Известны надписи на стенах газовых камер: «Евреи, отомстите!» В меньшей степени известна найденная в одном из лагерей смерти записка безымянного еврейского узника с призывом к отказу от возмездия, которую любил цитировать православный проповедник Антоний Сурожский, патриарший экзарх Западной Европы в 60–70-е годы. «Неисчислимы сонмы мучеников. Поэтому не возлагай их страдания на весы Твоей справедливости, Господи, не обращай их против мучителей грозным обвинением, чтобы взыскать с них страшную расплату. Воздай им иначе! Положи на весы, в защиту палачей, доносчиков, предателей и всех людей злой воли – мужество, духовную силу мучимых, их смирение, их высокое благородство…»

Смысл безымянной записки в том, что возмездие – тоже зло, и пусть оно вытекает из акта злодейства, но не прекращает его последствий, а, скорее, запускает цепную реакцию – грядет бесконечность зла. Стало быть, прощение вместо мести. Все так, но для прощения все же необходимо, чтобы виновные хотя бы признали свою вину.

«Была одна тема, которую упорно обходили стороной во всех дискуссиях о Германии и остальном мире: массовое убийство европейских евреев, – вспоминала вернувшаяся в Германию после вынужденной эмиграции Ханна Арендт. – … Ни изъявления сочувствия, ни попытки узнать о судьбе моей семьи, а подробные рассказы о том, какие страдания выпали на долю немцев».

Большинство немцев посчитали себя жертвами Гитлера, что было кощунством по отношению к миллионам убитых. Приписываемая себе участь жертвы освободила их от потребности осознать и осудить преступления, совершенные от их имени.

Считая себя жертвой, тем не менее, сами они не стремились отомстить своим мучителям. Даже те, кто претерпел от нацистов. «Староста блока, который издевался над нами, лагерный надсмотрщик, который избивал нас, доносчик, который выдал нас гестапо, – в октябре 1945 года писала в своем дневнике участница сопротивления Рут Андреас-Фридрих. – … Око за око, клялись мы тогда. Первый час после конца станет часом длинных ножей! Но… прежде чем успела наступить Варфоломеевская ночь, вчерашний кровопийца превратился в сегодняшнего товарища по несчастью. В соратника по борьбе с общей бедой». Лишь в 1980-е годы в Германии началось осознание коллективной вины за Холокост, да и то только в ФРГ – в ГДР она даже не упоминалась.

Во всяком случае, Ковнер был не тем человеком, чтобы смириться с происходящим. «Спустя десять лет после прибытия в Палестину я работал в Еврейском агентстве в Женеве, когда меня навестил Аба Ковнер, – вспоминал Хармац. – Аба рассказал мне, как был огорчен тем, что немцы так и не понесли реального наказания. Тем временем Государство Израиль уже вело переговоры с Германией о репарациях, и возникло ощущение, что немцы хотели откупиться от своих преступлений».

Иосиф Хармац

Цель визита Ковнера была вовлечь бывшего соратника в реализацию новых планов возмездия. Что это были за планы, Хармац так и не узнал, поскольку от участия категорически отказался. Как он пишет, по двум причинам. Во-первых, к тому моменту он стал чиновником и представлял в Женеве Государство Израиль, и это было только началом его карьеры – позже Хармац возглавит World ORT, крупнейшую еврейскую благотворительную организацию, управляющую профессионально-техническими школами. Во-вторых, до него дошел слух, что израильские власти решили начать поиск видных нацистов, сыгравших ключевую роль в уничтожении еврейского народа. Хармац поделился этим с Ковнером, добавив, что это именно то, чего они хотели и не смогли добиться. Аба убедился в правдивости слуха, когда спустя пять лет был вызван в суд свидетелем по делу Эйхмана, но тогда ушел со встречи со старым товарищем разочарованным.

Не исключено, что в это время отдельные акции «Нокмимов» все еще продолжались. Как пишет Элкинс, мстители продолжали действовать вплоть до конца 50-х годов. Он, к примеру, описывает, как они выследили в пригороде Виннипега в Канаде Александра Лаака, ответственного за гибель 100 тысяч евреев в эстонском концентрационном лагере Ягала. Они подождали, пока жена Лаака отправится в кино, затем рассказали ему о его преступлениях и предполагаемом наказании – и позволили самому повеситься. Так ли это было, серьезных подтверждений нет. Точно известно лишь то, что в 1960 году Лаак был разоблачен как военный преступник и в ожидании судебного процесса повесился в гараже своего дома.

Ковнер на процессе Эйхмана, 4 мая 1961 года

10 апреля 1961 года в Иерусалиме начался суд над Адольфом Эйхманом. Ковнер свидетельствовал о перенесенных испытаниях, а еще о том, откуда ему еще в 1941 году стало известно имя Эйхмана как ответственного за уничтожение евреев в Европе. О нем ему рассказал фельдфебель вермахта Антон Шмид, руководивший пунктом распределения отставших от своих воинских частей солдат на Вильнюсском вокзале. Шмид прятал евреев в подвале распределительного пункта, на служебном грузовике перевозил их из Вильнюса в те места, где уничтожение еще не начиналось. В январе 1942 года немцы обнаружили в лидском гетто большую группу евреев из Вильнюса, и некоторые, не выдержав пыток, рассказали, кто их доставил в Лиду. Шмид был расстрелян. В отличие от Франца Мурера, заместителя гебитскомиссара Вильнюса, «вильнюсского мясника», умершего в своей постели в Австрии в 1994 году.

Антон Шмид

«Когда я покидаю свой кабинет, начинается вражеская территория», – говорил Фриц Бауэр, прокурор, тайно передавший израильской разведке Моссад сведения о месте проживания Адольфа Эйхмана в Аргентине. Он не доверял немецкой юстиции, опасаясь, что Эйхмана могут предупредить.