Яна

Бежать.

Единственная команда, которую мой мозг сейчас обрабатывал без сбоев.

Я скатилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, рискуя переломать ноги, но физическая боль сейчас казалась такой незначительной по сравнению с тем ужасом, который гнал меня в спину. Я ударилась плечом о перила на втором этаже, охнула, но даже не замедлилась.

Вылетела из подъезда в ледяную темноту двора, глотая ртом морозный воздух пополам со снежной пылью.

Грузовая «Газель» уже рычала мотором, водитель нетерпеливо газовал, выпуская клубы сизого дыма.

– Всё? – крикнул он мне через открытое окно. – Едем? А то счетчик тикает, дамочка!

– Едем! – выдохнула я, подбегая к своему красному «Матизу», который сиротливо жался к сугробу, как божья коровка на айсберге. – Езжайте за мной! Адрес в навигаторе!

Я нырнула в салон машины. Здесь было холодно, как в склепе, но это была моя крепость. Я захлопнула дверь, заблокировала замки и только тогда позволила себе выдохнуть.

Руки тряслись так, что я с третьего раза попала ключом в замок зажигания.

В зеркале заднего вида я увидела подъезд. Темный проем двери. Пусто.

Он не побежал за мной.

Конечно, не побежал. С чего бы ему бежать за сумасшедшей истеричкой, которая только и делает, что орет и швыряется бинтами?

Я завела мотор. Машина задрожала, прогреваясь.

«Я всё сделала правильно, – твердила я себе, вцепившись в ледяной руль. – Я всё сделала абсолютно правильно. Это была хирургическая операция. Ампутация гангренозной конечности. Больно, но необходимо, чтобы выжить».

Потому что если бы я осталась… Если бы я дала слабину…

Если бы он узнал.

Эта мысль холодила внутренности сильнее, чем минус двадцать за бортом.

Что, если бы он узнал правду? Что его «идеальная» соседка переехала в этот дом не случайно? Что я, Яна Викторовна, взрослая женщина, вела себя как одержимая сталкерша-малолетка?

Я ведь нашла его адрес в базе данных. Я специально искала квартиру рядом. Я следила за ним через жалюзи, запоминала график его смен, слушала, как он смеется с друзьями во дворе.

Это же больно. Это патология.

Если бы Глеб – этот честный, прямой, настоящий мужик – узнал, что я устроила за ним слежку… Он бы не просто разочаровался. Он бы возненавидел меня. Он бы посмотрел на меня с тем брезгливым недоумением, с каким смотрят на прилипшую к подошве жвачку.

«Ты больная, Яна, – шептал мне внутренний голос. – Ты не просто невротичка с тряпкой. Ты опасная психопатка. Твое существование здесь – это ошибка. Сбой в системе».

А он… Он ведь придумал себе Королеву.

Я вспомнила его голос в эфире, мечтательный и теплый: «Высокая. Брюнетка. Уверенная в себе. Зеленые глаза».

Я посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида.

Маленькая. Серая мышь в нелепой шапке с помпоном. Бледная кожа с красными пятнами от нервов. Испуганные глаза за толстыми линзами очков. Никакой стати. Никакой уверенности. Только комплексы и страх грязи.

Я некрасивая. Я дефектная. Я сломанная игрушка, которую нельзя починить, можно только выбросить или спрятать на чердаке, чтобы не портила вид.

Если бы он узнал, что «Центр» – это я… Что тот голос, который он называет своим якорем, принадлежит этому дрожащему недоразумению в «Матизе»…

Он бы почувствовал себя обманутым. Преданным. Это было бы хуже, чем просто отказ. Это было бы крушение его мечты.

Я не имею права разрушать его образ. Пусть лучше он ненавидит реальную меня и продолжает любить выдуманную. Так честнее.

Я достала телефон, чтобы включить навигатор. Палец сам, по привычке, скользнул в «Избранное».

Там, в самом верху, был контакт. Без имени. Просто смайлик огня.

Я нажала на иконку «информация».

На экране высветилось фото. Я скачала его из личного дела, когда устраивалась на работу. На фото Глеб стоял у пожарной машины, без шлема, уставший, перемазанный сажей, но улыбающийся той самой широкой, солнечной улыбкой, от которой у меня подкашивались ноги.

У меня был его личный номер. Я знала его дату рождения, группу крови, адрес его родителей. У меня было всё, чтобы позвонить ему, написать, объяснить…

Провела пальцем по холодному стеклу экрана, словно гладя его по щеке.

Я никогда не нажму кнопку вызова. Я никогда не отправлю сообщение. Этот номер останется в моем телефоне как музейный экспонат. Как напоминание о том, что у меня мог быть шанс на счастье, если бы я была нормальной.

Но я не нормальная.

Я удалила фото из быстрого доступа, но стереть контакт не смогла. Рука не поднялась. Пусть будет. Как памятник моей трусости.

– Поехали, – скомандовала я сама себе. – В новую жизнь. В чистый дом. В одиночество.

Я включила передачу. Маленькая красная машинка тронулась с места, буксуя в снежной каше. Я вырулила со двора, стараясь не смотреть на окна пятого этажа.

Там, за стеклом, наверняка стоял он. Злился. Не понимал.

Прости меня, Бес.

Я спасаю тебя от себя. Это мой единственный, настоящий подвиг.

Слезы застилали глаза, размывая огни ночного города в сплошные цветные полосы, но я не стала их вытирать. Я просто ехала вперед, подальше от единственного места, где я, кажется, действительно могла бы быть живой.

***

Катастрофы всегда начинаются не так, как в кино. Нет никакой зловещей музыки, нет затемнения экрана. Есть только мгновение, когда привычный мир ломается с хрустом, как сухая ветка.

Еще утром я думала о том, что кофе в автомате стал совсем паршивым, а отчетность за квартал никуда не годится. Мелкие, смешные проблемы. А потом город вздрогнул. Это было похоже на то, как если бы кто-то огромный ударил кулаком по макету из картона. Масштаб случившегося еще не укладывался в голове, мозг отказывался верить сводкам, но интуиция – эта холодная змея в животе – уже знала: старый мир закончился полчаса назад. Нас вызвали всех. Экстренный сбор. «Код Красный». Я бежала, на ходу застегивая куртку, и ловила себя на мысли, что смотрю на прохожих как на призраков. Они еще не знали, а мы уже знали.

А потом прилетело и по нам.

Удар был такой силы, что меня подбросило в кресле. Звук пришел с опозданием – оглушительный, лопающий перепонки грохот, за которым последовала тьма. В воздухе повисла густая, едкая пыль – вкус штукатурки и страха.

– Яна… – хрип откуда-то справа.

Я моргнула, стряхивая с ресниц белую крошку. Аварийное освещение мигало, заливая оперативный зал тошнотворным красным светом. Наш бункер, наш неприступный «Центр», который должен был выдержать ядерную зиму, накренился, как “Титаник”.

Я попыталась встать. Ноги дрожали, внутри все сжалось в тугой комок. «Спокойно. Дыши. Анализируй».

– Стас? Лена? – мой голос сорвался на кашель.

Я увидела их. Нас в этом отсеке было трое, остальные – группа аналитики и основные серверы – находились в восточном крыле. Но проход туда теперь перекрывала рухнувшая бетонная балка, из-под которой торчала искрящаяся арматура.

Стас лежал возле своего пульта, прижимая руку к голове. Сквозь пальцы сочилась темная, густая кровь. Осколок монитора рассек ему лоб. Лена сидела в углу, неестественно вывернув ногу, и тихо, монотонно скулила, глядя в одну точку. Шок.

– Вставай, Яна, работай, – приказала я сама себе вслух.

Тревога накатывала ледяными волнами. Сердце колотилось где-то в горле, мешая думать. Хотелось забиться под стол и закрыть уши. «Нельзя. Если поддамся сейчас – мы здесь и сдохнем». Я загнала панику в дальний угол сознания, заперла её в железный ящик. Потом потрясет. Потом поплачу. Сейчас – алгоритм действий.

Я подползла к Стасу, оторвала кусок ткани от своей рубашки, прижала к его ране. – Держи сам. Сильно прижми. Не отключайся, слышишь? Он кивнул, взгляд был мутным.

Потом к Лене. Перелом, похоже, открытый. Меня замутило, но руки делали все сами – найти аптечку, вколоть обезболивающее, наложить жгут выше раны. – Лена, смотри на меня! – рявкнула я. Она сфокусировала взгляд. – Дыши ровно. Помощь будет.

Я бросилась к панели связи. Мертва. Основные каналы – шум. Спутник – ноль. Локальная сеть с восточным крылом оборвана. Мы отрезаны. Здание стонало, где-то наверху что-то продолжало сыпаться. Если будет второй удар, этот “аквариум” станет нашей братской могилой.

Единственное, что светилось в полумраке – старый стационарный терминал экстренной связи, запитанный от отдельного генератора. Проводная линия. Древность, которая сейчас стоила дороже золота.

Я схватила трубку. Гудок был. Слабый, с треском, но был.

Кто там снаружи? Кого звать? МЧС не доедет – город в огне. Полиция занята мародерами и паникой. Нужен кто-то, кто умеет выживать в аду. Кто-то свой.

Пальцы набрали код группы быстрого реагирования. Позывной всплыл в памяти сам собой. Бес.

Гудки тянулись вечность. Один. Два. Три… – Слушаю, – голос был жестким, на фоне слышалась стрельба и вой сирен.

Меня затрясло, но я сжала трубку так, что побелели костяшки. Голос должен быть стальным. Я не просто испуганная девочка в развалинах. Я – координатор.

– Бес, это Центр, – сказала я, и мой голос прозвучал неожиданно твердо, разрезая хаос в моей голове. – Как слышишь меня?

– Центр? – в его голосе промелькнуло удивление. Он знал, что настоящая диспетчерская в другом крыле. – Слышу с помехами. Что у вас?

– У нас «трехсотые». Двое тяжелых. Восточное крыло отрезано, связи с ними нет. Само здание повреждено, возможны обрушения. Мы заблокированы в секторе «Б». Нам нужна эвакуация. Срочно.

Я посмотрела на Стаса, который начал сползать по стене, теряя сознание, и на бледную Лену.

– Бес, кроме вас некому, – добавила я тише, подавляя дрожь в голосе. – Вытаскивайте нас. Я веду вас по аварийному каналу.

– Принял, Центр. Держитесь. Будем через десять минут. Не отключайся.