Следующее утро наступает куда быстрее, чем я бы того хотела. Всю ночь мне снилась мама. Она была счастлива, ведь рядом с ней рука об руку всегда находился папа. Сны были наполнены теплом и светом, но я не могла смотреть на эту идеалистическую картину, ведь даже будучи в царстве Морфея, я понимала, все это ненастоящее. И от этого становилось погано, я просыпалась по меньшей мере семь раз, а снова засыпая, ощущала на кончике языка горечь потери.

Я больше никогда не увижу её. Почему я не говорила, о том как люблю, как скучаю когда её не было рядом, о ревности, что грызла меня. Я всё упустила и исправить это возможности не будет.

Окончательно проснувшись, я ещё больше разозлилась на Закари. Все эти разговоры о моей семье ему совершенно безразличны, но мне – нет. Я всеми силами старалась не думать о маме. Если начну страдать, то погрязну в скорби, и тогда Лексе, как и всем, кто мне дорог, грозит опасность.

Какое-то время я валяюсь на кровати. Нужно встать и чем-то заняться, иначе печаль затопит меня с головы до ног.

Поднимаюсь, привожу себя в более-менее подобающий вид и выхожу из комнаты.

– Доброе утро, – говорю я… пустоте.

У двери моей комнаты никого нет. Около минуты стою и жду, что сейчас кто-то появится, но этого не происходит.

Вспоминая вчерашний разговор с Закари, догадываюсь, что этим жестом он решил показать мне – я не пленница. Но так ли это на самом деле? Неважно. Но его поступок позволяет мне больше не трястись каждую среду, что кто-то из сопровождения услышат мой разговор с полковником.

Видимость свободы. Хорошо.

Стою в коридоре в полнейшей растерянности, что мне делать и куда идти? Но ещё больше меня начинает мучить вопрос, предлагает ли Закари мне что-то вроде перемирия? Это даже перемирием назвать сложно. Мы не ругались, не настолько уж близки. Что это? Жест доброй воли?

Волк тычется носом мне в ноги, и я прихожу в себя. Отправляюсь в ванную, раздумывая о странном и непонятном Закари Келлере.

Поверила ли я в его благие намерения?

Ни разу.

Нужно ли сделать вид, что поверила?

Безусловно.

Весь день я провожу в одиночестве. Мне не удается увидеть ни Нео, ни Рэнли. Я слоняюсь по окрестностям базы, музыкой мне служит работающая техника и редкие залпы огня по зараженным. День морозный, следуя за волком, ежусь и прячу руки в карманах куртки. Выдыхаю облака пара, которые слишком быстро присоединяются к туману и становятся лишь призраками. В столовой я подсаживаюсь к двум девушкам, хочу затеять разговор, но они посмотрят на меня как на прокаженную. Видимо, от отсутствия сопровождения толку ноль. Со мной никто не хочет говорить. Улыбаюсь девушками, они переглядываются между собой и быстро уходят.

Я хотела свободу?

Вопреки мнению Закари я её так и не получила.

Возвращаясь в церковь, киваю двум охранникам, один из них отвечает мне сухим "привет". За весь день это мой самый длинный диалог.

Возвращаюсь в комнату, греюсь и отправляюсь в столовую. Сидя за самым дальним столом, ковыряю еду, Волк не ведет себя столь опрометчиво как я и принимает все блага нынешнего положения. Он съедает две огромные миски странного на вид варева.

Разглядываю присутствующих, раздумываю над очередной попыткой что-то выведать у местных, но откидываю эту идею. Попробую завтра.

Всё же я поглощаю всё, что лежит у меня на тарелке. До ужина осталось примерно три часа. Думаю, там еда будет поразнообразнее.

С удивлением подмечаю, что жду следующего раунда непонятной для меня игры Закари. Скорее всего это единственное, что будет украшать моё пребывание в девятке. Сегодня я отправлюсь подготовленной морально и не буду вести себя как обидчивый ребенок. Да. Именно так я и сделаю.

Вечером, выходя на улицу, отправляюсь к скамейке, на которой я раньше сидела со своими провожатыми. Кто бы мог подумать, что так скоро я начну скучать по этому времени.

Тело напрягается, и сначала я не могу понять причину.

Тишина.

Поворачиваюсь в сторону стены, но, естественно, отсюда я её не вижу. Прикрываю глаза и концентрируюсь на слухе. Ветер, короткие фразы разговора охранников у входа в церковь.

Техника не работает, да и выстрелов по зараженным нет.

Распахиваю веки и соскакиваю со скамьи.

Вопреки обыденности волк не убегает порезвиться перед сном, он, навострив уши, стоит возле меня. Друг склоняет голову вниз, и его шерсть становится дыбом.

Медленно продвигаюсь в сторону церкви, боюсь издать лишнего шороха.

А потом я их слышу.

Топот десятков босых ног, а следом выстрелы и крики.

В следующую секунду разносится тройной писк. Пронзительный и громкий, что на мгновение я вообще перестаю что-либо слышать.

– Волк, ко мне! – приказываю я другу и оборачиваюсь, чтобы вернуться в церковь.

Пробегаю несчастные метры, выстрелы со стороны стены возобновляются, но слишком быстро стихают.

Охрана так и стоит по обе стороны от двери, один из них что-то кричит в рацию, а второй, направив автомат в сторону тумана, медленно отходит от спасительных стен.

Не успеваю протянуть руку к двери, как сверху падает металлическая плита. Она перекрывает мне дорогу в убежище. В ужасе отступаю и наблюдаю удручающую картину. Все окна, из которых виднелся свет, тоже закрылись идентичными пластами.

Крепость во всём своём великолепии. Жаль, что я за её пределами.

С моим везением из комнаты вообще противопоказано выходить.

Мысли хаотично прыгают одна на другую. Пытаюсь понять, что мне делать. Охрана, что всегда стоит у дверей, безмолвно убегает в туман. Так и хочется крикнуть им: "Подождите меня!". Но я не смею поднять лишнего шума и молча следую за ними. У них есть оружие, и они умеют им пользоваться. А я даже нож не взяла. Глупая! Я настолько расслабилась, полагаясь на множественную охрану девятки, что потеряла бдительность.

Двое мужчин бегут к одному из недостроенных краев стены. Мы приближаемся к ужасающей симфонии. Я уже слышала их прежде. Там, на дороге между базами. Это зараженные раздирают тех, до кого успели добраться. Мужчины передо мной стреляют, но я даже понятия не имею, как они понимают, куда нужно пустить пули? Один из них поворачивается ко мне, достает пистолет из кобуры и бросает. Ловлю на ходу и слышу, как он кричит:

– Беги к двери в бункер!

Он хочет ещё что-то сказать, но не успевает, его сносит зараженный. Вот он был и его не стало. А после на упавшего солдата прыгают ещё трое. Страх настолько завладевает мною, что я не смею даже вскрикнуть. Разворачиваюсь и бегу назад. Буквально через пять секунд крики военного стихают, а потом смолкают и выстрелы второго.

Где все? Вся охрана периметра?

Бегу как можно тише.

Бункер. Надеюсь, я правильно понимаю и бункер – это дверь в подземелье, которая ведет к фанатикам, а дальше уходит в скрытый гараж. Если нет, то я даже не представляю, что за бункер я должна найти.

Рукоять пистолета ощущается невыносимо тяжелой, хотя я знаю – это не так. Кажется, что весь мой организм переключился на ноги и слух. Оказываюсь у церкви, заворачиваю за неё и замираю. Волк же, наоборот, прибавляет скорость и скрывается в тумане. Его рык разрезает тишину, а потом волк прилетает обратно. Кто-то выбросил его с немереной силой. Мой друг поднимается и снова бросается в туман.

– Волк, нет!

Мой крик не останавливает животное, и он снова исчезает. Я готова броситься за ним следом, но ноги приросли к земле. Прислушиваюсь, но ничего не слышу, даже шагов зараженного, который через мгновение выходит из толщи тумана.

Навожу на него пистолет и стреляю. Пуля попадает в щеку, и зараженный падает. За ним возникают ещё двое. Один идёт как человек, а второй передвигается на четвереньках, подтаскивая правую ногу, она вывернута так, что пятка смотрит в небо.

Мерзкая жуть.

Ходячий переходит на бег, и ловит пулю в глаз. Ей-богу, я не целилась, пальцы сами нажали на курок. Но вот во второго я попасть не могу. Он на удивление быстро двигается, его поползновения в мою сторону рисуют на земле зигзаги.

Они становятся умнее. Это плохо. Очень-очень плохо. Ни одна пуля не попадает в него.

Ну на хрен!

Разворачиваюсь и стартую с места, через два метра врезаюсь в другого зараженного, могу поклясться, что секунду назад его тут не было. Падаю на спину, пистолет куда-то улетает, да и не поможет он мне, патронов всё равно нет. Обойма пуста. Зараженный валится на меня и моментально впивается в руку.

Мой крик разносится по округе. Тупые зубы слишком быстро расправляются с курткой и добираются до плоти. Чувствую жар на месте укуса, он моментально разносится по венам. Брыкаюсь и пытаюсь скинуть зараженного с себя.

Не удается. Он настолько большой и голодный, что я готова проститься с жизнью. Он снова вгрызается в руку, и тут я уже не сдерживаю слез и нового крика.

Рык справа, и волк прыгает на зараженного, тот откидывает моего друга, и в следующую секунду я слышу визг Волка, он так пронзительно и долго продолжается, что я понимаю, его тоже схватили. Зараженный глодает мою руку, и я нахожусь на грани потери сознания. Боль настолько едкая, что я не сразу понимаю – волк замолчал.

О, нет!

Когда зараженный в очередной раз отрывает от меня голову, я прикладываю все силы, чтобы спихнуть его с себя. Получается. Ползу в сторону, куда улетело тело моего друга и успеваю рассмотреть серую шерсть в крови. Он не двигается.

Господи, нет! Волк! Вставай!

Зараженный хватает меня за ногу и дергает её так, что моё безвольное тело рисует волну. Левая рука бесполезна, и она не помогает мне удержаться от удара о землю. Бьюсь головой и больше не могу её поднять. Перед глазами начинают прыгать какие-то пятна, голова кружится, но я чувствую, как он меня куда-то тащит. Лицом собираю землю, свободной ногой пытаюсь оттолкнуть зараженного, но так ни разу не попадаю по нему.

Сквозь боль во всем теле, я распознаю звуки выстрелов. Это автоматные очереди, они приближаются.

Зараженный останавливается, пытаюсь перевернуться на спину и отопнуть его, но он поднимает меня и перекидывает себе через плечо.

Звуки стрельбы удаляются, точнее, я удаляюсь от них.

Темнота наступает неожиданно. Я словно в сознании, но что-то мешает мне открыть глаза. Я больше ничего не чувствую, даже боль в изглоданной руке прошла.

Но слишком рано я понадеялась, что это надолго.

Постепенно боль небольшими волнами набегает на меня… а потом я начинаю слышать.

Слышу мычание и стоны, тихие вскрики и скрежет зубов. Разлепляю веки, я лежу на мягкой неровности. Мои ноги немного выше остального тела. Бетонный потолок с толстыми перекладинами.

Закрываю глаза.

Снова открываю.

Надо мной мигает продолговатая лампа.

Глаза опять закрываются, а боль становится более явной.

Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на руку и меня тут же тошнит. Нос начинает распознавать вонь, настолько нестерпимую, что меня выворачивает наизнанку. Пытаюсь принять сидячее положение и вскрикиваю, но на волю выходит только слабый писк.

Я лежу на куче человеческих тел, некоторые из них шевелятся. Именно тела, подобные мне, и произносят все эти стоны боли и ужаса. Пытаюсь переместиться назад, отталкиваюсь от останков и тел, и просто скатываюсь с мужчин и женщин, с детей и стариков. Валюсь на холодный и мокрый бетонный пол.

Некоторое время я просто лежу, не в силах даже голову поднять. Удар о бетон я не смогла смягчить и мешком свалилась на твёрдую поверхность.

Мигание лампы позволяет увидеть… кучи людей. Живые горы шевелятся, у кого-то, как и у Руби, отсутствуют конечности. Всё залито кровью, а над телами летают мухи, их так много.

Не смотри. Алекс, отвернись!

Приказы не помогают. Я во все глаза смотрю на истерзанных людей.

Вот я и попала в логово зараженных. И я уверена, что ад выглядит куда более привлекательным.

Не знаю какими силами, но я прекращаю смотреть на тела и перевожу взгляд на свою руку, не так страшно, как мне казалось. Рукава практически нет. Насчитываю семь укусов, два из которых вырвали кожу вместе с мясом. Но я не истекаю кровью. И знаю причину этому. Т002 не дает мне умереть, еда для зараженных должна быть живой…

Приказываю себе сесть. И это получается только с четвертой попытки. Левая рука, плечо и торс онемели, но я чувствую боль.

Заставляю себя осмотреться. Я на парковке, на много метров вперед простираются кучи тел, и вижу я это благодаря тому, что парковка подземная и сюда пробралось намного меньше тумана или же недавно был дождь.

Как долго я тут нахожусь?

Это не так важно. Выстрелы спугнули зараженного, и он не сильно покалечил меня. Вот, что имеет значение. Я в силах уйти отсюда.

Нужно выбираться.

Пытаюсь встать на ноги и это получается только с тринадцатого раза. Ноги словно отказываются мне повиноваться. Все силы уходят на то, чтобы подняться и сделать два шага, а потом я падаю.

Беззвучно глотаю слезы и стараюсь не смотреть на остальных несчастных. Но я не могу перестать их слышать. Это словно назойливый рой пчёл, и он не прекращает жужжать. Так много стонов, так много… В какой-то момент все эти утробные голоса и звуки превращаются в белый шум, я больше не стараюсь определить, кто что произносит и как им больно.

Они уже мертвы, а я ещё нет.

Сажусь и зажимаю уши руками, искусанная конечность безвольно падает вниз.

Если я не в силах уйти отсюда, тогда уползу.

Ложусь на живот и с помощью только правой руки и слабых ног тащу своё тело вперед.

Доползаю до одного из широких прямоугольных столбов, сажусь и облокачиваюсь на него спиной. Голова идёт кругом, приходится проморгаться, чтобы снова нормально видеть. Я хочу пить и спать.

Лучше бы я этого не делала. Не нужно было останавливаться.

Мои вытянутые ноги касаются тел в одной из самых маленьких куч "заготовки". Шевеление не прекращается ни на мгновение, словно тела пытаются выбраться оттуда. Сглатываю тошнотворное ощущение и снова переваливаюсь на живот. Ползу к просвету в конце парковки. Отпихиваю от себя останки костей. Слезы стекают по лицу, но я не произношу ни единого писка.

До слуха доносится барабанная дробь дождя, туман практически сразу же рассеивается и мне становится понятно, что не сама вода истребляет его, а влажность.

Продолжаю ползти. Вспоминаю Волка, и первое звучное рыдание срывается с губ.

– Эй, – доносится до меня слабый мужской голос.

Шарю взглядом по горам тел и не могу найти того, кто произнёс это многозначительное "эй".

– Кто тут? – тихо спрашиваю я.

В ответ только моё дыхание, жужжание мух и шум дождя.

Откидываю надежду на лицезрение живого человека и продолжаю ползти.

– Спрячься, они сейчас придут.

Из-за того, что фраза длинная, я понимаю откуда она была произнесена. Натыкаюсь взглядом на испачканное лицо парня. И вижу я только лицо и его руки, которые подтаскивают к нему еле дышащего старика.

– Дождь, – говорит он. – Они придут прятаться и… есть.

Бросаю взгляд на просвет. С такой скоростью мне ползти туда больше двадцати минут. Прислушиваюсь к совету и отползаю в сторону небольшой кучи тел.

– Закинь на себя кого-то. Спрячься.

Слова советчика разносятся эхом, и я приступаю к маскировке. Подтягиваю к себе какую-то женщину. Она практически мертва, единственное, что шевелится на её теле, это грудная клетка и глаза. Она смотрит на меня и пытается что-то сказать, но ни единого слова не срывается с её губ. Укрыв ноги, тащу на себя следующее тело и оказывается, что это всего лишь половина. Верхняя половина туловища. Поворачиваюсь направо и меня рвёт.

Шлепки босых ног по мокрому бетону в одну секунду успокаивают мой желудок, но разгоняют сердце до предела. Не думаю о том, что затаскиваю на себя труп, довожу начатое до конца и смыкаю зубы так сильно, чтобы они перестали стучать.

Голова повернута на бок и я вижу десятки черных ног, они отливают аметистом, когда свет ламп становится более ярким. Зараженные проходят мимо и уже через мгновение я слышу, что они принялись за трапезу. Женщина, которую я затащила себе на ноги, начинает мычать, она делает это слишком громко. Ловлю взглядом парня, вижу его лицо, он одними губами произносит: "Тихо".

Меня трясет, но я всё же опускаю правую руку вниз, нащупываю рот женщины и зажимаю его. Слезы рисуют на лице горькие дорожки. Вжимаю ладонь в лицо несчастной, пока она не перестаёт дышать.

Я ненавижу этот мир.

Оставляю руку на лице женщины, чтобы не проронить лишнего звука и сжав зубы до хруста пытаюсь абстрагироваться от своего поступка. Я – чудовище. Я только что убила человека. Не зараженного.

Боль в теле пульсирует, звуки поедания тел прекращаются, кость падает прямо рядом с моим лицом, и я прикрываю глаза. Зажмуриваюсь так сильно, что вижу темные блики.

Дождь за пределами парковки усиливается, и впервые в жизни я молюсь, чтобы он прекратился как можно быстрее.

На улице слишком светло, значит я провела тут всю ночь. А может и не один день.

Всё же отнимаю руку от лица женщины и медленно подтягиваю её к лицу. Смотрю на черный браслет, и новый огонёк надежды расцветает в груди.

Он не обязан этого делать, но я посылаю мысленные просьбы Закари Келлеру: "Спаси меня из этого ада".