Яд для отравления пленных эсэсовцев был добыт в Париже Ицхаком Ратнером, химиком из Вильнюса, привлеченным к плану по рекомендации Ковнера. Ратнер через своих виленских знакомых наладил контакт с владельцем кожевенного завода, участником французского подполья. Тот дал Ратнеру сорок пять фунтов мышьяка, используемого для дубления кож. По словам Хармаца, для проверки его действия Ратнер накормил мышьяком кошку, которая немедленно умерла.
«“Вещество” было доставлено мне в Нюрнберг за несколько дней до 13 апреля, – пишет Хармац, – человеком в униформе, под которой были закреплены резиновые грелки. Он был высоким и сильным, но по прибытии рухнул под тяжестью груза, который нес».
Для осуществления были выбраны два лагеря, где содержались пленные эсэсовцы – под Нюрнбергом и Дахау. Им решили подсунуть отравленный хлеб.
Дина Порат пишет, что месть в виде испорченного хлеба – «бродячий сюжет» в еврейской литературе. Мне известен рассказ Исаака Башевиса Зингера «Гимпл-дурень», написанный в 1945 году. Правда, от самой мести там герой в последний момент отказался и отравленный хлеб закопал во дворе, посчитав, что поддался дьявольскому наущению.
Члену ФПО Арье Дистелю было поручено устроиться на работу в крупнейшую пекарню Нюрнберга, которая обеспечивала хлебом немецких военнопленных – солдат и офицеров Ваффен-СС. Войска СС находились под личным командованием Генриха Гиммлера и принимали участие не только в военных действиях, но и в акциях айнзацгрупп, осуществлявших геноцид. Лагерь американцы расположили на территории шталага XIII Нюрнберг-Лангвассер, где во время войны содержалось до 30 тысяч узников, многие из которых погибли из-за недоедания, болезней и непосильного труда.
Лагерь Лангвассер
Дистель получил эту работу, признавшись работодателю, что он еврей, переживший лагеря, и собирается эмигрировать в Канаду, где его дядя владеет пекарней, а в ожидании визы готов поработать бесплатно, дабы научиться этому ремеслу, чтобы продолжить семейную традицию.
Работая с немцами, Дистель был поражен тем, что, по их словам, им не было ничего известно о происходившем с евреями, а были и те, кто высказывал сомнения по этому поводу. О подобном есть и другие свидетельства. Большинство немцев, на глазах которых куда-то увозили соседей-евреев, после войны уверяли, что не знали о Холокосте. Не только отрицали свою причастность к злу, но и уверяли друг друга, что ни о чем таком и не подозревали до того, как им открыли глаза союзные оккупационные власти. На самом деле знали, конечно, но по понятным причинам помалкивали.
«Теперь никому уже не удастся определить точно, сколько человек в нацистском аппарате не могли не знать о чудовищных злодеяниях, которые тогда совершались; сколько что-то знали, но делали вид, что не знают; сколько еще имели возможность знать все, но сочли, что благоразумнее закрывать глаза и уши (а главное – не раскрывать рта)», – писал Примо Леви.
«От хорошо информированного человека я слышал, что всех евреев свозят в Польшу, где их убивают эсэсовцы», – 16 сентября 1942 года записывает в свой тайный дневник юрист из города Лаубаха Фридрих Кельнер. И добавляет: «Немецкому народу надо бы уже сегодня трепетать от страха, предчувствуя неизбежность отмщения».
Стало быть, не просто знали, а боялись возмездия. Особенно после окончания войны. В ноябре 1945 года по Германии ходили панические слухи о том, что в годовщину Хрустальной ночи евреи готовят организованное нападение на немецкие дома. «Немцы… боялись, что выжившие в лагерях и партизаны-подпольщики вернутся в качестве мстителей и заставят их заплатить за причиненные ими мучения», – писал Эли Визель, узник Аушвица и Бухенвальда, в будущем нобелевский лауреат. Об этом же свидетельствуют и евреи – офицеры американской армии США по их воспоминаниям, немцы ожидали, что оставшаяся часть еврейского народа совершит ужасную месть.
Дистель в течение нескольких дней проносил под плащом грелки с ядом в пекарню, где, аккуратно вскрыв деревянный настил, прятал их под половицами. 13 апреля 1946 года, в субботу, туда проникли двое его сообщников и спрятались в подпол. Ночью, когда остальные работники покинули пекарню, они вышли из укрытия, перелили содержимое грелок в два больших ведра и начали кистью обмазывать буханки мышьяком. Дистель знал, что для военнопленных предназначался черный хлеб, в отличие от белого – для американского персонала. «Когда мы закончили первую тысячу, мы обнялись и поцеловали друг друга». Светила луна, благодаря чему им удалось нанести яд на три тысячи буханок. Буханки были сложены в мешки и расставлены на полу у окна и на подоконнике.
Шум привлек внимание сторожа. Арье спрятался в подпол, а двое других выпрыгнули в окно, предварительно разбросав буханки по полу. Прибывшая полиция, увидев разбросанный хлеб и разбитое окно, пришла к выводу, что воры безуспешно пытались украсть белый хлеб. Это услышал Дистель из своего укрытия, а после рассказал Хармацу, ждавшему его в машине неподалеку.
В понедельник 15 апреля хлеб (больше двух тысяч буханок) отправили в лагерь для военнопленных Лангвассер. Чтобы узнать результаты операции, в тот же день Хармац отправил в пекарню Рахель Гальперин-Гликсман. Она не смогла войти, хлеба в продаже не было, люди говорили, что-то случилось, хлеб «не годился».
«Мы знаем, что некоторые из них (военнопленных эсэсовцев. – Л. С.) погибли», – пишет Хармац. На самом деле это не могло быть им известно, никто точно не знал, что случилось. В «Нью-Йорк Таймс» 20 апреля 1946 года со ссылкой на Associated Press сообщалось, что в начале этой недели 1900 немецких военнопленных были отравлены мышьяком, содержащимся в их хлебе в американском лагере, и все они «серьезно больны». В немецких газетах тоже писали об отравлении, но не о его последствиях. Ни в одной публикации не упоминалось, что отравители были евреями.
Слухи ходили разные. По одним из них, машины скорой помощи отвезли пострадавших в больницу для промывания желудка, и все выжили, по другим – часть из отравленных все же скончалась, но оккупационная администрация, заинтересованная в затушевывании инцидента, скрыла истинную информацию. Называли цифры от нескольких сотен до тысячи погибших. Официального заявления о завершении американского расследования опубликовано не было, никто не был привлечен к ответственности.
В 1999 году прокуратура Нюрнберга начала расследование случившегося в нюрнбергской пекарне. С чего вдруг? Прошло 12 лет после смерти Абы, который препятствовал разговорам на эту тему, и у нескольких членов его группы развязались языки. В Германии всполошились и решили привлечь отравителей к ответу. Одна из правых газет объявила о поиске свидетелей, которые могли бы доказать факт «попытки массового убийства интернированных».
В ответ пришло и было опубликовано свидетельство 76-летнего Франца-Йозефа Шерцера из Кадольцбурга: «После еды многих людей рвало, у многих болел желудок, у некоторых понос длился восемь – десять дней. Некоторые также на какое-то время ослепли. Но, насколько я знаю, никто не умер. Армейский врач объяснил нам симптомы и показал, как распознать яд, – когда хлеб сушился, его поверхность приобретала голубоватый оттенок. Официального объяснения не было дано; ходили слухи, что это были евреи».
«Я до сих пор помню день нападения ясно, потому что в тот день была большая порция хлеба, – писал другой бывший военнопленный, не пожелавший открыть имя. – Через несколько часов у нас опухли губы и закружилась голова. Никто не умер, но многих вырвало. Некоторые товарищи на короткое время ослепли. На следующее утро мы без объяснения причин получили тот паек, который получали и американцы – с белым хлебом. Я больше не держу зла на преступников, я могу понять их реакцию: они хотели отомстить за свои убитые семьи».
В ходе нового расследования были подняты полицейские материалы 1946 года. Согласно одному из протоколов в пекарне было обнаружено ведро, частично наполненное белой пастой, состоявшей из оксида мышьяка, смешанного с клеем и водой, три пустые грелки и четыре полные в холщовом мешке. Эксперт-химик, вызванный для помощи в расследовании, определил «наличие 10 килограммов чистого мышьяка, смешанного с водой и клеем». Этого количества хватило бы для того, чтобы убить 60 тысяч человек.
Следы мышьяка были обнаружены также на хлебных батонах. Наибольшее количество мышьяка, обнаруженного в буханке, составляло 0,2 грамма, что находится в пределах 0,1–0,3 грамма, которые «в большинстве случаев приводят к летальному исходу», однако, по словам врачей, у эсэсовцев проявились лишь симптомы, схожие с холерой и включавшие рвоту, диарею и кожную сыпь. Почему же яд в смертельной концентрации не смог убить нацистов?
По-видимому, мстители в спешке нанесли мышьяк слишком тонким слоем, или же еще до того он осел на дно грелок и находился в неправильном соотношении с клеем. А может, нацистские узники сразу почувствовали, что с хлебом что-то не так, и поэтому никто не съел его столько, чтобы умереть.
Прокуроры в конце концов пришли к выводу, что, несмотря на доказанность покушения на убийство, они не станут выдвигать обвинения из-за «чрезвычайных обстоятельств». Возможно, это случилось под давлением общественного мнения. В самом деле, получилось бы, что евреи, чьи семьи были уничтожены, преданы суду потомками их убийц. Так или иначе, расследование было прекращено.
Остается упомянуть, что место, где лагерь располагался, – весьма символическое. На этой территории проходили съезды нацистской партии. Бараки стояли на месте палаточных городков, где во время съездов размещались прибывшие из разных мест Германии участники и зрители торжеств. Они вмещали две сотни тысяч человек. Рядом кладбище, находившееся под опекой православной общины, поскольку большинство похороненных – советские военнопленные. В начале 50-х годов здесь построили несколько жилых домов. Кладбища давно нет, а дома сохранились. Когда я лет десять назад посетил это место, в них расселили беженцев из Сирии. Стоят те дома окнами в пустое, незастроенное поле Цеппелин, где снято немало эпизодов из «Триумфа воли». Сохранилась огромная, длиной свыше трехсот метров трибуна Цеппелина – спроектированная Альбертом Шпеером главная трибуна рейха, прообразом которой послужил Пергамский алтарь. Можно постоять на балконе, откуда выступал Гитлер.
Раз уж зашла речь о местах, связанных с еврейским возмездием за Холокост, упомяну еще одну географическую точку – район Тель-Авива Сарона, большую часть которой занимают правительственные учреждения. А до того здесь жили немецкие христиане-темплеры (не путать с тамплиерами), в свое время пришедшие на Святую землю из Германии дожидаться второго пришествия. В начале войны правительство Британского мандата, управлявшее Палестиной, депортировало их из-за симпатий к нацизму. Многие из них пошли в вермахт и участвовали в преследовании и уничтожении евреев, а по окончании войны как ни в чем не бывало вернулись обратно. Готтхилф Вагнер, богатый промышленник, руководивший «Храмовым обществом», хвастался, что побывал в Аушвице, и при нем охранники вывели большую группу молодых евреев и облили их горючей смесью, а он сказал, что такая же судьба ждет их братьев в Палестине. 22 марта 1946 года он был застрелен членами «специального подразделения» «Хаганы». Вскоре после этого были убиты двое темплеров в Галилее и еще двое – в Хайфе. «Это возымело немедленное действие, – вспоминал входивший в это подразделение Рафи Эйтан, в будущем крупный израильский разведчик, похититель Эйхмана. – Темплеры спешно покинули Палестину, побросав имущество, и никогда больше здесь не появлялись». Вмешивались командиры, вмешивались англичане…
… Изначально мстители собирались скоординировать отравление в Нюрнберге с еще одним, в другом лагере для военнопленных – Дахау. Яд в соседний Мюнхен доставили, «Нокмимам» удалось подружиться с поляками, отвечавшими за местную пекарню. Симха (Казик) Ротем, один из героев восстания в Варшавском гетто, сумел подпоить хозяина пекарни, украсть у него ключи, сделать дубликат и вернуть их, пока тот не протрезвел. Но внезапно прибыл гонец из Нюрнберга с сообщением, что операция отменяется – из-за опасений, что план стал известен американцам.
Что, если бы их планы реализовались? «Было бы это местью или справедливостью? – этим вопросом задавался Хармац. – Месть относится к прошлому, справедливость – к будущему». Но какая же справедливость, если жертвы не чувствуют себя отмщенными?