«Меня назначили командиром группы… Для обучения всей премудрости: вербовке агентуры, подрывному делу, стрельбе и прочее было отведено четыре дня. Насколько мы хорошо усвоили эту науку, убедились в момент проверки по пройденному материалу, когда один из слушателей благодаря незнанию, как обращаться с детонатором, лишился пальца и таким путем избежал дальнейших практических занятий… Следует признать, что на душе было довольно муторно».

Предчувствие не обмануло. После нескольких успешных операций – нападения на штабной автобус в районе Шклова и захвата документов, минирования шоссе и взрыва артиллерийского склада – группа была обнаружена. Завязался бой, часть бойцов погибла, а три офицера – Герчик вместе с Михаилом Гавриком и Григорием Сорокой (все младшие лейтенанты) были взяты в плен. Их заключили в Бобруйскую крепость, в казематы которой в 1825 году бросили декабристов. Оттуда диверсантов перевезли в другой лагерь для советских военнопленных – в Слуцк.

«Лагерь под открытым небом, огороженный в три ряда колючей проволокой и пулеметными вышками со всех сторон. Никаких бараков или другого жилья. Люди спали в грязи по колено. Рацион дневной пищи состоял из 100 г похлебки, которая выдавалась в кульках из грязной бумаги. Воды для питья не было, люди изнывали от жажды, овшивели».

В первые недели войны нацисты часто не успевали выявлять евреев в массе пленных, но Герчик не мог не понимать, что его ждет, – с побегом следовало поторопиться.

«Спустя пару дней мной был разработан план побега. Напротив ворот лагеря, на расстоянии 30–50 метров, находились авторемонтные мастерские. Из лагеря брали специалистов: слесарей, механиков для работы по ремонту немецких автомашин. Я решил отыскать пленного, владеющего немецким языком, и объяснить охране, что мы являемся ремонтными рабочими и пришли в лагерь для получения очередного пайка и снова возвращаемся на работу… Мне удалось приобщить к моей затее военнопленного Деркача, белоруса, немного владеющего немецким языком».

Самым трудным было достать полицейскую повязку, необходимую для инсценировки. «В эту же ночь… мы разыскали одного из предателей-полицаев. На глазах у всех военнопленных кирпичами мы его убили, сняли полицейскую повязку и быстро смешались с общей массой».

План был смелым, в него трудно было поверить. «В лагере я встретил заместителя командира противотанковой бригады (где я раньше служил). Он отказался принять участие в побеге, не веря в состоятельность моего плана».

Первая попытка выйти из лагеря провалилась, беглецов разоблачили и жестоко избили. Хорошо, не расстреляли в устрашение другим, как это непременно случилось бы спустя какое-то время. Неразбериха, огромное число пленных, к какому немцы никак не были готовы, – все эти обстоятельства способствовали тому, что во второй раз всех троих – в сопровождении мнимого охранника-полицая выпустили за лагерные ворота.

От израильского историка Арона Шнеера я узнал о судьбе еще одного узника Слуцкого лагеря – Менделя Рукмана. Вдова Рукмана, получившая извещение о том, что он пропал без вести, спустя 9 лет после войны случайно встретила Герчика на свадьбе родственника. Как выяснилось, ее муж пытался бежать из лагеря вместе с Герчиком. В первый раз. Во второй – бежать не смог, не оправился после избиения. Что с ним случилось дальше, легко представить.

«… Мы обрели свободу. Мы залегли под фанерные макеты автомашин вблизи мастерской и дождались сумерек. С наступлением темноты ползком добрались до огородов и бегом стали удаляться от города». Линия фронта за это время отдалилась еще дальше на восток. Шли только ночью, по лесам и болотам, и к излету лета, «до предела истощенные, форсировав вплавь речку, добрались до г. Калинковичи».

Предстояло не менее трудное – объяснение с особистами. «При пересечении линии фронта нас задержали бойцы Красной армии и препроводили в особый отдел штаба армии. Допросы длились двое суток, и шансов на то, что нам поверят, что мы не являемся немецкими агентами, было немного». В одном из писем Томину Герчик рассказывает, что их поначалу хотели расстрелять, но потом поверили, «после удачно оброненного лихого слова, что мы посланы Героем Советского Союза Спириным».

Иван Спирин был знаменитым летчиком, который вместе с Водопьяновым участвовал в 1937 году в высадке на Северный полюс, и вряд ли имел отношение к разведгруппе, так что скорее всего он просто переиначил фамилию Андрея Свирина, командира, перешедшего на эту должность летом 41-го с кафедры разведки Академии Фрунзе. «Лихое слово» сработало, чудом им удалось убедить особистов запросить разведотдел фронта, после чего их отпустили.

С трудом добрались до Харькова. Оттуда в те дни шла эвакуация, поездов не хватало, люди уходили пешком, Герчик с товарищами добирались до Москвы на крышах товарных вагонов. «Благополучно прибыв в Можайск, мы отыскали свою часть. Нас незамедлительно принял командир части Артур Спрогис, который после нашего доклада о происшедшем выразил всем нам горячее сочувствие».