Григорий Герчик был диверсантом, советским диверсантом. На протяжении большей части прожитых мною лет слово «диверсант» употреблялось исключительно по отношению к иностранцам, диверсант мог быть только вражеским, точно так же, как шпион (если наш, русский, советский, – то разведчик). Как писала в 1937 году газета «Полярная правда» (стихи Александра Подстаницкого), «шайка диверсантов оголтелых жаждала страну поработить, Англии Кавказ отдать хотела, Польше Украину подарить».

Тем не менее, лейтенант Григорий Герчик, совершивший за войну восемь (!) успешных рейдов за линию фронта, как и его боевые товарищи, был именно диверсантом. То есть тем, чья задача – разрушать или выводить из строя военные (и не только) объекты противника, ну и, само собой, убивать врага, или иными, казенными словами, ликвидировать его живую силу. О чем он сумел рассказать в своих записях, пересланных, как я уже говорил, Валентину Томину. «Было бы желательно, – писал он ему, – чтобы эти рассказы появились на свет».

Собранные Томиным материалы помогли мне когда-то в написании книг о Собиборе, и на этот раз благодаря ему мне удалось погрузиться в обстоятельства многотрудной жизни другого еврея – героя великой войны. Герчик просил Томина отредактировать его текст, но тот то ли не успел, то ли не увидел перспективы публикации. Так что я читал их в первозданном виде, с не утерянной при редактировании интонацией автора, горькой и саркастической, как в том абзаце, какой я хотел бы предпослать своему о нем очерку.

«Дважды я был удостоен чести сражаться за возвышенные и прогрессивные идеи марксизма-ленинизма. В войне с белофиннами я участвовал в качестве разведчика. Во Второй мировой войне, с первой минуты нападения гитлеровской Германии на Советский Союз, я воевал в должности командира разведывательно-диверсионной группы и командира партизанского отряда в тылу противника. Награжден двенадцатью орденами и медалями. Слепо и беспредельно был предан Советской власти и, как примерный солдат партии, трижды прошел ускоренный курс перевоспитания в широко разветвленной сети тюрем и лагерей. Не миновал меня также немецкий лагерь военнопленных».