретить кавалерийский корпус генерал-лейтенанта Белова и указать ему более безопасный путь к городу Дорогобуж. Небольшого роста, щуплый, но шустрый генерал (при встрече с нами оказавшийся в плотном кольце охранявших его конников), приподнявшись на стременах, выслушал мой рапорт. Мое сообщение о наличии в Дорогобуже немецких войск его первоначально озадачило, но затем, согласившись с моей точкой зрения о факторе внезапности, он дал приказ сделать привал».

Трудно себе представить, чтобы генерал решил ознакомиться с точкой зрения незнакомого лейтенанта. К тому же Герчик в очередной раз путает даты – 20 февраля немецких войск в Дорогобуже быть не могло, город был освобожден 15 февраля силами нескольких временно объединившихся партизанских отрядов, как не могло быть упоминаемого им приказа Сталина «ко дню годовщины Красной армии занять этот город».