Всю ночь я не могу сомкнуть глаз. В голове слишком много мыслей даже для беспокойного сна. В сотый раз убеждаю себя рассказать Закари о задании полковника, но страх не позволяет мне этого сделать.

Ещё есть время.

Да, его не так много, как было ещё вчера, но оно есть. К сожалению, оно работает против меня. С каждым часом, проведенным в компании Закари, я чувствую себя поганей и поганей. Я сближаюсь с ним, хотя знаю, от этого будет только больнее. Единственный вариант, который приемлем для меня, – это просить о помощи. Просить его понять меня. Сможет ли он?

За окном постепенно светлеет, а это значит, что я скоро снова его увижу. Я хочу этого.

Как всё глупо и запутанно, но вопреки разуму и логике… я хочу быть ему нужной. Нужной настолько, чтобы он пошел к полковнику, и моя семья стала свободной. Но я не настолько глупа, чтобы полагать – он сделает это ради меня. Кто я? Глупая девчонка, которой ещё даже нет девятнадцати, а на моих плечах уже слишком много груза. Я его не вывожу. Тяжесть ответственности столь громоздка, что я гнусь под её весом, как хрупкая травинка от капли росы.

Как хочется быть сильной и несгибаемой. Сколько бы я не заставляла себе в это поверить – не выходит. Печально признавать свою слабость и несостоятельность.

Солнце уже встало. Поднимаюсь с кровати, которую так и не удосужилась расправить. Волк недовольно спрыгивает следом. Отправляюсь к окну и смотрю на туман. Он, как и прежде, никуда не делся. Это он во всём виноват. Не будь его, всё было бы иначе… мама была бы жива.

Обнимаю себя руками и стараюсь согреться. С каждым днём становится всё холоднее и холоднее. До слуха доносятся шаги по ту сторону двери. Они быстро смолкают, и я понимаю, что Зак только что вернулся к себе. Его не было всю ночь.

Наблюдая за туманом, стараюсь очистить свои мысли, но, кажется, это невозможно. Они то и дело со скоростью света перемещаются от кабинета полковника и мамы, лежащей на полу, к сестре, которая с силой сжимает кричащий свёрток. Я вспоминаю Лари, как он пытался отстоять меня перед Зейном, а потом, он был единственным, кто поздравил меня с восемнадцатилетием. Мысли несутся дальше, и вот я уже вижу Зейна, он с тревогой смотрит на то, как я плачу и проклинаю его семью, а после я целую его в самолёте. Я вспоминаю Роберту и то, как она была несчастно-счастлива оказаться исключительной, особенной и не такой, как все. Перед глазами проплывает лицо Дока, он так и не простил меня за воровство.

Всё это было так давно.

В другой жизни.

Но скорее всего у меня на роду написано не оправдывать ожиданий других. Мама думала, что я учусь и в скором будущем получу профессию. Я обманывала её. Вынудила Лари бросить семью, а в итоге сама бросила его. Я врала всем. Доку о моих благих намерениях, а тем временем обворовывала его. Зейн, его я вообще предала по всем фронтам. Словно было мало лжи между нами, так я его наглым образом предаю. Я увлеклась его братом. И мягко говоря, меня это не красит.

Столько обещаний и столько же провалов.

С чего я решила, что мне под силу всех спасти? Я даже себя спасти не в состоянии.

Осталось моё обещание, данное полковнику. Но я и его уже не выполнила. Она приказала никому не говорить, а я всё поведала Зейну, и от этого моя ситуация никак не улучшилась.

Если быть честной самой с собой, я бы уже давно рассказала обо всём Закари, но именно слова его младшего брата останавливают меня. Сначала он был категорически против, а потом изменил своё мнение. Почему? Кажется, что ответ на поверхности, но я его не вижу.

Я всего лишь мелкая рыба в аквариуме, полном акул, и каждая из них хочет меня съесть. Одному богу известно, почему они ещё не сделали этого.

Снова слышу шаги за дверью и быстро направляюсь туда. Выглядываю наружу и вижу спину Закари. Он оборачивается и желает мне доброго утра. Замечаю на нём утепленную куртку и, полностью выйдя из комнаты, спрашиваю:

– Ты уезжаешь?

Закари серьезен, в его глазах можно рассмотреть хлопья снега, от этого становится ещё холоднее.

– Да.

– Надолго?

– Надеюсь, что нет.

Ещё пару ударов сердца я смотрю на него и в итоге спрашиваю:

– Я могу поехать с тобой?

– Не думаю, что тебе стоит это видеть.

– Я бы… хотела.

… побыть с тобой.

Зак бросает взгляд вниз, потом возвращает его ко мне.

– У тебя минута.

Залетаю в комнату. Быстро накидываю куртку, натягиваю ботинки, убираю в карман нож и несусь обратно. Волк бежит следом.

Закари уже спустился в холл. Там его ожидают пять человек, включая Рэнли. Блондин кивает мне, словно я постоянно выезжаю с ними за периметр, но я замечаю недоуменные взгляды остальных.

Не смотрите на меня так, я сама толком не понимаю, что тут забыла.

Но если бы я продолжила размышлять о своей многогранной лживой и скверной натуре, то свихнулась бы.

– Как Нео? – спрашиваю я у Рэнли.

– Поверь, ему сейчас лучше, чем мне.

Не понимая смысла слов Рэнли, переспрашиваю:

– Чем это?

Мы все идём к выходу. Мужчины с оружием, я с ножом и волком.

– Сейчас о нём заботятся как минимум три девушки. Они обтирают его, разговаривают, а я должен переться за стену и морозить свой зад.

Рэнли всегда умеет разрядить обстановку.

– Он ранен, ему положен уход.

Блондин прикладывает ладонь к сердцу и с видом страдальца говорит:

– Я тоже ранен.

Направляемся к закрытому люку, теперь я не удивляюсь подземным лабиринтам и в этот раз стараюсь запомнить дорогу. Когда проходим мимо верующих в туман, по рукам ползут мурашки. Мы застали их молитву. Все, кроме одного человека, сидят на коленях, их головы максимально запрокинуты назад, руки покоятся в районе живота. И они мычат. Ужас. Не думаю, что эти люди в порядке. С их восприятием мира явно что-то не так.

Проходим их, и я спрашиваю у Рэнли.

– Ты ранен?

– В самое сердечко.

Да не может быть!

– Неужели снова расстался?

Не припомню, скольких девушек он уже поменял.

– Да. Это было больно.

– Уверена, что ты сам виноват. Со скоростью, с которой ты меняешь девушек, их скоро не останется, и тебе придется перейти на более старшее поколение.

– Бабули?

– Как вариант.

– Не вариант.

Улыбаюсь, представляя Рэнли с какой-то бабушкой под ручку.

– Что в этот раз послужило причиной распада твоего мимолетного союза?

– Я всего лишь не закрыл дверь, и временная дама моего сердца была вынуждена обнаружить другую временную даму сердца у меня в кровати.

Толкаю Рэнли в плечо.

– Ты кобель.

– Я оскорблён.

– Представь, как девушка номер один была оскорблена. Да и номер два тоже.

Рэнли становится серьезным и прожигает меня зелеными глазами:

– Я ничего им не обещал.

– Это сути не меняет.

Останавливаемся перед второй дверью, смотрю, как Зак набирает незатейливый код из пяти кнопок и открывает дверь. Продолжаем движение и в итоге входим в гараж. Все рассаживаются в две машины. Зак садится за руль мотоцикла, подзывает меня кивком.

– Бери шлем, садись и держись крепче. Поедем быстро.

– Там же туман.

На это я не получаю ответа. Беру один из шлемов и сажусь ему за спину. Он отдает команду открыть ворота, но ничего не происходит.

– Рэнли, сделай это вручную.

Блондин покидает салон автомобиля, подходит к рубильнику, который я прежде не замечала. Опускает его вниз, и ворота поднимаются. Выезжаем в туман. Закрываю глаза и как можно крепче держусь за Закари. Едем мы не слишком долго. Мотоцикл останавливается, и я спускаюсь на землю. Снимаю шлем и поднимаю лицо вверх. Какое-то заброшенное здание. Скорее всего до прихода тумана его даже не успели достроить. У машин и мотоцикла остаются все, кроме Рэнли, Зака и меня. Входим в дверной проём. Кругом валяются бетонные блоки и обломки кирпичей. Поднимаемся на второй этаж по каменной лестнице без перил. Зак идёт первым, я вторая, Рэнли третий.

Физически чувствую напряжение, поворачиваюсь к Рэнли, его лицо непривычно серьезное, я бы даже сказала печальное.

– Зачем мы здесь?

Отвечает мне Закари.

– Скоро увидишь. Можешь вернуться к машинам.

Надо бы. Но любопытство уже максимально сильно вытянуло голову, до хруста в шее, и вглядывается в туман, чтобы рассмотреть, что там такого интересного.

– Я иду с вами.

Голос Рэнли доносится приглушенно и тихо:

– Зря.

Останавливаемся на третьем этаже. Тут нас уже ждут. Все в черной форме. Один, два, три, четыре… семнадцать мужчин вокруг одного, несчастный сидит на пыльном бетонном полу, его руки связаны за спиной, а из носа течет кровь, правый глаз и вовсе заплыл. Увидев Зака, мужчина пытается отползти назад, но ему в голову тут же упирается дуло автомата. Это служит быстрому прекращению попыток к бегству.

Боже, они избили его, да так сильно, что он больше похож на отбивную, чем на человека. И всё же в его лице я могу разглядеть знакомые черты. Мне уже доводилось его видеть. Вот только я не помню, где именно.

Не знаю откуда в этом месте стул, но военный под номером семнадцать подставляет его перед мужчиной на полу. Зак садится на стул, сцепляет пальцы в замок и около минуты молча смотрит на бедного избитого человека. Тот же в свою очередь смотрит куда угодно, но только не на Закари.

Да что тут происходит?

Мужчина на полу не выдерживает первым. Он всё же останавливает свой бегающий до этого взгляд на Заке.

– Зак, ты же…

– Бенджен, будь добр, избавь меня от оправданий.

Избитый шумно сглатывает, так громко, что это слышат все, и опускает взгляд в пол. Я подступаю ближе к Рэнли, сейчас я боюсь Закари не меньше Бенжена.

– Ты заставил нас побегать за тобой, – говорит Закари и наклоняется немного вперед.

Я не могу видеть его лица, но аура опасности исходит от него волнами в десятибалльный шторм.

– Он предложил…

– Меня не интересует цена твоей верности.

Голос Закари Келлера холоден.

– Меня интересует другое. Что ты успел рассказать Гарсия?

Кто такой Гарсия?

Мужчина снова поднимает взгляд на Зака и тихо говорит:

– Только то, что будет вылазка и…

– И…

– И количество человек.

– Ещё.

– Всё.

– Ложь.

Мужчина отводит взгляд, снова возвращает его на Закари и, смотря более-менее здоровым глазом, произносит:

– Стена, охрана, расположение парковки, Лейзенберг… я рассказал всё, что знал.

Закари тяжело вздыхает и протягивает правую руку ладонью вверх. Рэнли отходит от меня и вкладывает в ладонь Закари нож. Я сглатываю ужас. Когда Зак поднимается со стула, я отворачиваюсь. Не хочу знать, что он с ним сделает, но я слышу слова палача, и от них мне становится физически больно.

– Ты предал всех нас. Нео чуть не убили. А теперь и все остальные находятся в опасности.

– Я не думал…

– Вот именно…

Следом я слышу крик мужчины. Затыкаю уши, но это не помогает. Мужчины так не кричат. Люди так не кричат. Я словно в прострации. Кто-то трогает меня за локоть, и я вздрагиваю. Натыкаюсь на каменное лицо Рэнли, он кивает в сторону выхода. Мне бы уйти, но я делаю ошибку, оборачиваюсь.

Мужчина больше не кричит, он стонет и пытается связанными руками дотянуться до ног, а ноги все в крови. Крови слишком много. Темная лужа растекается по полу, собирая пыль в своё алое царство. Краем глаза вижу, как Закари вытирает лезвие о свои брюки и без каких либо эмоций смотрит на страдания мужчины. Словно он делал это тысячи раз.

Может и делал.

Закари только что перерезал предателю сухожилия на ногах. Это медленная и жестокая смерть. Очень жестокая. Он не сможет сбежать ни от людей, ни от заражённых.

Рэнли уводит меня. Переставляю ноги словно во сне. Шаг за шагом спускаюсь вниз, на первом этаже мой желудок не выдерживает. Выхватываю свою руку из захвата Рэнли и, шатаясь, отхожу в угол. Меня рвёт, трясущейся рукой вытираю губы.

Рэнли уже говорил мне, что Закари не прощает предательства, а, как я поняла, Бенджен каким-то образом предал его.

Господи, что же он сделает со мной?

Я не помню дороги назад. Я даже не могу сказать, ехала ли я на мотоцикле или на машине. Я словно отключилась, а потом оказалась у себя в комнате.

Уткнувшись в шерсть волка, я плачу. Плачу так долго, что пропускаю обед. Да я бы и не пошла на него. Кусок в горло не влезет.

Всё же ближе к вечеру я отправляюсь с волком на улицу. Он, как всегда, убегает куда-то, а я остаюсь на скамейке.

Как же я пыталась избавиться от мыслей с утра, и как бы я хотела вернуть их сейчас. В голове полнейшая пустота.

Я пустая внутри.

Время близится к вечеру, и я возвращаюсь в комнату. Принимаю душ и не иду в комнату к Закари. Не думаю, что сейчас время для того, чтобы рассказать ему о моём предательстве. Не уверена, что смогу его увидеть и не сорваться.

Он спас старика, не единожды спасал меня. А сегодня оставил мужчину из своего отряда умирать. Я не знаю, как к нему относиться.

Возможно, он куда больше похож на мать, чем я бы того хотела.

Сон приходит незаметно, прошлая бессонная ночь дает о себе знать. Просыпаюсь от крика. Это я кричу. Левую руку словно окунули в лаву и заставили меня её размешать. Замолкаю и утыкаюсь лицом в подушку. Вою так, что волк подхватывает песню и будит всех в районе пяти километров.

Слезы выступают на глазах. Сжимаюсь в комок и заставляю себя сесть. Рука трясется, тысячи раскаленных игл вонзаются в кожу. На лице выступает пот. Стараюсь растереть конечность, но от этого становится только больнее.

Дверь открывается, и на меня падает луч света из коридора. Мне даже не нужно смотреть, кто стоит в проёме, я чувствую его.

Волк спрыгивает с кровати и скалит зубы. Он защищает меня.

Закари садится передо мной на колени и хмурится.

– Рука?

Киваю.

– Как давно?

– С момента укусов. С пробуждения.

– Почему молчала?

Я не могу ответить, очередная волна боли накрывает меня, и я закусываю губу до крови. Зак поднимает меня на руки, волк продолжает скалиться.

– Всё хорошо, – говорю я им обоим.

Зак выносит меня из комнаты, волк следует за нами по пятам. Отправляемся в медицинский блок. А точнее именно в ту комнату, где я уже испытала счастье находиться.

Зак садит меня на кушетку и, со словами "я на минуту", исчезает. Волк обнюхивает всё вокруг.

– Лейзенберг будет не рад тебе, – говорю я между волнами боли.

Проходит больше минуты. Я в этом уверена. Боль уже постепенно стихает. Дверь открывается, входят Зак и явно только что поднятый с постели доктор.

– Что случилось? – спрашивает он у Зака.

Я вообще-то здесь, но старик, как всегда, предпочитает этого не замечать.

– У Алекс болит рука. Нужно, чтобы это прекратилось.

Доктор направляется ко мне, потуже запахивает больничный халат и осматривает руку.

Он задает мне множество вопросов, я отвечаю. Потом он ставит мне укол и отправляет спать. Высказывает своё недовольство присутствием волка в его святыне.

Поднявшись к себе на этаж, смотрю на часы. Два пятнадцать. Неудивительно, что док был мне не рад. Удивлюсь, если он вообще радуется.

Закари окликает меня, оборачиваюсь и встречаюсь с обеспокоенным взглядом.

Как он может быть таким разным? То он страшнее самого дьявола, то заботливее ангела.

– Всё нормально, – шепчу я.

Боль в руке и правда прошла.

– Ты теперь меня боишься? – неожиданно спрашивает Зак.

Нахожу его глаза и всматриваюсь в них. Не зная какую ложь сказать, произношу правду.

– Не знаю.

Всего два слова. Но они оседают между нами. Как бы я хотела оказаться в его голове и понять, что он сам испытывает.

Кто он есть на самом деле.

Закари кивает, протягивает мне руку ладонью вверх и ждёт.

Я полная идиотка.

Вкладываю свою руку в его ладонь, и он сжимает мои пальцы.

– Идём.

Одно слово, пронзительный взгляд, касание, и я уже следую за ним. Волк вьётся у моих ног, открываю дверь нашей с ним комнаты, он входит внутрь, поворачивается ко мне, шепчу ему: "Прости" и закрываю дверь.

По какой-то глупости иду в комнату Зака. Он укладывает меня на кровать. Ложится рядом и обнимает.

Я сумасшедшая.

Что со мной не так? Мозг определенно перестал работать, иначе я не могу объяснить, почему мне приятно беспокойство и объятия убийцы.