После освобождения из британской тюрьмы в Иерусалиме в жизни Абы начался относительно спокойный период. Продолжался он недолго. За два дня до того, как армии пяти арабских государств вторглись в Израиль, 13 мая 1948 года у них с Виткой Кемпнер родился сын Михаил, названный в честь погибшего в партизанах младшего брата Абы. А неделю спустя, 22 мая, молодой отец пришел служить в бригаду «Гивати» офицером по связям с общественностью.

Свое название бригада получила по подпольной кличке ее командира Шимона Авидана, уже упоминавшегося на этих страницах представителя «Хаганы» в Европе, на время примкнувшего к «Нокмимам». С началом вторжения бригада была переброшена на юг – с тем, чтобы остановить продвижение египетских войск к Тель-Авиву, и это ей удалось. 26 мая 1948 года «Хагана» была преобразована в регулярную Армию обороны Израиля, и «Гивати» стала в ней самой крупной бригадой – она насчитывала 9500 солдат, в том числе 20 % женщин. В боях 700 бойцов было убито, около 2 тысяч ранено.

Ковнер приступил к своим обязанностям в трудный час, после нескольких поражений в секторе Газа, накануне боя за Ашдод, находившийся на полпути к Тель-Авиву, куда рвались танки египтян. Для поднятия боевого духа он выступал перед солдатами, как говорили, «в роли советского политрука». С рассказами о том, как партизаны в 1944 году подбивали танки вермахта, объясняя слабые места в их конструкции. Стал издавать ежедневный боевой листок под вполне советским заголовком «Смерть захватчикам!». В одном из выпусков, призывавшем к мести, говорилось: «Души шести миллионов погибших взывают к нам – должно произойти великое возмездие, Израиль будет свободен навеки!»

Ему принадлежит название одной из разведрот бригады, воевавшей на джипах, оснащенных двумя пулеметами – «Лисы Самсона». Ковнер дал его в честь библейского героя Самсона, сражавшегося с филистимлянами. Однажды он поймал 300 лисиц, привязал к их хвостам горящие факелы и пустил лисиц на филистимлянские поля.

И, наконец, он придумал провести первый в стране военный парад, состоявшийся 13 сентября 1948 года в Реховоте, – с военным оркестром, флагами и выставленным трофейным оружием. Бен-Гурион и командиры ЦАХАЛа стояли на выстроенной наскоро трибуне, а Ковнер в огромном шлеме с мегафоном в руке, с гордостью представляя различные подразделения бригады, – на ящике.

Примерно в эти же дни Голда Меир, прибывшая в Москву в качестве посла Израиля, решила пойти в московскую синагогу на праздник Рош ха-Шана – еврейский Новый год. «Перед праздником, однако, в “Правде” появилась большая статья Ильи Эренбурга, – пишет она в своих мемуарах, – где говорилось, что… Государство Израиль не имеет никакого отношения к евреям Советского Союза… Эту статью прочла не только я, но и все евреи Москвы. И так же, как я, поскольку они привыкли читать между строк, они поняли, что их предупреждают: от нас надо держаться подальше». И, тем не менее, «… улица перед синагогой была неузнаваема. Она была забита народом. Они пришли – добрые, храбрые евреи – пришли, чтобы быть с нами, пришли продемонстрировать свое чувство принадлежности и отпраздновать создание государства Израиль».

Ковнер и бойцы бригады «Гивати», май 1948 года

… Через 75 лет после описываемых событий бригада «Гивати» вновь пришла, и вновь не по своей воле, в сектор Газа, где в ходе боев, начиная с 7 октября 2023 года, потеряла 86 бойцов и командиров.

Ковнер с неодобрением встретил установление в 1951 году дипломатических отношений между Израилем и Германией. До того атмосфера по отношению к Германии была иной: нельзя было использовать язык, немецкие продукты в страну не импортировались. Все началось с неофициальной встречи Давида Бен-Гуриона с канцлером Германии Конрадом Аденауэром в Париже 19 апреля 1951 года, где впервые был затеян разговор о репарациях. Предложенные Германией репарации давали возможность произвести значительные капиталовложения в израильскую экономику, находившуюся в плачевном состоянии.

«Преступления нацистов столь чудовищны, что их не искупить никакой материальной компенсацией, – говорил Бен-Гурион. – Однако невозможно примириться и с тем, что наследники нацистских убийц в Западной и Восточной Германии унаследуют и имущество убитых евреев». Еще одним аргументом Бен-Гуриона в пользу переговоров о выплате компенсаций было то, что этот процесс должен укрепить статус Государства Израиль как единственного законного представителя и наследника жертв Катастрофы.

Кнессет собрался для обсуждения этого вопроса 7 января 1952 года. Около 15 тысяч демонстрантов собрались перед зданием парламента на акцию протеста, организаторами которой стали Ковнер и его товарищи. «Нельзя продавать национальное достоинство за чечевичную похлебку», – говорили они. Когда демонстранты начали продвигаться вперед, бросая камни в окна, несколько депутатов были ранены осколками. Полиция применила дымовые гранаты и бомбы со слезоточивым газом, в результате последовавшей драки по меньшей мере сто человек получили ранения. Говорили, что никогда угроза гражданской войны в Израиле не была столь реальной. Кнессет, тем не менее, разрешил начать переговоры с Германией о репарациях.

Ковнер вернул полученную в 1948 году медаль Суверенитета президенту Израиля. Он отказывался верить словам Бен-Гуриона о «другой Германии», мол, «Германия Аденауэра и социал-демократов – это не Германия Гитлера». По мнению Абы, переговоры с правительством Аденауэра, где столько нацистов, оскверняли память борцов сопротивления. Достаточно того, что Аденауэр назначил на пост главы ведомства федерального канцлера юриста Ганса Глобке, соавтора нюрнбергских расовых законов. Всем чиновникам, вступившим в НСДАП до 1937 года, в первые послевоенные годы пришлось покинуть свои рабочие места, но к 1950 году треть из них снова заняли прежние должности, а позже – еще больше.

В ГДР в этом смысле ситуация была получше, однако и там Альфред Нойман, служивший в эсэсовском подразделении отличавшихся особой жестокостью карателей под командой Оскара Дирлевангера, сумел дослужиться до члена политбюро и зампреда совета министров.