Джил

Два дня пролетают достаточно быстро. Майкл периодически куда-то пропадает, потом появляется и снова уходит. Он очень много времени проводит с Бильбо. И, кажется, Майкл занял главенствующую позицию среди тех, кто слоняется по двум домам, что соединены проходом через подвал. Майкл то и дело проверяет оружие, уточняет части плана, которые известны людям Бильбо и Мишель. Но кажется, что всю картину знают только мистер Хантер и папа. Остальным дали жалкие крохи информации, чтобы в случае раскрытия кого-то из участников восстания, остальные были в безопасности.

Майкл рассказал, что Хантер многие месяцы, которые находился в мёртвом городе, вербовал людей во всех порабощенных городах Коалиции. И ему это удалось только благодаря Мишель, не будь её, ничего бы не вышло. Мишель – своего рода знамя восстания. И каждый из захваченных городов ждёт её появления на экране.

Когда Майкл уходил к мистеру Хантеру, Мишель задала мне один вопрос, на который у меня не было ответа. Стерва застала меня врасплох, и я солгала ей.

Этот вопрос мучает меня до сих пор. Она спросила, рассказал ли мне Майкл о том, что было между ними в мёртвом городе. Я сказала, что он мне всё рассказал. Больше мы не разговаривали. Если бы Мишель сказала ещё хоть слово, то незнакомец разорвал бы её на части, а я бы даже не мешала ему. Помогла бы. Мы молча дожидались возвращения Майкла. Ложь так легко соскользнула с моего языка, что я даже не заметила этого. Но мы с Майклом никогда не разговаривали о персоне по имени Мишель.

Но что между ними было?

Из часа в час в голове крутится её вопрос и единственный ответ, что рисует моё воображение, – секс. Безудержный, страстный и до безобразия горячий. У них там что-то было. Но я не уверена, что хочу это знать.

– О чем думаешь? – спрашивает Майкл, и я вскидываю на него взгляд.

Мы сидим в комнате, где ночевали уже две ночи подряд. Майкл рассматривает подробный план здания и местности, где пройдет приём. Бильбо принёс карту несколько минут назад и быстро удалился, сообщив, что вернется позже. Я редко вижу Майкла, но когда он рядом, незнакомец расслабляется и уходит на задворки сознания. Я понимаю, что это моё спокойствие даёт передышку сущности внутри меня.

Мне спокойно, и я не боюсь за свою жизнь, когда рядом он. Майкл.

– Ни о чём, – отвечаю я, пожав плечами.

Вроде бы сейчас идеальный момент спросить у Майкла о том, что было между ним и Мишель. Но я не уверена, что мне нужно это знать. Что, если он ответит утвердительно и скажет, что у них была близость? Что я испытаю тогда? Что должна буду предпринять? Обидеться, разозлиться, сделать вид, что это ничего не значит? А если ничего не было? То Майкл разозлится на Мишель, а этого сейчас тоже нельзя допустить. Ведь именно он рука об руку войдет с девушкой на приём. Да и выглядеть ревнивой дурой я не хочу. Всё сложно. Мишель специально посеяла это зерно в моей голове. И оно уже превратилось в огромное дерево, где листья – это вздохи и стоны. Фу, какая мерзость.

– Уверена? – переспрашивает Майкл.

– Да.

По его взгляду понятно – он мне не верит. Но одно из ценнейших качеств Майкла – он не напирает на меня. Никогда. Он откладывает карту и, прожигая меня немигающим взглядом, говорит:

– Нам нужно поговорить об одном… моменте.

О чём? Об их секрете? О том вопросе, что задала мне Мишель? Меня моментально бросает в жар, и десятки вопросов бегущей лентой сменяют один другой. Что? О том, что случилось в чьем-то номере? О, Боже! Что я должна говорить? Я что-то сделала не так? Опыт у меня конечно так себе. До Майкла у меня был только Истон, но все всегда было иначе. Каждый раз я сдерживала себя, испытывала стеснение. Видимо… А вот у Мишель я уверена опыта достаточно. Вот сучка!

– Я о том, что произошло в номере, – продолжает Майкл, так и не распознав во мне признаки жизни.

Из-за того, что я начинаю испытывать смешанные эмоции, незнакомец выглядывает из-за ширмы и лениво потягивается. Нет-нет-нет, тут я сама разберусь.

– О чем именно? – спрашиваю я с огненно-красными щеками.

– О том, как ты разделалась с мужчиной, что пытался на тебя напасть.

Фууууух… Вот оно что. Мои плечи расслабляются, а незнакомец снова уходит спать.

– Меня тренировали твои люди, ты это знаешь, – отвечаю я, ощущая, как пятитонные груз падает с моей шеи.

– Знаю. Но тогда словно была не ты. Я хочу понять, что с тобой происходит. Надеюсь, ты скажешь мне…

Отвожу взгляд в сторону и меня разрывает на две части. Одна хочет рассказать Майклу, вторая же противится. Словно это секрет, который рассказывать я не имею права. Первая мысль проносится в голове – незнакомцу это не понравится. Но он не настоящий, а Майкл… мой Майкл, он здесь, и он переживает. После недолгих терзаний я всё же возвращаю к нему взгляд и говорю:

– Это… незнакомец.

Майкл хмурит брови и переспрашивает:

– Прости, кто?

Ну вот как объяснить? Чувствую, как недавно упавший груз, снова взбирается мне на плечи.

– Я его так называю. Не думай, я не сошла с ума, но… Как это сложно объяснить-то, – провожу руками по лицу, собираюсь с мыслями и продолжаю. – После того как я съела мясо… мутанта, во мне что-то изменилось. Это как лавина энергии, она настолько мощная, что ей под силу сбить меня с ног, но есть тот, кто удерживает эту лавину и направляет в нужное мне русло. Когда я спокойна, он… незнакомец уходит, и я порой забываю, что он вообще есть, но стоит мне испугаться или испытать другие сильные эмоции, как он… эээ… забирает у меня руль управления и помогает мне. То же самое было и с мужчиной в номере. Когда я поняла, что он угроза, то тут же появился незнакомец, я словно позвала его, и он явился. Всё, что там было, это результат моих былых тренировок, но сила, она была не моя. Это незнакомец. Это правда он.

Я замолкаю и жду, как Майкл отреагирует на моё покалеченное кривое объяснение. Он молчит какое-то время, но в итоге спрашивает:

– Он с тобой разговаривает?

– Что? Нет!

Майкл улыбается и возвращает взгляд на карту.

– Это была шутка, – поясняет он и делает какие-то пометки на огромном листе. – Я верю, что ты не сошла с ума, – снова возвращает всё внимание на меня. – А даже если и сошла, мы и с этим справимся.

Вот и всё? Не будет уймы докучливых вопросов? Вот так вот просто? Он спросил – я ответила. Но не это снова заставляет жар прокатываться по моим щекам.

– Мы? – тихо переспрашиваю я и тут же добавляю. – Звучит многообещающе.

Майкл снова поднимает на меня взгляд и тихо, но уверенно говорит:

– Так и есть. Мы. Если ты этого хочешь…

Он не договаривает, а я не успеваю дать ответа. Со стороны спальни Мишель в стену, что находится между нашими комнатами, снова что-то прилетает. Это уже в третий раз. В первый Майкл отправился туда, а я ходила по комнате, заламывая руки и приставляя ухо к стене. Ничего не услышала, но позже Майкл сказал, что так Мишель справляется с тем, что должна будет вскоре сделать. Мне, естественно, неизвестно, что она такого должна совершить, чтобы так страдать. В этот раз Майкл не уходит к ней, но отвлекается на стук в дверь. Это Бильбо и он забирает Майкла с собой. Они уходят, а я остаюсь в комнате. Слушаю брань Мишель и серию очередных ударов, кажется, стулом о стену.

Иногда мы остаемся наедине с Мишель. Но не разговариваем. Она словно на меня злится. И, кажется, я догадываюсь из-за чего. Я не знаю, что было между ней и Майклом, но она видит, что сейчас он со мной. Наши отношения, если они вообще есть, не такие, как были у меня с Истоном. Истон постоянно на людях обнимал меня, целовал и вообще, кажется, всем давал понять, что я с ним. Но Майкл другой. Я бы сказала – занятой. Мы редко видимся, ещё реже разговариваем, и я понимаю почему. Но вот уже две ночи чувствую, как он приходит и ложится, прижимает меня к себе и засыпает, но на утро я снова оказываюсь одна. Что будет с нами, когда всё закончится? Буквально только что Майкл заявил, что мы со всем справимся. Как отреагирует папа?

Очень приятно осознавать, что "мы" – это новая реальность, а не мысли глупой девушки.

Истерика Мишель утихает, я подхожу к карте и рассматриваю её. Рядом лежит чертёж, к какому месту на карте он относится, мне непонятно.

Немногим позже, Майкл приносит одежду для приёма. Он будет облачён в чёрный смокинг, Мишель в элегантное красное платье, а я в черные брюки и белую рубашку. Я, видите ли, официант. Отлично.

Быстро приняв душ, облачаюсь в наряд и осматриваю себя в зеркало, стою посреди комнаты. Меня не так заботит наряд, как мои глаза. Привыкну ли я к ним когда-нибудь? Спорно. На меня словно сразу смотрит две личности – я и незнакомец. Это одновременно завораживает и пугает.

Дверь открывается, и в комнату входит Майкл, с его волос капает вода. Торс голый, а снизу Майкл прикрыт полотенцем. Он медленно идёт ко мне и лениво рассматривает мой нелепый наряд. Майкл останавливается, когда нас разделяет всего-то расстояние выдоха и, положив руки мне на бедра, притягивает к себе.

– Тебе идут рубашки, – говорит он, слишком внимательно рассматривая меня.

– Красное платье явно пошло бы больше, – отвечаю я с легкой улыбкой.

Майкл отрицательно качает головой, склоняется к моему уху и шепчет с жаром:

– Лучше… без всего.

Тихий смешок, наполненный смущением, заполняет пространство между нами. Упираюсь лбом ему в плечо и слышу, как Майкл тихо говорит, проводя рукой мне по спине:

– Напомни мне, чтобы у нас в доме всегда были белые рубашки. Хочу видеть тебя утром только в них. И больше ни в чём.

Вскидываю на него взгляд, и от улыбки больше не остаётся и следа.

У нас в доме.

В доме у нас.

У нас?

В доме?

Кажется, я недавно думала о том, что Майкл не напирает на меня. А вот теперь напирает… и мне это нравится. Всё изменилось. Он так долго отталкивал меня, что теперь каждое его слово на вес золота. А нужно-то было всего-навсего, чтоб меня покусал мутант.

Я ничего не успеваю сказать или спросить, Майкл наклоняется ко мне и целует. Провожу руками по его теплой коже и прижимаюсь ещё ближе. Майкл сильнее наклоняет голову и углубляет поцелуй. Хватаюсь за него так, словно он может раствориться и чувствую, как его руки сжимают меня ещё сильнее. И через секунду в дверь снова кто-то стучится. Майкл со злым рыком отстраняется от меня и бросает убийственный взгляд на дверь. Она распахивается, и в комнату заходит Мишель, в своём великолепном платье.

– Надеюсь, не помешала, – говорит она и улыбается щедро накрашенными губами. Повернувшись оголённой спиной, просит Майкла застегнуть ей молнию.

Вот же сучка!

Сама подхожу к ней и дергаю замок так сильно, что часть бегунка остаётся у меня в руках. Мишель оборачивается и, смотря на запчасть от платья, говорит:

– Да уж, – она переводит взгляд с меня на Майкла. – Мне тоже нравится пожестче.

Какого?!

О чём это она?!

Незнакомец выпрыгивает из укрытия, держа в руках массивный булыжник. Но бить уже некого. Мишель уходит, Майкл одевается и спустя пару часов мы загружаемся в машину. И это вовсе не лимузин. Довольно старый разбитый автомобиль. Мишель и Майкл облачены в шикарные наряды. Я – официант. И меня почему-то это раздражает. Мишель пару раз бросает на меня странные взгляды и даже позволяет себе ехидно улыбнуться, осматривая мою белую рубашку и чёртовы чёрные брюки. Она даже без слов даёт мне понять, кто тут королева, а кто паж.

Я и ещё один парнишка окажемся на приёме первыми. Нас проводят на кухню и объяснят работу наравне с другими официантами. Следом прибудут ещё несколько людей из дома, где мы провели последние два дня. Остальные отправляются по другим точкам, о которых мне и даже Майклу ничего неизвестно. Как сказал мужчина по имени Слот, это приказ мистера Хантера. Каждый знает только о своей задаче, и о том, что должно получиться в итоге. Вся эта скрытность очень даже похожа на мистера Хантера и папу.

Я нервничаю. Нервничаю оттого, что скоро увижу папу, и должна сделать вид, что и вовсе не знаю его. А он меня. Но для него явно будет облегчением понять, что я жива. Страшит то, что я окажусь в месте, о котором имею весьма смутное представление. Я там раньше никогда не была.

Машина заезжает в центр города, но на удивление минует его. Проезжаем достаточно далеко от аляпистого центра Кортрок, въезжаем в более дорогой участок столицы. Тут множество особняков и огромных участков земли. Мы останавливаемся недалеко от больших кованых ворот, они окрашены в золотой цвет. Или они из золота. Не знаю, но выглядит впечатляюще и дорого.

На входе стоит охрана, створки ворот распахнуты. Я пойду туда без оружия, но, если честно, это меня не так уж и страшит, больше всего я боюсь момента расставания с Майклом. Если что-то пойдет не так?.. Увижу ли я его ещё когда-нибудь? Отгоняю эти мысли. Незнакомец напоминает, что в любом случае я не останусь одна. Он теперь со мной. Навсегда. Неотъемлемая часть, та, что защитит и сбережёт.

К сожалению, незнакомец не понимает, что ни он, ни кто-либо другой не в силах заменить Майкла.

Поднимаюсь с места, чтобы покинуть машину. Майкл ловит меня за руку, и я наклоняюсь к нему. Пересекаемся взглядами, я дарю ему мимолетный поцелуй, отстраняюсь, но он тут же притягивает меня обратно. Целует так, что я забываю о том, что в машине мы вовсе не одни. Отстраняется и, твёрдо смотря мне в глаза, говорит:

– Я скоро буду там. Найду тебя.

– Хорошо.

Выхожу из машины вместе с Доном. Это второй официант, за краткие диалоги с ним я выяснила, что парню двадцать один год, он родился и вырос в городе под названием Рэнта. Когда Дон был ребенком, город захватила Коалиция, она сделала это так же, как пытается заграбастать себе Крест. Тихо и беспощадно. Больше Рэнты нет. Несмотря на то, что глава города отдала его в пользование Коалиции, город завял. Коалиция высосала из него все соки и бросила. Люди не оправились, и сейчас там проживают всего три сотни человек. Для Дона свержение Коалиции и её распад – это дань памяти своему городу и людям, что там жили. На вопрос, как он вообще оказался здесь, он пожал плечами и ответил, что это всё устроил мистер Хантер. И снова он.

Даже будучи без своей армии, закованный в цепи и опущенный под воду, он сможет управлять миром. Сомнений в этом у меня нет.

Подходим к воротам и молча подаём пропуска. На них нет фото, только имя и рекомендация из ресторана. Ранее Дон рассказал мне, как себя вести и что делать, а так же мне известно, что наши рекомендации из лучшего ресторана Кортрок. Нас проверяют металлодетектором. Я знаю, что у меня нет с собой ничего запрещённого, но всё равно задерживаю дыхание. Секунда, вторая, третья, и вот мы уже идём по асфальтированной дорожке.

Я словно попала в сказку. Вот только я не принцесса, а официант.

Парк с низкими деревьями, они аккуратно подстрижены и в данный момент украшены маленькими лампочками. Газон подстрижен и идеально ровен. На огромной площадке расставлено множество резных белых стульев, а перед ними достаточно высокая сцена с трибуной по центру. Позади трибуны два столба, на которых держится конструкция из легкого белого тюля, он легко и нежно трепещется на слабом ветру. По газону расставлены круглые столы, а на них – горкой множество пустых фужеров. Всюду ходят люди в черных брюках и белых рубашках.

– Нам туда, – говорит Дон и, взяв меня за руку, тащит в сторону невероятно огромного особняка. На фоне темнеющего неба он выглядит как дворец, только на более современный лад. Входим внутрь. Огромный холл, сверкающие полы, множество прислуги. Меня и Дона тут же останавливает женщина с ярко накрашенными алыми губами:

– На кухне казус, помогите там всё закончить. У вас десять минут, – сказав это она быстро удаляется прочь, звонко цокая каблуками.

– И где тут кухня? – спрашиваю я у Дона.

– В задней части особняка.

Движемся в нужном направлении. Проходим множество коридоров, нам постоянно встречаются люди в идентичной форме. Когда мы оказываемся на кухне, у меня тут же сводит желудок. Я хочу есть. Боже, я ведь ела последний раз, когда была с Майклом в кафе. Это было почти два дня назад. И это был всего лишь пончик. Как долго я могу обходиться без еды? Из-за нервного напряжения я вообще об этом забыла. Незнакомец выныривает из моего сознания, и тут я понимаю, что не обычную еду требует мой организм. Майкл спрашивал меня, и я отвечала, что скоро перекушу.

Сумка с моей едой осталась в доме. И я к ней так и не притронулась.

Нас с Доном тут же берёт в оборот повар. Указывает рукой в конец кухни, там рухнули полки и вдребезги разлетелась белоснежная посуда. Почему-то именно вид этого разгромленного стеллажа освежает память. Зависаю на мгновение и оказываюсь в кабинете Макларена. Там, где была уничтожена последняя вакцина для мамы.

– Джил, идём, – зовёт меня Дон.

Мы быстро убираем осколки в мусорные ведра. Пару раз на нас налетает пухлый повар и высказывает какие мы черепахи. Видимо, в Кортрок о вежливости не слышали.

Дальше нас припрягают ещё для пары незначительных дел, а после всех официантов выстраивают в холле в семь ровных шеренг. Стою в третьей рядом с Доном. Женщина с красными губами, заложив руки за спину расхаживает перед нами, я отсюда вижу мелкие морщинки в уголках её глаз. Она постоянно щурится и поучает нас:

– Сегодня один из самых важных приёмов этого года. Настоятельно рекомендую не расстраивать меня, работать четко и слаженно. У пэров нашего общества всегда должен быть наполнен бокал, поднесена закуска. Ваша работа заключается в том, чтобы быть невидимками. Не попадаться на камеру, которая будет транслировать событие для более бедных слоёв населения. Каждый хочет прикоснуться к роскоши, вам это сегодня удастся, а вот люди из более далёких городов Коалиции, к сожалению, лишены подобного удовольствия. Многие уже знают меня, я мисс Бэлли и озолочу каждого, кто выполнит свою работу на сто пять процентов. Но если будет замечен прокол, то я разрушу вашу карьеру в сфере ресторанного бизнеса. Вам ясно? – вопрос звучит не для того, чтобы услышать ответ, а для того, чтобы каждый понял, мисс Бэлли очень влиятельная в своём круге персона. – И так, – она хлопает в ладоши. – За работу, пташки.

Расходимся, мне вручают круглый черный поднос и говорят, что моя задача – разносить закуски между белыми стульями в саду. Я должна быть грациозной невидимкой. Постараюсь.

Иду на кухню, оставляю поднос, мне дают уже наполненный какими-то микроскопическими закусками, от них исходит отвратительный рыбный аромат. Дон постоянно держится возле меня. Прекрасно знаю для чего здесь я, а вот какова задача Дона – мне неизвестно. И спрашивать это – пустая трата времени. Даже в Коалиции люди боятся ослушаться мистера Хантера.

Неожиданно и неизвестно откуда начинает играть медленная музыка. Сливки общества появляются на поляне. Но их так много, что красивых стульев точно не хватит для такого количества высокопарных задниц. Мужчины все как один одеты в черные смокинги. А вот дамы, боже, это просто ужас. До безумия яркие платья и макияж, словно они пришли не на званый приём, а в цирк, причем в роли актёров. Высокие причёски и длинные, наращенные ресницы и ногти. Широкие лживые улыбки украшают лица всех, кажется, я слышу скрип кожи, она готова треснуть от натуги. Улыбаются все, кроме официантов, мы движемся в потоке "красивых" дам и их кавалеров, лавируя так, чтобы не попасть под руку и, не дай боже, на нас кто-то обратит внимание.

Время идёт, и на просторной лужайке негде упасть яблоку. Я уже десятки раз сбегала на кухню за новым подносом. Скажу вам одно – эти люди очень много едят.

Выходя в очередной раз из особняка, я чувствую на себе чей-то пристальный взгляд. Вскидываю глаза и пробегаюсь по толпе. Папа. Он стоит у самой сцены, рядом с ним мистер Хантер и ещё два мужчины. Утвердительно киваю папе, быстро отвожу взгляд и спускаюсь по ступеням. Тихо шепчу, что со мной всё в порядке. Надеюсь, он услышал. Видеть его живым и здоровым – это коктейль из облегчения и счастья.

Среди всей улыбающейся аристократии Кортрок, только папа и мистер Хантер выглядят адекватными людьми. Тут и там слышатся нелепые смешки дам, и чувствуется терпкий дым от сигар. Даже несмотря на то, что мы находимся на улице, этот запах заставляет меня задерживать дыхание и проходить мимо богачей как можно скорее.

Очередной поднос растаскивают со скоростью света, в какой-то момент у меня появляется желание отбивать еду у этих прожорливых аристократов, но я сдерживаюсь. Снова поднимаюсь по ступеням и чувствую, как воздух становится тяжелее. Именно из-за этого гул голосов постепенно стихает. Оборачиваюсь и вижу, как по дорожке к белоснежным стульям под руку идут Майкл и Мишель. Они настолько ослепительно смотрятся вместе, что дух захватывает. Все глазеют на них, а Мишель улыбается так, словно выиграла джек-пот. Возможно, так оно и есть. Возле меня возникает Дон и тихо говорит:

– Посмотри на лицо её отца.

А я ведь даже не знаю, где он и как выглядит. Дон указывает рукой в сторону папы и мистера Хантера. Один из мужчин, тот, что повыше, кажется, потерял дар речи. Он словно увидел призрака.

Камера, что снимает всё событие, направлена на него, а потом резко переключается на Мишель. Не удивлюсь, что оператор тоже замешан в спектакле мистера Хантера и папы.

– Папа, я вернулась, – говорит дочь отцу и, отпустив руку Майкла, подходит к Родригезу.

Она делает вид, что целует его, но в этот момент её губы шевелятся, она что-то говорит. Отстраняется, и улыбка снова украшает её бесспорно красивое лицо. Мистер Родригез быстро приходит в себя и указывает дочери на стулья. Она снова берет Майкла под руку, и они усаживаются в первый ряд. Майкл находит меня глазами и тут же отводит взгляд.

– Нам нужно идти, – говорит Дон и утаскивает меня на кухню.

Меня уже воротит от запаха рыбы. Кажется, я вся провоняла им с головы до ног. Беру очередной поднос и чувствую, что мои ноги готовы отвалиться от постоянного хождения. Лучше бы я сейчас бегала по Хелл вместе с Ральфом.

Вернувшись на улицу, останавливаемся и не смеем идти дальше крыльца. Здесь вообще собралась практически вся прислуга. А за трибуной стоит мистер Родригез. Все стулья заняты, как и поляна вокруг них. Оператор снимает крупным планом лицо оратора.

– И благодаря нашим новым возможным союзникам, мы будем готовы предложить вам новое развлечение, которого вы ранее даже не видели. Гладиаторские бои!

Что он несёт?

Толпа ликует, но так, как подобает аристократии. Аплодисменты и ещё более широкие улыбки, вот только теперь эти улыбки действительно настоящие. Кажется, у дамы в желтом платье только что треснула щека. А нет, это она так губы накрасила. Тем временем Родригез продолжает:

– Мистер Хантер, глава города Хелл, согласен подписать сегодня документ. В его городе есть историческая достопримечательность и называется она – Арена Смерти. К сожалению, эта прелесть города закрыта, но мы же с вами понимаем, что присоединение Хелл к Коалиции поможет нам скрасить досуг и укрепить свои позиции на северо-западе. А мы в свою очередь дадим Хелл нашу защиту и поддержку.

Очередные аплодисменты. Смотря на людей, я вижу обычный курятник. Либо аристократия Кортрок полнейшие идиоты, либо они, наоборот, очень умны и будут помалкивать, и поддакивать, дабы сохранить голову на плечах и полные желудки рыбных бутербродов.

На трибуну постоянно кто-то выходит и что-то говорит, я слушаю все это вполуха. Продолжаю разносить мелкую еду и всё чаще ловлю себя на мысли… о еде. Я очень хочу есть. Мою провизию, что осталась в доме.

Краем глаза замечаю, как на трибуну выходит Мишель. Она улыбается так лучезарно, что я бы не отказалась от солнцезащитных очков. Несмотря на то, что светила уже давно нет.

– Дорогие мои друзья. Семья. Я была в долгом отсутствии, но я всегда помнила о вас и очень скучала, – она переводит взгляд на своего отца, улыбается немного сентиментально и протягивая руку в сторону Майкла, говорит. – Папа, хочу познакомить тебя с моим женихом. Это Майкл.

Поднос выпадает из моих рук, в оглушительной тишине его удар о крыльцо особняка звенит гонгом. Я словно во сне. Наблюдаю, как Майкл встаёт рядом с Мишель. Камера снимает их. Отец Мишель в таком же шоке, что и я. Возвращаю взгляд на парочку и наблюдаю, как Мишель притягивает Майкла к себе и целует прямо в губы. А он отвечает. Не просто позволяет…

Он… ей… отвечает.

Кто-то дергает меня за руку, и я резко оборачиваюсь. Передо мной женщина с красной помадой. На её лице написана ненависть и обещание ужасной кары. Мисс Бэлли ещё раз дергает меня за руку.

– Растяпа! Мои пташки себе такого не позволяют! – громким шепотом причитает она. – Приведи себя в порядок и убери этот мусор, – она склоняется ко мне ближе и шипит как змея. – Я уничтожу твою карьеру.

Она исчезает, а я на автомате сажусь на крыльцо и быстро собираю проклятые закуски. Руки трясутся, но Дон приходит мне на помощь.

– Не нужно плакать из-за карьеры, – с улыбкой говорит он.

Прикасаюсь пальцами к щеке, и правда слезы. Вытираю их, выпрямляюсь и бросаю взгляд на помост, где только что стояли Мишель и Майкл. Их там уже нет. Они находятся в отдалении и разговаривают с отцом Мишель. Сука Мишель. Ненавижу её! Незнакомец выныривает и встаёт рядом. Он так же зол. В моих мыслях Мишель страдает, а в мыслях незнакомца, она уже трижды выпотрошена.

На помосте стоит папа, и я слышу, как он соглашается вступить в Коалицию. Ухожу в особняк и, оказавшись на кухне, оставляю поднос. Я не могу вернуться назад. Незнакомец жаждет крови. Он так зол, что боюсь, если увижу Мишель или Майкла в ближайшее время, то покалечу их. А этого делать нельзя. Незнакомец утверждает, что можно.

Покидаю кухню и иду в противоположную сторону от крыльца, где уронила поднос. Ещё одна дверь. Другой выход на улицу. Не знаю где и когда, но я потеряла Дона.

На улице темно, нет великолепия, лампочек и кучи людей. У высокой скамьи стоит долговязый парень с ярко-рыжей шевелюрой, в его руках сигарета. Он затягивается и, выпуская облако дыма, спрашивает:

– Отлыниваешь от работы?

– Видимо, так, – отвечаю я и спускаюсь по ступеням.

Перед глазами маячит поцелуй Майкла и Мишель.

Больно. Даже если всё это нужно для плана мистера Хантера и папы… мне всё равно больно. Если Майкл знал об этом, то его слова о доме, рубашках и подобных вещах, словно насмешка надо мной. Мог предупредить, хоть как-то подготовить меня.

– А я скрываюсь от родителей. Они там, на празднике.

Вздрагиваю. Я забыла, что не одна тут. Бросаю на парня раздражённый взгляд, ничего не отвечаю, и он спрашивает, кивая на сигарету:

– Будешь?

– Давай, – тут же отвечаю я.

Парень подаёт мне сигарету, которую только что курил. Беру её в руку и смотрю как на нечто незнакомое. Но я пару раз курила. Точнее пыталась. Некоторым это помогает справиться со стрессом. А сейчас у меня определённо именно он.

– Я – Оливер.

– Джил, – представляюсь я и возвращаю так и не тронутую сигарету владельцу.

Он принимает её и затягивается. Сажусь на скамейку, он опускается рядом.

– Если мегера увидит, что ты отлыниваешь, то тебе не поздоровится.

– Она уже видела, – с печальной улыбкой отвечаю я.

Какое-то время я просто сижу на скамейке и, не видя ничего, смотрю перед собой. Мои мысли возвращаются к заявлению Мишель. Это ведь ложь. Но она намекала мне на то, что между ней и Майклом что-то было. Следовало спросить у него. Но уже поздно. Я уверена, что она солгала. Но какая-то часть разума говорит, что это может быть и правда. От следующей догадки у меня в жилах замерзает кровь. А что, если у них что-то было, и Мишель забеременела? Это ведь возможно. Вот чёрт!

Поднимаюсь со скамейки и иду в здание. В холле уже полно народу. Я пропустила, как папа и мистер Хантер продали наши города Коалиции. Возле меня возникает папа и говорит:

– Иди в коридор, противоположный от кухни. Я скоро приду.

Он исчезает так же быстро, как появился до этого. Как можно незаметней прохожу по холлу и, оказавшись в нужном коридоре, останавливаюсь. Жду не больше минуты, как тут появляется папа. Он обнимает меня, я отвечаю тем же. Глубоко вдыхаю родной запах и зажмуриваю глаза.

– Как ты? – спрашивает он.

– Всё хорошо, – отвечаю я.

– Идём.

– Куда?

– Под зданием цитадель Коалиции. Именно там кабинет, откуда Пабло может запустить ракеты по нашим городам, там же пульт, с которого он может обратиться в любой город. Нам нужно всё там уничтожить. Всё, кроме пульта.

Мы бежим по коридору на улицу. Пробегаем пустующую от гостей часть парка. Несемся мимо деревьев и кустарников. Оказавшись перед огромной статуей, останавливаемся. Поднимаю голову вверх и тут же отступаю назад.

Статуя огромная, но с парадного входа в особняк её невозможно рассмотреть. Это женщина, она облачена в длинные одежды. За спиной распахнуты крылья, а на лице написана скорбь. Она такая грустная, что я начинаю испытывать жалость к камню. Скульптор, что создал её, – гений.

– Чего мы ждём? – спрашиваю я у папы.

– Майкла.

– Для чего?

– Он принесет ключ, – папа подступает ко мне и спрашивает. – Что с твоими глазами? Когда ты пришла в себя? Как себя чувствуешь? Почему здесь?

– Давай обсудим это, когда выберемся?

– Хорошо, – папа снова обнимает меня и глухо говорит мне в волосы. – Я так испугался за тебя. До конца жизни будешь сидеть дома и не выйдешь даже на крыльцо.

Для него я всегда буду малышкой. Такая нежная забота вызывает улыбку. Я снова маленькая девочка. Любимица своего отца.

Проходит пару минут. Незнакомец внутри меня нервно ходит из стороны в сторону. Я даже не пытаюсь его успокоить.

Из сада выруливает Майкл, а в его руке… рука. Кисть. Без человека. Он быстро подходит к нам и, оказавшись у статуи, отодвигает вбок пласт камня, там – приборная панель, прикладывает большой палец чьей-то руки к экрану. Часть статуи отодвигается, и мы быстро пробираемся внутрь. Дверь за нами закрывается с тихим щелчком. Мы оказываемся в огромном, просто невероятно огромном пространстве. Всё исполосовано металлическими лестницами.

Спускаемся, и я слышу, как Майкл окликает меня. Я говорю, что сейчас не время. Спускаемся ещё быстрее. Уходим примерно на четыре этажа вниз и оказываемся на белоснежном гладком настиле. По бокам множество комнат со стеклянными дверьми. А там люди в белых халатах. Бежим мимо них, и раздаётся сирена. Она звенит так громко, что я затыкаю уши. Продолжаем бежать, в конце коридора две двери.

– Которая из них? – спрашивает Майкл.

– Неизвестно, – отвечает папа. – Разделимся.

Останавливаемся у дверей, и Майкл говорит:

– Джил, идём со мной.

Папа выглядывает из-за меня. Его взгляд бегает от меня к Майклу и обратно.

– С чего это вдруг? – с угрозой в голосе спрашивает он.

– Она будет со мной в безопасности, – отвечает Майкл и, твердо смотря моему папе в глаза, говорит. – Об остальном мы поговорим позже.

– Она моя дочь. И если ты! – папа шумно выдыхает, а я втягиваю голову в плечи. – Майкл, иди направо. Позже разберёмся.

Майкл смотрит на меня и поджимает губы. Я киваю ему, и он исчезает за дверью.

– Джил? – спрашивает папа. – А Итон где?

– Да Истон он. Мы расстались.

– Слава богу.

Папа открывает дверь и резко толкает меня в сторону. Падаю на бок и проскальзываю по белому покрытию, а потом слышу хлопок. Выстрел. Поднимаюсь на ноги. Незнакомец бушует, моментально разгоняет кровь по венам.

Папа быстро оказывается рядом, поднимает меня и ставит себе за спину. Выглядываю из-за плеча папы и вижу, как из комнаты выходит… мистер Гриро. Его пистолет направлен на папу. За Гриро появляются ещё человек тридцать и это не люди Креста. Я никого из них не знаю.

– Майкл, мы можем найти компромисс, – говорит Гриро, подняв одну руку в примирительном жесте. А вторая твёрдо держит пистолет. Он уже отнял у меня маму, папу ему не забрать.

Как он вообще тут оказался? Папа оттесняет меня в сторону от себя, так чтобы Гриро не видел, кто за его спиной. Убийца моей мамы отдает приказ людям.

– Прочесать периметр и уничтожить любого, кто подойдёт к белой комнате! – половина людей уходят вслед за Майклом, но остаётся ещё пятнадцать. И все они вооружены. А мы с папой нет.

– Ты убил её, – говорит папа таким голосом, которого я от него никогда не слышала. Холод и ярость.

– У меня не было выбора. Джей всегда была угрозой для Креста. Всегда. Она как бомба замедленного действия. Рано или поздно это бы произошло. Она бы обратилась, и пострадали бы невинные.

– Ты считаешь, это оправдание достойно смерти Джей?

Папа злится.

– Нет. Я знаю, как ты её любил. Мне правда жаль. Она и мне была не чужой…

– Не смей.

– Прости, Майкл, но жизнь такова, что каждый из нас должен сделать выбор.

– И какой сделал ты?

– Я освободил тебя и весь город.

– От кого?

– От Джей! – Гриро повышает голос. – Ты был слеп! Ты всегда был слеп! Она – угроза! Угроза всему, что мы с тобой сделали. Она за одну ночь могла уничтожить Крест.

Повисает максимально напряженная тишина.

– Ты… я принял тебя в свою семью. Ты был её частью…

– И это для меня честь! Майкл, ты достойнейший правитель Креста, но Джей тебе только мешала. Она убеждала тебя не идти на компромисс с Коалицией.

– А ты говорил – стоит попробовать.

– Коалиция – это прогресс.

– Какой же ты идиот.

Стоя там и слушая диалог, я понимаю – нам с папой отсюда не выйти живыми. Гриро и его люди не позволят. Папа оттесняет меня всё дальше назад. Гриро не сводит с лица папы дуло пистолета.

– И что ты мне предлагаешь? – спрашивает Гриро. – Я слишком далеко зашёл. У меня нет пути обратно. Мы можем вернуться с тобой в Крест. Всё будет, как и раньше…

Папа не даёт ему договорить.

– Как раньше уже не будет. Даже если ты сможешь поднять Джей из могилы и поставить рядом со мной, это ничего не изменит. Ты предал нас. Ты предал семью.

– Тогда я должен забрать твою дочь. Она ключ к Кресту. И если ты не готов прислушаться к голосу разума, то, боюсь, наша дружба… утеряна.

Спина папы напрягается, он сжимает кулаки и оборачивается ко мне.

– Джил, детка, – говорит папа и, печально улыбнувшись, шепчет. – Беги!

Папа отворачивается от меня и бросается на Гриро, сбивает его с ног, и тут же звучит множество выстрелов. В нос ударяет запах пороха и крови. На белоснежном полу разливается алая лужа. Контраст ужасает.

Срываюсь с места и бегу к папе. Гриро кричит, чтобы меня не трогали. Толкаю первого попавшегося человека в сторону и вижу, как тело папы вздрагивает от множества пуль, входящих в его тело. Я кричу. Кричу так, как никогда раньше. Хрипну и снова кричу! Выстрелы прекращаются, и мне всё же удаётся оказаться возле папы.

Он лежит на спине и так же, как и мама, невидяще смотрит в потолок.

Папа? Нет. Невозможно…

Незнакомец врывается в мою голову. Я встаю на ноги и бросаюсь на Гриро. Со всей силы бью ему по лицу, он падает. Запрыгиваю на него сверху и, отняв пистолет, приставляю его к голове Гриро. Без сожалений и немедля, нажимаю на курок.

Осечка.

Он выпустил всю обойму в папу…

Осечка.

Сильнейший удар прикладом по голове вырубает меня, и я падаю прямо на Гриро.