Очередной рейд группы Герчика проходил с 21 по 29 ноября 1941 года. «Спрогис вызвал меня и еще одного командира группы Бориса Крайнова, в состав которой входила прославленная героиня Зоя Космодемьянская». Ему было 18 лет, когда он, юный секретарь Ярославского горкома комсомола, отправился сопровождать группу добровольцев в Москву и вместо возвращения в Ярославль настоял, чтобы и его послали в тыл врага.
«Задача, поставленная перед нами, – продолжает Герчик, – состояла из двух пунктов: сжигать в массовом порядке деревни в районе Волоколамска и ближе к Москве, и второе – разведать расположение основных сил противника, о чем сообщать по рации в Москву и затем наводить авиацию на эти объекты. Второй пункт этого задания был мною воспринят как должное и не подлежащее обсуждению. По первому пункту у меня возникли сомнения… так как деревни должны были сжигаться независимо от того, размещены там немецкие части или нет. Спрогис опередил мое желание задать вопрос и сказал, что это приказ Сталина. Пожав плечами, он дал понять, что сам в недоумении. Я не стал уточнять детали и решил действовать, как подскажет совесть».
За несколько дней до того Сталиным и маршалом Шапошниковым был подписан Приказ Ставки ВГК № 0428 от 17 ноября 1941 года, предписывавший «разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40–60 км в глубину от переднего края и на 20–30 км вправо и влево от дорог». У приказа длинное название, но в армии он получил известность под куда более коротким – «Гони немца на мороз».
Пожимавший плечами Спрогис не мог не понимать, какие последствия приказ повлечет и какие риски влечет для поджигателей. Между прочим, говорили, что в коридорах ЦК ВЛКСМ, по линии которого подбирались кадры в диверсионные группы, обидную кличку «поджигатель» приклеили ему самому.
«Опыт последнего месяца войны показал, – говорилось в приказе, – что германская армия плохо приспособлена к войне в зимних условиях, не имеет теплого одеяния и, испытывая огромные трудности от наступивших морозов, ютится в прифронтовой полосе в населенных пунктах… Советское население этих пунктов обычно выселяют и выбрасывают вон немецкие захватчики». Из приказа вытекало, будто в поджигаемых населенных пунктах населения уже и не было. Но оно было… «Вам давно надо было уехать из деревни от немцев», – так скажет Зоя Космодемьянская Прасковье Кулик, хозяйке дома, в которой проведет последнюю ночь своей жизни.
После того как 23 ноября по рации в Москву группа Герчика передала координаты выявленных немецких подразделений и мест возможной сигнализации для наведения самолетов, был получен приказ приступить к выполнению другого пункта задания. Того самого, для выполнения которого бойцам выдали бутылки с зажигательной смесью.
«Под покровом ночи я привел группу на окраину одной деревни, где случайно не оказалось немецких войск, и, обращаясь к бойцам, сказал: “Мы пришли в эту деревню, чтобы выполнить приказ, подписанный лично Сталиным: сжигать все населенные пункты, чтобы с наступлением зимы гитлеровские войска остались без зимних квартир”… Все бойцы стояли готовые к исполнению этого приказа. Но я решил их предварительно отвести на опушку леса и выяснить точку зрения каждого в отдельности. Чтобы зажечь деревню, большого ума не требовалось, бросай бутылку с зажигательной смесью, и дом сгорит. Но ведь суть дела не в доме, а в спящих обитателях этого жилища, которые, не успев проснуться, заживо сгорят там. А чем они виноваты?»
Понятно, Герчик писал это через 30 лет после войны и, скорее всего, вкладывал в текст более поздние мысли, а может, и поступки. При этом любопытно, что, по его словам, «рожденный гением Сталина приказ с военной точки зрения был целесообразным, но бесчеловечным». Целесообразность приказа он видел в замысле вождя не только выгнать немцев на мороз (зима в том году началась рано), но и «ликвидировать тех, кто представляет угрозу советской власти, ведь большинство населения оккупированных территорий не приемлет советский строй».
Возможно, не один он испытывал сомнения – во всяком случае, никакой «выжженной земли» в прифронтовой полосе 1941 года особо не наблюдалось – видно, были и другие советские диверсанты, жалевшие «своих». В отличие от гитлеровцев, которые годом позже стали применять схожую тактику по отношению к «чужим». Разница, как пишет Герчик в своих воспоминаниях, была еще и в том, «что советские группы и отряды по приказу Сталина сжигали деревни под покровом ночи, а нацисты делали это днем, наслаждаясь сотворенным».
В любом случае, Герчик от выполнения приказа, похоже, уклонился. Конечно, он не мог не понимать, что за свою «самодеятельность» попадет под трибунал. Тем более, к группе был прикомандирован особист, работник НКВД. «Но здесь находчивость ребят помогла. Ночью несколько человек набросили на него, спящего, вдвойне сложенный шелк парашюта, затем шепотом, сопровождая свои слова тумаками, стали внушать, что, если кто в Москве узнает о моем решении, он заранее может писать прощальные письма». И «язык у него не развязался», правда, в последующем желания отправиться с Герчиком за линию фронта он не проявлял.
Вернемся, однако, к группе Крайнова, боевым заданием которой было «сжечь 10 населенных пунктов: Анашкино, Грибцово, Петрищево, Усадково, Ильятино, Грачёво, Пушкино, Михайловское, Бугайлово, Коровино». Правда, Спрогис, пославший молодых людей на смерть недрожащей рукой, рассказывал в интервью через много лет после войны, что «в Петрищево, этой глухой деревушке, немцы расположили часть армейской радиоразведки и что Зоя была включена в группу вывести вражескую станцию из строя».
В отличие от бойцов, входивших в этом рейде в группу Герчика, сплошь мужчин, уже прошедших со своим командиром огонь и воду, участники группы Крайнова, в том числе девушки, не имели особого боевого опыта. К тому моменту, когда они подошли к деревне Петрищево, их оставалось только трое – из-за обстрела 24 ноября они вынужденно разделились, причем часть осталась без топографической карты, да еще заболевших (ночевали на снегу) отправили обратно. В ночь на 26 ноября Борис Крайнов поджег один из домов и укрылся в лесу, где всю ночь ждал Василия Клубкова и Зою. Из Петрищева никто не пришел.
Василий Клубков, считавшийся пропавшим без вести, неожиданно объявился в первых числах марта. По его словам, их схватили вместе с Космодемьянской, но ему удалось бежать, он долго пробирался к фронту, шел по ночам. Спрогис ему не поверил, и в конце концов тот признался, что после его задержания привели Космодемьянскую, и он уличил ее в поджоге южной окраины деревни, а потом согласился работать на немецкую разведку и прошел десятидневную подготовку в одной из абверовских школ под Смоленском. Клубкова расстреляли по приговору военного трибунала Западного фронта.
О судьбе Зои в части тоже узнали не сразу. В «Правде» 27 января 1942 года был напечатан очерк Петра Лидова «Таня», написанный на основе услышанного им в освобожденном от немцев Подмосковье рассказа о страшной смерти девушки-партизанки, которую «вешали, а она речь говорила». Сталин проявил интерес к ее подвигу и поручил Калинину подготовить указ о присвоении геройского звания. Но кому? Кто такая «Таня из Москвы», никому не было известно.
Спрогис сразу предположил, что, возможно, идет речь об одной из разведчиц, не вернувшейся с задания. Так оно и оказалось. Их паспорта лежали в сейфе старшего лейтенанта Даниила Селиванова, помощника начальника оперативного диверсионного пункта. В Кунцево его кабинет был расположен возле входного тамбура, в начале коридора – первая дверь справа. Стол, несколько стульев, шкаф с бумагами, кровать под солдатским одеялом (спал здесь же, урывками). Это ему сдала Зоя Космодемьянская свои документы и чемоданчик с вещами, который, за неимением места (кабинет был размером три на пять метров), он отнес к себе домой на Плющиху, о чем я узнал от его дочери Светланы.
Оставалось опознать тело. Мать Зои опознала тело не сразу – обойдусь без подробностей почему. В отличие от другой женщины, признавшей в покойной «свою дочь Таню». Об этом Спрогис рассказал журналисту Владимиру Лаврову в 1978 году. Прослышав, что из Москвы приезжает комиссия для эксгумации трупа назвавшейся Таней девушки, она заранее заявилась в Петрищево, самогоном подкупила местных мужиков, которые подняли из земли труп и «дали посмотреть этой проныре». Таким образом, она успела заранее ознакомиться с личными приметами Зои. Но Спрогис был крепкий орешек, и она призналась в обмане.
Зоя Космодемьянская
Обстоятельства задержания и казни Зои Космодемьянской и в годы войны, и в послевоенные годы скрывались. А сдал ее немцам местный житель, и по пути к виселице две деревенские женщины ударили ее по ногам палкой и облили помоями, за что потом все трое были приговорены к высшей мере наказания.
Как полагал Илья Старинов, идея гнать немцев на мороз появилась по опыту советско-финской войны, где в двух домах, в которых расположились наши подразделения, «взорвались мины замедленного действия. После этого никто дома не занимал… А немцы ведь в домах вместе с местными жителями располагались».
К слову, скажу немного о том, чем занимался в те дни сам Илья Старинов, так возмущавшийся сталинским приказом. В том же ноябре он из пригорода Воронежа по закодированному радиосигналу взорвал особняк в Харькове, где располагалась резиденция командующего немецким гарнизоном генерала Георга фон Брауна. Под развалинами погибли сам генерал и штабные офицеры 68-й пехотной дивизии. Перед отступлением в подвале здания, где в бытность Харькова украинской столицей жили Косиор и Хрущёв, был заложен 350-килограммовый заряд взрывчатки. Немецкий генерал не сразу занял дом, он дал задание тщательно его проверить, и саперы в подвале обнаружили огромную мину. Но они не знали, что под ней спрятана еще одна – радиоуправляемая. В своих мемуарах Илья Старинов называл такие заведомо обнаруживаемые мины “блеснами”, которые противник “заглатывал” и успокаивался. В отместку за взрыв немцы повесили пятьдесят и расстреляли двести заложников-харьковчан.
Операция была настолько секретной, что до начала 60-х годов ее ошибочно приписывали харьковским подпольщикам. А вот кто взорвал 24 сентября 1941 года киевский Крещатик, ответом на который был Бабий Яр с 33-мя тысячами евреев – оставшимися в городе стариками, женщинами и детьми, до сих пор точно не известно. Советская пропаганда и во время войны, и после – изображала взрыв одной из красивейших улиц Европы – Крещатик, как очередное варварство фашистов.
… К дню гибели Зои Космодемьянской во исполнение сталинского приказа было сожжено и разрушено 398 населенных пунктов, причем большинство – «командами охотников и диверсионными группами», как говорилось в донесении Жукова и Булганина от 29 ноября 1941 года, – тогда как «артиллерия из-за отсутствия зажигательных снарядов, а авиация из-за плохой погоды активной работы по выполнению задания не вели». За это заплатили своими жизнями многие из тех, кто пришел в октябре 41-го к кинотеатру «Колизей».