«20 июня (в пятницу) ксендз находящего вблизи костела оказался невзначай в районе нашей части и дословно сказал в присутствии нескольких бойцов следующее: “22-го, в воскресенье, вас здесь не будет, на вас нападут немцы”. Нами это было воспринято как шутка… 22 июня, когда солнце только еще начало всходить, мы услышали невероятный гул. Выскочив на улицу в одних трусах, мы увидели бесчисленное количество немецких самолетов “Юнкерс”, которые шли сомкнутым строем и сбрасывали зажигательные и фугасные бомбы… Основная часть личного состава нашей бригады погибла в первые часы войны, не успев сделать ни единого выстрела».
Началось отступление, во время которого случилась сцена, повлиявшая, по словам Герчика, на его дальнейшую судьбу. «Внезапно впереди нашей колонны, которая состояла в основном из новобранцев и семей военнослужащих, появилась легковая машина “М-1”, из которой вышел в форме советского полковника статный русый мужчина с двумя орденами Ленина и орденом Красного Знамени в сопровождении двух старших офицеров. Остановив нашу колонну, полковник сказал: “В Минске высажен немецкий десант с артиллерией, продвижение на Минск опасно, в связи с этим предлагаю идти в обход Минска”. Когда колонну повели по указанному полковником маршруту и она оказалась на открытом поле, из-за леса появились немецкие самолеты и на бреющем полете стали расстреливать идущих».
Такое в начале войны случалось, хотя, возможно, на его изложении сказалась некоторая аберрация памяти мемуариста. Речь об упоминании двух орденов Ленина на груди у мнимого полковника – кавалеры двух таких орденов в довоенное время были наперечет, сплошь известные люди, как, скажем, знаменитый летчик Валерий Чкалов. Конечно, то мог быть и прокол немецкой разведки, но, как правило, если уж засланные ею диверсанты переодевались в советскую офицерскую форму, то была форма сотрудников НКВД. А все потому, что у большинства советских людей такая «экипировка» вызывала уважение, страх и, что самое важное, нежелание общаться с энкавэдэшниками.
В этом смысле правдив эпизод в фильме «Брестская крепость», где немецкий диверсант в форме майора войск НКВД пытается дать командиру обороняющихся указание уйти с занятых позиций, а после его разоблачения на шее убитого диверсанта находят типовой жетон немецкого военнослужащего.
Бывало и иначе – диверсанты убивали регулировщика, который координировал движение советских войск, а на его место ставили немецкого агента, и тот так направлял наши войска, что через 20–30 километров они оказывались в тупике либо подвергались бомбежке.
… Спустя несколько дней, уже в Смоленске, Герчик приметил «ту же злосчастную машину “М-1”, в которой сидели мнимые советские офицеры», о чем немедленно сообщил в комендатуру. «После установления их личностей в комендатуре немцы были расстреляны».
Его бдительность не осталась незамеченной. «5 июля 1941 года меня познакомили с бывшим в то время майором Спрогисом Артуром Карловичем».
Артур Спрогис (1904–1980) – человек, которого смело можно назвать советским диверсантом номер один. Он мальчишкой пошел на Гражданскую войну. Одно время 16-летний «красный латышский стрелок» служил в охране Ленина, и Владимир Ильич лично угощал его бутербродами из черного хлеба с малиновым вареньем. В 21 год он, уже будучи сотрудником ЧК, был одной из ключевых фигур в операции «Синдикат-2», оперативной игре ГПУ по ликвидации савинковского антисоветского подполья – Спрогис лично проводил через «окно» на польской границе самого Бориса Савинкова. В 1937 году был послан в Испанию под именем «майора Артуро» в качестве военного советника. Советами, однако, дело не ограничивалось.
«Коренастый, среднего роста блондин с голубыми глазами произвел впечатление человека, знающего себе цену. После недолгого его рассказа о пребывании в Испании участником интернациональной бригады я проникся к нему глубоким уважением».
Что Спрогис мог рассказать о своем участии в гражданской войне в Испании? Может быть, то, как по приказу другого «советника» – полковника Малино, будущего маршала и министра обороны СССР Родиона Малиновского, он через систему канализации проник на территорию патронного завода в Толедо. Франкистские солдаты были обезоружены, после чего диверсанты заложили взрывчатку, подожгли фитиль и, захватив несколько плененных офицеров из охраны, через люк выбрались наверх и уже оттуда слышали, как громыхнули взрывы.
«Из разговора с Артуром я выяснил, что его задачей во время пребывания в Смоленске является создание разведывательно-диверсионной части для формирования специальных групп и их переброски в тыл противника. Узнав о том, что во время войны с Финляндией я был разведчиком, Артур предложил мне возглавить одну из групп для переброски в тыл противника. Лихорадочно прикидывая те или иные преимущества, я стал склоняться в пользу предложения Артура».
Интересно, какими соображениями руководствовался Герчик, прежде чем принял предложение, от которого мог и отказаться. В их числе было следующее: «Я сообразил, что, если окажусь вне поля зрения командования, я обрету самостоятельность и смогу действовать на свое усмотрение сообразно с обстановкой». Слишком свежи были воспоминания «о трехлетнем пребывании в армии, когда каждое движение должно было соответствовать уставу, и обязательная политучеба с молитвой за партию и Сталина также вызывали неприятные эмоции и полное отвращение».
Артур Спрогис
Спрогис вполне мог испытывать сходные чувства. После возвращения из Испании он восемь месяцев не получал никакого назначения. Тем временем одного за другим арестовывали вернувшихся оттуда командиров. Возможно, Сталин опасался наличия в стране специалистов, владеющих тактикой и техникой диверсий. Как вспоминал Илья Старинов, признанный наставник тысяч партизан, минеров и диверсантов, «от репрессий в 30-е годы погибло в десятки раз больше хорошо подготовленных партизанских командиров и специалистов, чем за всю Великую Отечественную войну. Уцелели лишь те, кто выпал из поля зрения ежовского аппарата… Именно они стали во главе тех школ, которые сформировали партизанские кадры Великой Отечественной». В их числе он называл Артура Спрогиса. Поступив в 1938 году в Академию РККА имени М. В. Фрунзе (по личной рекомендации наркома Ворошилова), Спрогис оказался в Красной армии, покинув НКВД, где до того прослужил два десятилетия. В наркомате спохватились только через год, но решили оставить его в покое, может, оттого, что числился он не за центральным, а за белорусским аппаратом.
Сам Старинов после Испании, где он взорвал поезд с отправленными Муссолини на помощь франко-итальянскими летчиками, в том же 1938 году был отправлен руководить испытательным полигоном железнодорожных войск на станции Гороховец Горьковской железной дороги.
«Если бы партизанская война организованно развернулась с первых дней войны, – говорил Илья Старинов, – можно было парализовать коммуникации противника, дезорганизовать работу его тылов, оставить без боеприпасов и горюче-смазочных материалов». Но этого не случилось, поскольку в конце 30-х годов Сталин отказался от заблаговременной подготовки партизан, а уже сделанные закладки оружия и боеприпасов были изъяты. Правда, 3 июля 1941 года в своем обращении к народу («братья и сестры») он призвал к организации партизанских отрядов. И при этом поставил перед ними, в числе прочих, такую задачу, как поджог лесов. По мнению Старинова, «если бы кто другой сказал об этом партизанам, его бы признали провокатором».
«Около восьми лет я занимался подбором людей для партизанских и диверсионных групп, руководя ими и непосредственно участвуя в организации диверсионных актов», – писал Спрогис в своей докладной записке в «инстанции», жалуясь на то, что «встретился с недооценкой этой работы, неоднократными случаями недоброжелательного отношения к ней вышестоящих лиц». За такие слова можно было и ответить, но, на счастье Спрогиса, его докладная была проигнорирована. О ней, возможно, вспомнили на пятый день войны, за несколько дней до встречи с Герчиком, когда Спрогиса в числе шестерых слушателей второго (разведывательного) факультета Академии РККА имени М. В. Фрунзе командировали в только что созданный при штабе Западного фронта Оперативный диверсионный пункт, впоследствии получивший известность под именем войсковой части 9903. 27 июня 1941 года считается днем ее рождения.
«В начале июля 1941 года группа офицеров в количестве 10–12 человек прибыла в гор. Смоленск, где находился штаб Западного фронта, – вспоминал один из прибывших старший лейтенант Даниил Селиванов. – Всех нас прикомандировали к разведотделу штаба и подчинили полковнику Свирину Андрею Ермолаевичу. В период вынужденного отхода советских войск на восток задача спецгруппы заключалась в создании диверсионных и разведывательных групп и засылке их в тыл противника».
Свирин был старшим преподавателем академии, в последующем трое из его слушателей поочередно сменили его на посту командира части. С июля 1941 года диверсантов возглавлял майор Спрогис. 20 июля 1941 года он получил мандат из рук нового начальника штаба Западного фронта генерал-лейтенанта Маландина (прежний – Климовских – был расстрелян вместе с командующим фронтом генералом армии Павловым, на которых Сталин возложил вину за поражения первых дней войны).
«Предъявитель сего майор тов. Спрогис Артур Карлович является особоуполномоченным представителем Военного совета Западного фронта… Указания майора Спрогиса А. К. для командиров частей и соединений, связанные с выполнением спецзаданий, являются обязательными. Майору Спрогису и другим лицам по его указанию разрешается переход фронта в любое время».
Первую диверсионную группу Спрогис сам на автомашине доставил к линии фронта в районе Орша-Бобруйск, и она удалилась вглубь леса. Командовал ею получивший к тому моменту звание младшего лейтенанта Григорий Герчик. Было это, по воспоминаниям Герчика, 7 июля 1941 года, а по документам – неделей позже. Впрочем, он оговаривается, что «не претендует на точность отдельных дат, хотя приводимые им факты являются достоверными».