Только оставшись наедине со своими мыслями, я осознаю, насколько Закари Келлер упростил мне выполнение задачи полковника. Я всё ещё надеюсь на Зейна, но если у него не выйдет вытащить Лексу, Лари и детей, то мне придётся заманить Закари на базу номер восемь.

Как мне это сделать? Этот вопрос мучает меня и ночью, и днём.

Предложение или же пожелание Закари было неожиданным, как появление тумана. До сих пор не представляю, как именно будут проходить ужины в его компании, но знаю одно – это возможность выведать у него хоть что-то, найти зацепку, разговорить и узнать рычаги давления.

Если они вообще у него есть.

Он кажется неуязвимым. Да, именно это слово ассоциируется у меня с Закари Келлером. Каковы его слабости? Герда? Не думаю. Его чин? Сомневаюсь. Семья? Это предположение даже в мыслях звучит смешно. Стена, база? Возможно, но мне не утащить стену к восьмёрке, поэтому даже если это место и есть его слабость, подобные знания мне не помогут. Никак.

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть на месте. Хватаюсь за сердце и поднимаюсь с кровати. Я настолько погрязла в мыслях о слабости Закари, что потеряла счёт времени.

Подхожу к двери и открываю её. На пороге стоит Рэнли. Блондин без чувства такта и голоса играет бровями и задаёт вопрос:

– Слышал, у тебя свидание?

П-ф-ф. Что-что, а ужин, который состоится сегодня, не является свиданием. Даже с натяжкой. Более того, я уверена, что моё нахождение на базе напрягает Келлера.

– От кого ты это слышал?

– Да ходят подобные слухи, – с улыбкой сообщает Рэнли.

Он так внимательно смотрит на меня своими зелеными глазами, что я начинаю оправдываться. Руки сами по себе упираются в бока, а голос повышается как минимум на октаву.

– Это не свидание.

Рэнли осматривает меня с ног до головы и утвердительно кивает.

– Определенно не свидание. Одежда говорит о том, что ты волка собралась выгуливать или в урну с мусором залезть, или примкнуть к фанатикам, или…

– Достаточно.

Опускаю голову, хотя и так знаю во что одета. Обычная черная футболка, штаны с выпученными карманами и берцы.

Да не похожа я на бомжа или фанатика.

Поднимаю взгляд на Рэнли.

– Предлагаешь нарядиться в платье?

Брови Рэнли взлетают вверх, и он тут же спрашивает:

– А оно у тебя есть?

– Было, остались только лохмотья.

Нежданный гость корчит лицо как у великого мыслителя, прикасается пальцами к подбородку и, подумав пару мгновений, выдает:

– Может, это и лучше. Ты в лохмотьях…

Рэнли улыбается ещё шире, и я подхватываю его настрой. На него невозможно сердиться. Парень смотрит на часы, что красуются на его левой руке.

– Вообще-то он ужинает в восемь, и ты уже опоздала на десять минут.

Опоздала?

– Откуда мне это знать?

Рэнли отходит в сторону и освобождает мне проход. Покидаю комнату, волк выходит следом.

– Дружок, а мы пойдем гулять, – говорит Рэнли.

Ха. Нет уж, я пойду только в сопровождении волка. А что, если Закари… я даже не могу предположить, что он может сделать, но присутствие Волка даст мне лишнюю каплю уверенности.

Как совпало, ведь моя чаша с эликсиром "уверенность" полностью расплескалась ещё утром.

– Он не пойдет с тобой, – уверенно произношу я, и только тут замечаю в руках Рэнли черный непроницаемый пакет.

Он открывает его и достает отменный кусок мяса. Рэнли машет им перед собой и с улыбкой маньяка зовет волка за собой.

Моя надежда на четвероногого друга даёт трещину, как только волк делает первый шаг в сторону Рэнли.

Предатель!

Они уходят, и я чувствую себя максимально одиноко. Словно волк предал меня за кусок мяса. По сути, так и есть. Успокаиваю себя мыслью, что ему нужно уметь жить и без меня, ведь рано или поздно меня лишат жизни либо полковник, либо её старший сын. Или младший. Кто-нибудь да покусится на моё жалкое существование.

Преодолеваю коридор и тихо стучу в дверь напротив. Я никогда не была внутри, надобности не было. По ту сторону тихо, и я решаюсь приоткрыть дверь. Ладони потеют, и я трижды отдергиваю руку от преграды.

И о чём я буду с ним разговаривать? Нет, не так. Развлекать беседами.

Единственное желание – бежать. Нужно уносить отсюда ноги. Что-то внутри меня, скорее всего интуиция, вопит, чтобы я ретировалась от двери в царство Аида.

"Это ловушка!" – подхватывает нутро.

Печально улыбаюсь. Как бы не вопила моя душа, а повернуть назад я не могу.

Вытираю ладони о брюки и толкаю дверь, она открывается так же плавно, как и моя, нет ни скрипа, ни скрежета. Ворам бы понравилось.

Заглядываю внутрь. Это кабинет. Обычный непримечательный кабинет. Цепкий взгляд падает на стол, там порядок, но не столь идеальный, как у Зейна и полковника. По центру стола в хаотичном порядке лежат три белоснежных листа. Да вы, мистер, – неряха.

– Входи.

Голос звучит приглушенно, причина этому – Закари находится в соседней комнате. Сглатываю ком и прохожу к единственной двери, не считая входной. Она приоткрыта, но, чтобы попасть внутрь, мне приходится отодвинуть полотно ещё дальше.

Спальня.

Твою ж мать…

Взгляд тут же падает на широкую кровать, она заправлена темно-серым мягким покрывалом. Две огромные подушки стоят идеально бок о бок. С одной стороны кровати расположилась тумбочка, на ней наручные часы и рация. Два окна с двух сторон комнаты. Отсюда можно было бы наблюдать и за закатом, и за восходом солнца, жаль, туман и этого нас лишил. Внутри спальни, прямо справа от входа расположен стол и два стула друг напротив друга. Комната раза в четыре больше моей каморки, скорее всего до моего приезда он хранил там что-то типа обуви. Закари стоит у одного из окон и смотрит наружу. Что он там увидел?

Медленно подхожу к нему и становлюсь немного позади. Сердце бухает о ребра, словно я вошла в логово самого опасного хищника. Один неверный шаг, и он сожрет меня с потрохами. И тогда слово "ужин" заиграет новыми красками. Выглядываю в окно и ничего не вижу.

Закари молчит и даже не поворачивается ко мне.

И я молчу.

Нервы начинают трещать от натуги, и я снова обтираю ладони о брюки.

Какого хрена он молчит?

Чтобы прекратить тишину, произношу первое, что пришло в голову:

– Я пришла.

Закари поворачивается, медленно оглядывает меня с ног до головы, остановившись на глазах, произносит:

– Я заметил. Голодна?

– Думаю, да.

Закари кивает в сторону стола, и мы отправляемся туда. Сажусь и только сейчас замечаю три накрытых крышкой блюда. Стол сервирован на двоих. Но больше всего меня напрягает бутылка красного вина и два бокала на тонких ножках.

Отлично. Значит будем пить.

С каждой секундой я начинаю нервничать всё больше и больше.

– Какой-то праздник? – спрашиваю я.

– Думаю, да, – отвечает Закари.

Он убирает крышки, и я тут же давлюсь слюной. Удивительно, я безумно голодна, но не уверена, что хоть кусок этого великолепия влезет мне в рот и не попросится обратно.

– Так вот как ужинают сильные мира сего, – говорю я, разглядывая мясные стейки, печеный картофель и салат.

Я готова нести всякую чушь, лишь бы не было тишины. Она, словно союзник Закари, и стоит любому звуку смолкнуть, как тишина давит на меня и заставляет волноваться ещё больше.

– Понятия не имею, как ужинают сильные мира сего.

Закари накладывает себе еду, я делаю то же самое. Напряжение никуда не ушло, но я не могу совладать с искушением и пробую мясо. Оно божественно. Прикрываю глаза и медленно жую. Вкуснее вкусного. Сочнее сочного. Прекрасней прекрасного. М-м-м.

Открываю веки и встречаюсь взглядом с Закари, он так внимательно на меня смотрит, что я еле проталкиваю пережёванную пищу в горло.

– К чему все это? – спрашиваю я.

Закари открывает вино и наливает янтарную жидкость в бокалы.

– Мы не с того начали знакомство.

– Возможно.

В голове проносится воспоминание о первом разе, когда я его увидела. Я прыгнула на него со спины, и он завернул меня в каральку.

Закари отставляет бутылку в сторону, поднимает на меня нечитаемый взгляд.

– Я решил попробовать снова.

Что-то не так. Алекс, всё это неправильно и вообще не должно происходить.

Не зная, что делать и как вести себя, поддерживаю разговор, так как могу.

– Хорошо. И все твои попытки проходят под вино? – спрашиваю я, поднимая бокал.

Взгляд голубых глаз безошибочно даёт понять, что я только что ступила на зыбкую почву.

– Нет, это первая. Не люблю вино.

Отвожу взгляд в сторону, но чувствую, как он продолжает на меня смотреть.

Это всё не просто так.

Не думаю, что Закари Келлер делает в этой жизни что-то, не имея на то своего плана. Зейн предупреждал меня о своей матери, я не послушала. С Закари я подобной ошибки не допущу.

– Расскажи что-нибудь о себе, – просит он, и я практически давлюсь глотком терпкого вина.

Бросаю на него взгляд и уточняю:

– Что именно тебя интересует?

Всё это какая-то игра, а я не знаю правил. Я заведомо проиграла. Снова.

Пока внутри меня идёт борьба, Закари продолжает разрезать мясо на мелкие кусочки, так спокойно и размеренно, что это нервирует меня ещё больше.

– Может, о семье, о том, где ты училась, о чём угодно.

Поговорить.

Хорошо.

– Как тебе известно, мамы больше нет, – говорю я, стараясь сбить его с толку. Ведь не принято поднимать больные темы.

Но его это никак не смущает. Закари отправляет в рот кусок мяса и спрашивает:

– Какая она была?

Этот вопрос ставит меня в тупик. О какой части моей жизни поведать ему? Немного подумав, решаю вступить в игру, которую он мне навязывает и, прожевав следующий кусок еды, отвечаю:

– Разная. Она была леди, когда того требовали обстоятельства, а в другом месте и в другое время отбивала свою дочь с помощью ружья. Она могла быть любящей, а могла быть скрытной, и мне порой казалось, что до меня ей нет никакого дела. Когда наша жизнь не знала лишений, мама была… легкой и до безумия родной. Когда мы все потеряли, она стала чужой и далекой. С приходом тумана, я видела её совершенно с другой стороны. Отвечая на твой вопрос, могу сказать – мама была многогранна. Уверена, если бы полковник не… убила её, мама снова бы меня удивила.

Как же больно говорить о ней вслух. Я так и не оплакала её, если начну это делать, то провалю задание и тогда мне придётся оплакивать всех, кто мне хоть как-то дорог.

Закари слушает меня максимально внимательно, словно ему действительно интересно что-то обо мне узнать. Но где-то на подсознательном уровне я понимаю, что это не так. Отпиваю маленький глоток вина, настолько маленький, что не чувствую его вкуса. Отставляю бокал и, смотря Закари прямо в глаза, задаю ответный вопрос.

– А какая твоя мама?

Он даже не раздумывает, отвечает сразу же:

– Одинаковая.

– Это как?

– Она – всегда чудовище, – отвечает он, не сводя с меня взгляда.

Разговорами и самыми неудобными вопросами его не смутить, но то, как он говорит о своей матери, даёт мне пощечину – он никогда не отправится на базу номер восемь.

– Не могу не согласиться.

– А где твой отец?

Уверена, что именно вино заставляет меня разозлиться из-за упоминания папы.

– Это допрос? – с вызовом спрашиваю я.

Мой дрянной характер даже в условиях страха не дремлет.

Мало того Закари заставил меня говорить о маме, так теперь выпытывает информацию об отце, о котором я вообще не готова говорить. Не с ним. Не сейчас.

– Ты не обязана отвечать.

Откладываю вилку и говорю чистую правду:

– Я не знаю, где он. По словам сестры, он должен был находиться в Лондоне, но прошло столько времени, и я не знаю, где он сейчас.

– По словам сестры?

Он все подмечает. Гадкий тип.

– Да. Я с папой долгое время не общалась.

– Не хотела?

– Он не хотел. Я могу идти?

Разговоры о семье отправляют меня прямиком в самое пекло ада. Хочу сбежать в свою нору и не высовывать носа ближайшие пару лет.

Закари кивает, и я тут же поднимаюсь с места. Обхожу стол и, слыша его голос, останавливаюсь:

– Я могу попытаться найти твоего отца, – предлагает он.

Оборачиваюсь и встречаю его пристальный взгляд:

– Зачем?

– Ты живешь на базе номер девять и являешься её частью.

Какой бред.

– Это не так. За моей дверью всегда караулят приближенные к тебе люди. Это чётко даёт понять, я тут не гостья и уж точно не часть базы номер девять.

Выражение лица Закари не меняется, но его глаза становятся холоднее. Ему не понравилось то, что я сказала? Плевать, начну искать к нему подход в другой раз, сейчас он меня раздражает и страшит.

Секунды утекают, а мы продолжаем смотреть друг на друга.

– Завтра в восемь.

Ему не нужно объяснять, о чём идет речь. Об очередном ужине. Ухожу не прощаясь. Влетаю в свою комнату, внутри волк и Рэнли.

– Как всё прошло? – спрашивает он.

– Я хочу побыть одна, – это единственное, что я в состоянии сказать.

Рэнли уходит, а я валюсь на кровать и стараюсь уснуть до того, как слезы польются из глаз. Разговор о семье открывает раны, которые ещё совсем не затянулись.

Мамы нет. Где папа и жив ли он – я не знаю.

Мне известно только одно – Закари Келлер что-то задумал, и сегодня он удачно втянул меня туда, откуда нет выхода.