Никогда не считала себя безответственной. Слова Чейза задели меня куда сильнее, чем должны были. Не могу отрешиться от них, как бы ни старалась. Он не знает, насколько ответственно я выхаживала Мэри, как отдавала ей всю еду, как искала спасения, когда его вообще не было на горизонте моих страданий. Он знает обо мне минимум информации, а максимум я не хочу рассказывать. Кто дал Чейзу право считать, что я бы подвергла опасности Вивиан? Да, подругами нас не назовешь, но я не настолько ужасна, чтобы избавиться от нее подобным образом. Более того, я все взяла на себя. И скажите мне, благодаря кому у нас теперь есть крыша над головой, еда, тепло и уют? С уютом я, конечно, перегнула, но квартира мистера Берьетты куда лучше подворотни. Никто, кроме Шанти, не понял моего маневра. Никто не сказала мне спасибо. Никто не попытался понять мои действия со стороны здравого смысла, а не со стороны самодурства.

Всю ночь я кипела от злости, даже во сне продолжила ругаться с Чейзом, отчего на утро не могла смотреть на него. Он тоже не пытался пойти на контакт. Мы просто не разговаривали друг с другом. Все старались делать вид, что ничего необычного не происходило, но аура напряженности и недосказанности давила на плечи. Именно из-за этого я собралась, отняла у Вивиан купюру, что она заработала, взяла две тарелки супа в одноразовых контейнерах и отправилась на выход. Предварительно взяв карточку, чтобы иметь возможность вернуться в высотку.

– Ты куда? – спросил Чейз.

Плечи напряглись, и я повернулась лицом к комнате. Мистер Берьетта уже был развязан, и кляпа у него во рту не было. Мужская часть команды как-то уговорила его вести себя тихо и не мешать нам эксплуатировать его жилище. Если бы решала я, то мистер до сих пор был бы скручен в рогалик. И кто из нас ведет себя безответственно? Я ведь рассказала им про Ами, которая фиг знает что может сделать по приказу мистера Берьетты.

Я встретила взгляд Чейза, снова не смогла его прочитать, он отгородился от меня стеной холодности. Ладно. Я мороза не боюсь.

– У меня был уговор, и я должна соблюсти свою часть сделки, – спокойно сказала я.

– Ты не пойдешь туда одна.

Около минуты мы сверлили друг друга взглядами. Я вспомнила слова Чейза, что я его ответственность. Ну уж нет. Я своя ответственность. Да, было время, когда я хотела, чтобы кто-нибудь взял эту ношу, но не сейчас. Это ослабляет меня, а сейчас, будучи на чужой территории, я не могу расслабиться. Эта роскошь может стоить мне жизни.

Если бы я хотела кого-то взять, то только Шанти, но она спит, приоткрыв рот и тихо посапывая. Остальные меня раздражали, из-за того, что не приняли моих вчерашний действий должным образом.

– Пойду.

– Рэйвен, я…

– Чейз, если ты не начнешь относиться ко мне, как к равной, у нас ничего не выйдет. Не в команде, не в паре.

Ну вот, я сказала это и отступать не была намерена. Чейз действительно мне небезразличен, именно из-за этого его слова так на меня повлияли. Я не хотела находиться с ним на грани войны, но и не могла сдаться и признать его правоту. Потому что он не прав.

Я могу о себе позаботиться. Сколько раз я говорила ему об этом? Раз десять, не меньше. И Чейз все равно считает иначе. Я должна донести до него это, потому что мне важно быть равной ему. Иначе наши отношения будут только портиться.

– Мам, пап, ну хватит ссориться, – протянул Джек, но никто из нас не обратил на него внимания.

Я развернулась и вышла. Ждала, что Чейз рванет за мной, но он этого не сделал. Не могу понять, какие именно чувства я тогда испытала. С одной стороны, мне было лестно, что он прислушался ко мне и не стал препятствовать. С другой, в груди сжало от тяжелой мысли – что Чейзу наша пара и команда вскоре будут неинтересны. Он привык, что его приказы выполняют, а я этого не делаю.

Не зря ведь я сбегала из квартиры? Я постаралась выкинуть мысли о Чейзе и наших разногласиях и пошла к лифту. К счастью, в нем никого не было и я спустилась в холл без лишних свидетелей. Сейчас я была более внимательной к окружающей обстановке и заметила, что в холле есть две камеры видеонаблюдения. Надеюсь, они для пользования дома, а не для того, чтобы передавать видео Семье Основателей. Даже если и так, то просмотреть все камеры со всех домов было бы очень времязатратно.

Я вышла на улицу и тут же попала в поток постоянно идущих куда-то людей. Дорога до арки заняла у меня не больше десяти минут. Я сразу его увидела, бродяга сидел все на том же месте.

Протиснувшись мимо прохожих, остановилась у его ног и снова присела на корточки. Молча протянула банкноту. Он забрал ее, я даже не успела понять, куда бродяга спрятал деньги, движение было быстрым, как бросок ядовитой змеи.

– Думал, ты меня обдурила.

– Я за честные сделки. Спасибо за помощь.

Он с прищуром посмотрел на меня, исследовал лицо, каждую деталь. Я не сводила с него ответного взгляда.

– В какой части города живешь? – спросил он.

– Пока в этой.

Я подала ему чашку с супом, села рядом, открыла свой, достала из кармана ложки и поделилась с бродягой.

– Погоди, – сказал он и поменял наши чашки.

Я закатила глаза. Устала воевать со всеми вокруг.

– Травить я тебя не собиралась, – сказала я и почерпнула первую ложку. – Это типа жест доброй воли.

– Воля, добро. Странные ты выбираешь слова.

И то верно.

Мы сидели под аркой и в тишине ели суп. Вивиан бы вывернуло наизнанку от моей компании, но я чувствовала себя здесь в своей тарелке. На отшибе жизни, с бродягами. Тяжело соответствовать более высоким требованиям, легче опуститься ниже. Это всегда проще.

Когда суп был съеден, я просто отставила тару рядом и сложила руки на коленях. Мне бы по-хорошему встать и пойти обратно, но я не хотела этого.

– Что с рукой? – спросил бродяга.

Я подняла левую руку и покрутила ее. Казалось, что я уже начала свыкаться с отсутствием пальца. Приспособилась, но все равно по нему скучала. Нам было хорошо вместе.

– С пальцем? Отрезали.

– За что?

Перед глазами появилось лицо Веласа, но не то, когда он отрезал мне палец, а перекошенное, наполовину сгоревшее, с приоткрытым ртом.

– Не послушала предупреждение опасного человека.

Пару мгновений тишины, а потом бродяга кивнул и продолжил есть.

– Бывает, – сказал он.

– Надеюсь, не повторится.

Я не могла сидеть с бродягой вечно, нужно было возвращаться в квартиру, но я не хотела туда идти. Даже думать о новых баталиях была не в силах.

– Ты не городская, – тихо проговорил бродяга. – Они к нам никогда не подойдут, боятся, брезгуют. На столичную тоже не похожа, слишком неприметная.

– Тебе лучше не знать, откуда я.

– А если я уже знаю?

Сердце пропустило удар. Я медленно повернулась к бродяге, он внимательно смотрел на меня. Я начала подниматься, но слова бродяги остановили меня.

– Я никому не сказал. Точнее, не передал в службу охраны.

Я не видела в его глазах лжи, хотя прекрасно понимала, если довести искусство вранья до идеала, то и сам будешь путаться, где правда, а где нет.

– Почему? – Голос звенел от напряжения.

– Мне с этого никакого толку. А помогать столичным толстосумам я не собираюсь. Они мне ничем не помогают.

– Откуда ты узнал кто я? – спросила я в надежде, что он перепутал меня с кем-то.

– Севилья сказала.

– Кто?

Он кивнул в сторону.

– Рыжая проститутка. Севилья пришла к нам из центра, ее выперли за то, что откусила клиенту член. Там она теперь в черных списках. Работы ей не видать.

Я перевела взгляд на Севилью. Высокая, с грязной копной рыжих волос, в короткой юбке и с шикарной грудью, которая прикрыта лоскутом ткани.

– И что она тебе сказала?

– То, что вы беглецы из Ристалища и вас показывают по всем центральным экранам.

Я вернула внимание к бродяге. Этот вопрос мучил меня, когда я осталась одна в квартире мистера Берьетты, а Вивиан ушла за остальными. Я много думала о том, что нас уже должны были узнать. Будучи в бункере, мы видели репортажи, там были не только фото, но и видео с нашим участием. Из передач было понятно – нас тут ожидают. Но вот мы в Столице, и никто не узнал шестерку беглецов.

– Но нас до сих пор никто не узнал. Кроме вас.

Я думала об этом, но ответа так и не смогла найти. Не думала, что мне его даст бродяга из подворотни.

– Посмотри на них, – сказал бродяга, и я перевела взгляд на прохожих. – Они не видят ничего дальше своего носа. Столичные заняты только собой, своими шмотками, домами, семьей, развлечениями. Городские заняты работой, они приезжают сюда и горбатятся за копейки, лишь бы накормить семью и прикупить им теплую одежду к холодам. Даже если ты сейчас встанешь и крикнешь, что ты сбежала из Ристалища, они не остановятся посмотреть на тебя. Им это просто неинтересно.

– Но не тебе. Тебе это интересно.

– Сидя здесь большую часть дня, я имею возможность наблюдать, слушать и складывать обычные примеры.

– Какие?

– Такие, что ваша компания скоро будет поймана, но тем, кто проходит под этой аркой день изо дня, им будет плевать пойманы вы или нет.

Бессмыслица какая-то.

– Тогда зачем нас ловить? – спросила я.

– Для тех, кто под этой аркой никогда не проходит.

– Я не понимаю.

Я продолжала провожать взглядом людей. Они действительно были слепы ко всему, что их окружало.

– Вас поймают для Семьи Основателей и для тех, кто живет в центре. Если сунешься туда, то не продержишься и суток. Именно там ваши лица на каждом экране. Они настолько засвечены, что даже проститутки в курсе, кто вы и сколько на вас поставлено.

Я наконец перевела взгляд от людей, которые были мне неинтересны, так же, как и я им, и посмотрела на профиль бродяги.

– Это предостережение?

– Можно и так считать.

– С чего вдруг? Ты меня вообще не знаешь.

Он перевел на меня насмешливый взгляд.

– Мне необязательно знать тебя, но я тоже уважаю честные сделки. Ты могла не приходить и не отдавать мне деньги и тем более могла не приносить суп. Ты мне нравишься больше столичного люда.

Я кивнула и предложила:

– Может, мы заключим новую сделку?

– Какую? – Прищурился бродяга.

– Я буду приносить тебе еду, а ты будешь рассказывать мне о Столице.

Он криво улыбнулся.

– Что тебя интересует?

– Все.

Пару мгновений бродяга смотрел на меня, в итоге кивнул и протянул руку, я пожала ее.

– Договорились, – сказала он.

– Мое имя…

– Я знаю. Рэйвен из Синта.

– А твое?

– Рэндал.

– Приятно познакомиться, Рэндал.

Так была совершена вторая сделка за два дня. Я была слепа в Столице, как новорожденный котенок. Но теперь у меня появился человек, который в силах объяснить мне правила местной жизни.

Вернувшись в квартиру, я села в обустроенный мной и Шанти угол и думала о том, что узнала от своего нового знакомого. Я не стала рассказывать остальным, что в Столице есть люди, которые знают о том, кто мы такие и что мы уже здесь. Я знала, что Чейз моментально начнет собираться, и мы отправимся в неизвестном направлении.

Следующие три дня я думала о том, что с моей стороны было неправильным держать мои походы под арку в секрете. Точнее, все знали, что я уходила, но не знали куда. Эти три дня показали, что Рэндал не собирался сдавать меня. Хотел, сделал бы это уже давно.

Мы прожили в квартире мистера Берьетты три недели. Три недели тесного соседства с незнакомым столичным цветком и недовольным Чейзом. Мы так и не поговорили. Мы были единственными, кто уходил из квартиры. В разное время, по разным причинам. Мы отдалились. Несколько раз я хотела подойти к Чейзу и поговорить, но что я могла ему сказать? Я до сих пор считала, что была права, и знала, что он своего мнения из-за захвата квартиры мистера Берьетты не изменил. На второй день нашего прибывания в квартире зеленоволосого мистера, он сообщил нам, что через день ему нужно было идти на работу. Изначально это показалось проблемой, но Берьетта связался с работодателем, через Ами и сообщил, что берет отпуск, который он пропустил в прошлый раз. Работодатель был не рад, но смирился.

На душе скребли кошки. Я часто ловила на себе задумчивые взгляды Чейза, но как только наши взгляды встречались, он отворачивался. Наше былое взаимопонимание казалось сном.

Три недели я выходила из дома в одно и то же время и отправлялась к Рэндалу с едой наперевес. Мне удалось узнать о жизни Столицы многое. Во-первых, отсюда не так просто выбраться. Три уровня защиты, которые я видела при въезде, нельзя обойти, они окружают Столицу непрерывным кольцом. Чтобы выбраться нужно передвигаться только на специальном транспорте или в машинах, вертолетах Семьи Основателей.

Во-вторых, я узнала, что в Столице, как и везде, есть иерархия. Самые сливки общества, как и Семья Основателей живут в центре. Там, естественно, собралось все самое лучшее. По сути, мы жили на окраине Столицы. Расплачиваются здесь так же марками, как и на Синте, в центре только электронно, на окраине бумагой. Центр отделен от окраин не только визуально, но и физически, там стоит магнитный барьер, который сообщает о количестве людей, благодаря карточкам, которые все без исключения, если не считать Семью Основателей, носят при себе, безопасники знают всех поименно – могут отследить по картам. Кроме этого, в центре много военных, которые оберегают столичные сливки от прокисших с окраин. Безопасниками их называют в Столице, но по сути это те же самые блюстители в Синтах.

В-третьих, столичные жители помешаны на внешнем виде. Чем ярче – тем привлекательней. Золотой цвет под запертом, им пользуется только Семья Основателей.

А вот о корпорации Рэндал мне ничего не рассказал. Все знают, что корпорация и Семья Основателей правят Столицей, городами и Секторами, но вот представителей корпорации никто никогда не видел.

Три недели спокойствия и новой информации прекратились, когда Чейз вернулся домой глубоко за полночь. Он разбудил всех и сообщил нам новость:

– Я связался с Дженной. Она приготовила нам новое место. Все готово.

Что именно готово и где это новое место Чейз не сообщил, но отдал мистеру Берьетте огромную пачку марок. За молчание о том, что мы здесь были. Когда мы спустились на лифте и вышли за пределы многоэтажки, я спросила у Чейза:

– Где гарантия, что он нас не сдаст? Не расскажет, что мы жили у него?

Чейз остановился и повернулся ко мне. Его взгляд лезвием полоснул по мне.

– Деньги отравлены, – сказал он.

– Что?

– Купюры отравлены.

– Необязательно было его убивать, – прошипела я, чувствуя, как в груди начал разрастаться ком.

– Обязательно. – Чейз наклонился ко мне. – И я надеюсь, ты понимаешь, на ком лежит вина за его смерть.

И я понимала. Я черт возьми прекрасно понимала, что три недели нашего комфорта стоили жизни мистеру Берьетте. Я бросила на высотку последний взгляд и почувствовала себя настолько погано, насколько это было возможно.

Мы перешли на соседнюю улицу, там нас ожидало две машины с непроницаемыми окнами, а еще у них не было колес. Вообще, они, по сути, левитировали в воздухе, на расстоянии от дороги в десять сантиметров.

Я чувствовала себя погано. Я не желала смерти мистеру Берьетте, он ни разу не доставил нам проблем. И вообще казался милым парнем. Его смерть лежит на моих плечах. Мне не удалось попращаться с Рэнделом, а я уже к нему привыкла. Мне нравилось то, что я могла не притворяться перед ним. Быть самой собой, что может быть прекраснее.

Мысли путались.

Я злилась на себя.

Сожалела о Берьетте.

Не знаю, куда мы направлялись, толком не помнила, как залезла в машину, но я все же наклонилась к Чейзу и спросила:

– Куда мы едем?

– Ближе к центру.

– А как же магнитный… – и тут я замолчала.

Плечи Чейза напряглись, он медленно повернулся ко мне.

– Откуда ты знаешь про магнитный барьер?

– Услышала.

– Где?

– Какая разница? – я напугалась, что Чейз вернется и уберет еще одного свидетеля. Рэндел не заслуживал смерти. Он молчал три недели и будет делать это впредь. – Ходила по улицам и услышала.

Я лгала, смотря Чейзу в глаза. Помнится, не так давно я не хотела этого делать. Считала, что он заслуживает от меня только правды. Я и сейчас так думала, но это ничего не меняло. Ложь уже была сказана.

– Мы не пересечем линию барьера, – устало ответил Чейз. – Будем в трехстах метрах от центра.

Он выглядел таким уставшим. Рука сама поднялась, но я так и не коснулась его ладони, которая лежала рядом со мной.

– А дальше?

– А дальше я пойду за человеком из капсулы.

– Как…

– Вам это знать нельзя. Мы с Джеком все сделаем сами, а потом отправимся за море, там уже будет каждый сам за себя.

Он отвернулся, а в груди сжало так, что стало невыносимо дышать.

Каждый сам за себя.

Каждый. Сам. За. Себя.