Но проблема состоит в том, что не только Фракия испытывала недостаток в людских ресурсах, — с той же проблемой столкнулись и сами ближневосточные провинции, и там ситуация не улучшилась даже после перевода на персидский фронт новых соединений из Фракии. В целом следует подчеркнуть, что Констанций II пытался решить эту проблему благодаря рекрутам из Египта, и он был не первым, кто проводил подобную политику. Согласно нескольким версиям «Жизни св. Пахомия», знаменитого основателя египетского монашества, во времена правления Константина (Καί μετά τον διωγμόν έβασίλευσεν ό μέγας Κωνσταντίνος. — «И после гонения (на христиан. — E. Μ.) царствовал великий Константин») произошла война против некоего тирана, для подготовки к которой Константин навербовал в армию большое количество рекрутов, и среди них был Пахомий, уроженец Фиваиды (Верхнего Египта) («Он объявил войну против тирана и затем приказал набрать множество рекрутов. Был зачислен в армию и сам Пахомий, которому было около 20 лет. И когда рекруты прибыли на кораблях, воины победили их, вернули обратно в город Фивы и там заключили их под стражу». — Καί πρός τινα τύραννον πολέμων έκέλευσεν λοιπόν πολλούς τήρωνας συνλαβείν. Καί αύτός δέ Παχούμιος συνελήφθη περί τά είκοσι ετη ών. Καί καταπλεόντων των τηρώνων, οί κρατούντες αύτούς στρατιώται ώρμισαν εις πόλιν των Θηβαίων καί έκεί ένέκλεισαν αύτούς. — S. Ра-chomii viia prima, 4; другие версии содержат идентичный текст: S. Pachomii viia aliera, 6; S. Pachomii viia tertia, 7; S. Pachomii viia quarta, 5)[500].
В серии своих исследований Д. Хигги установил хронологию жизни св. Пахомия и пришел к выводу, что, когда Пахомию было 20 лет, он поступил на службу в армию императора-узурпатора Максимина II Дазы, соответственно, та военная кампания, о которой говорит житие, на самом деле произошла в 313 г. — Максимин II Даза готовился к предстоящей войне с Лицинием и в связи с этим перевел в свою армию рекрутов из Египта[501]. Не исключено, что египетские рекруты разместились в Сирии или в Малой Азии, где находились основные войска Максимина, но, очевидно, после разгрома его армии Лициний вернул этих рекрутов обратно в Египет. Тем не менее, если следовать трактовке Д. Хитти, можно заключить, что Максимин неслучайно решил усилить свою армию египетскими рекрутами. Судя по всему, ближневосточные гарнизоны (точнее, сирийские) испытывали недостаток кадрового состава, и Максимину нужны были свежие людские ресурсы для пополнения армии. Рискнем предположить, что на тот момент единственной провинцией, которая реально и полноценно могла восполнить дефицит войск в ближневосточных регионах, был именно Египет, поэтому Максимин провел там рекрутскую кампанию.
На наш взгляд, недостаток людского состава в гарнизонах римского Ближнего Востока косвенно отразился даже в панегирической литературе, в официальной публицистике, нацеленной, конечно же, на восхваление правящего Августа. В «Путешествии Александра» — дорожной карте, которая, по оценкам исследователей, была составлена в период между 340 и 346 гг.[502], можно найти интересные сведения, касающиеся подготовки императора Констанция II к предстоящему вторжению на территорию Персии. Сам трактат был посвящен Констанцию, скорее всего, его цель состояла в том, чтобы предоставить императору и его армии справочную информацию о наиболее быстрых и удобных путях в Персию, за образец был взят победоносный и легендарный маршрут Александра Македонского.
В 5-й главе этого путеводителя содержится пассаж, где автор утверждает: «У тебя (т. е. у Констанция II. — Е. Μ.) есть наследственное бремя войны с персами, чтобы те, кто так долго трепетали перед римским оружием, благодаря тебе наконец-то были приняты в нашу страну и в ваши провинции, чтобы затем им предоставили римское гражданство и они узнали, что они свободны по милости победителей — они, которые все там (т. е. в Персии. — Е. Μ.) из-за надменности царя (Персии. — Е. Μ.) на войне считаются воинами, а в мире — рабами» (Tibi in Persas hereditarium munus est, ut, qui Romana tam-diu arma tremuerint, per te tandem ad nostratium nomen recepti interque provincias in<de> vestras civitate Romana donati, discant esse beneficio vincentium liberi, qui omnes illic fastibus regiis milites bello, sen'i pace censentur. — Itinerarium Alexandri, 5)[503].
Интересно, что автор путеводителя четко выражает надежду, что пленные персы будут расселены в римских провинциях и даже получат римское гражданство, мы полагаем, что такой процесс был бы предельно актуальным именно для ближневосточных регионов, поскольку там строительство новых крепостей не прекращалось и после эпохи Тетрархии, и, естественно, этим крепостям нужны были эффективные военные гарнизоны. Переселение персидских пленников во Фракию, о котором мы говорили выше, — один из частных аспектов позднеримской военной политики, не исключено, что автор «Путешествия Александра» отразил более общую тенденцию — размещение пленных персов или иных народов, живших в пограничных землях Персии, в римских крепостях вдоль персидского лимеса, эти пленники становились частью кадрового состава пограничных римских гарнизонов, несли службу в крепостях.
Как отметил П. Бреннен, в IV в. римская армия в значительной мере пополнялась за счет населения пограничных регионов и семей самих воинов, когда сыновья ветеранов поступали на военную службу[504], тем самым обеспечивая бесперебойное пополнение легионов и других войсковых подразделений, в которых несли службу их отцы. Возможно, применительно к ближневосточному лимесу такая практика создавала большие проблемы — как показала Μ. Конрад, многие крепости даже в Сирии, которая в первую очередь находилась под угрозой персидского вторжения, были возведены только в эпоху Константина I, об этом свидетельствует археологический и нумизматический материал. По мнению Μ. Конрад, в 299 г. Диоклетиан лишь начал процесс обширного строительства и реставрации на сирийском участке границы, тем не менее этот процесс продолжался вплоть до середины IV в. Исследовательница пришла к выводу, что во многих пограничных крепостях, построенных в Сирии или Аравии, размещались даже не самостоятельные отряды всадников, навербованные из местных племен, а всего лишь вексилляции старых легионов, дислоцировавшихся в этих регионах со времен Принципата. В задачи этих легионных вексилляций входили патрулирование дорог, по которым проходили торговые караваны, охрана резервуаров с водой и защита окрестного сельского населения от вражеских набегов[505].
Если в данных крепостях к середине IV в. размещались легионные вексилляции, то можно заключить, что после эпохи Тетрархии на Ближнем Востоке происходил интенсивный процесс дробления старых пограничных легионов, из них выделялись вексилляции, которые становились обособленными подразделениями и переводились в другие крепости. Мы не исключаем, что сыновья ветеранов автоматически и принудительно зачислялись в эти небольшие подразделения, поскольку там же несли службу и их отцы, но численность легионных вексилляций сама по себе не могла быть большой, они не могли эффективно противостоять персидским или арабским набегам.
В целом и Египет в равной мере не мог решить проблему дефицита военных кадров. Как в свое время показал Р. Ремондон, алы и когорты Египта (особенно Файюма, Нижнего Египта) рекрутировались из местного населения и сами нуждались в постоянном пополнении — письма Флавия Абиннея (мы упоминали о нем в § 2 главы II первого тома нашего исследования), рассмотренные Р. Ремондоном, указывают на то, что многие рекруты постоянно дезертировали, уклонялись от военной службы, сами же подразделения, дислоцировавшиеся в Нижнем Египте, не занимались собственно военной службой — в основном они собирали налоги с сельского населения, охраняли и сопровождали чиновников местной администрации, а также конвоировали преступников[506].
Естественно, в такой ситуации Констанций II не мог постоянно переводить из Египта все новых и новых рекрутов, это ослабило бы оборону дельты Нила и южных рубежей Египта от набегов кочевников. Очевидно, строительство новых крепостей или более мелких оборонительных сооружений возлагалось на местное население, как гражданское, так и военное. Еще в 1934 г. А. Пуадбар высказал идею, что в I–III вв. сирийский участок ближневосточной границы римлян состоял из двух уровней обороны: 1) внешний уровень, т. е. цепь мелких крепостей, где размещались вспомогательные кавалерийские отряды, навербованные из местных кочевых племен, римляне, по мнению А. Пуадбара, возложили защиту внешних рубежей Сирии и Аравии на кочевые племена, союзные Риму; 2) внутренний уровень, т. е. линия более крупных крепостей, которые служили штаб-квартирами легионов или легионных подразделений и вмещали в себя отряды регулярной римской армии.
По мнению А. Пуадбара, в конце III в. Диоклетиан сделал ставку на внутреннюю линию обороны, усилил ее новыми фортификациями, тем не менее он не отказался от практики союзных договоров с кочевниками, продолжая доверять им защиту внешнего уровня обороны. Диоклетиан преобразовал союзную кавалерию кочевников в регулярные соединения, их штаб-квартиры одновременно служили центрами защиты местного гражданского населения в случае вражеских набегов, пунктами временного убежища, крепости внешнего эшелона использовались и для контроля над торговыми путями, военными дорогами и сезонными перемещениями других кочевников-бедуинов[507].
Р. МакМаллен предположил, что в Сирии и Африке многие легионы снабжались местным гражданским населением, — целые сельские общины были приписаны к легионным гарнизонам, точнее, к территории, которую занимал легионный лагерь, местные жители должны были поставлять часть своей продукции в пользу воинов легиона, эта продукция сдавалась в продовольственные амбары (зернохранилища), откуда уже централизованно распределялась войсковому гарнизону. В то же время, как полагает Р. МакМаллен, легионы обладали и собственной сельской округой, собственным земельным фондом, которым владели ветераны легиона, а также союзные кочевые племена, легион получал право сдавать свои земли в аренду этим племенам, взамен они должны были нести военную службу в пользу римлян. Как отмечает Р. МакМаллен, римская администрация формировала из союзных племен вспомогательные подразделения и размещала их на границе. Исследователь причисляет эти подразделения к пограничным гарнизонам limitanei[508].
В целом для решения вопроса, кто же строил крепости на ближневосточном лимесе, следует обратиться к надписям, датируемым первой половиной IV в., но перед тем как мы рассмотрим эпиграфические памятники, нам хотелось бы подчеркнуть, что существовала четкая связь между военным строительством и системой землевладения, распространенной в Сирии, другими словами, военная организация этой провинции вполне органично отражала социальную организацию. Здесь нам на помощь приходят данные археологии, но опять же их трактовка весьма неоднозначна, вещественные источники вызывают не меньшие дискуссии, чем письменные.
В 1953 г. Ж. Чаленко взял решительный старт в освоении этого материала и пришел к выводу, что горные районы Сирии, а также предместья Антиохии по своим природно-климатическим условиям не благоприятствовали ведению крупного хозяйства и крупная земельная собственность в этом регионе так и не сложилась. По мнению Ж. Чаленко, в IV–V вв. на территории Сирии доминировала именно мелкая и средняя крестьянская собственность, это было время свободных и автономных сельских общин, именно они были главными производителями зерновой продукции. Только в конце позднеантичной эпохи, как полагает Ж. Чаленко, намечается тенденция к разорению мелких и средних производителей, увеличивается количество крупных земельных собственников, владения которых были организованы по примеру классических римских вилл[509].
В начале 1990-х гг. благодаря привлечению нового археологического материала из северных регионов Сирии Ж. Тате пересмотрел теорию Ж. Чаленко — по мнению исследователя, сельская округа многих городов находилась в руках крупных земельных собственников, они же владели в городах и большими домами, особенно нагляден рост крупного землевладения в период 350–480 гг. Ж. Тате находит объяснение этому феномену в экономических процессах — только крупные имения обладали достаточными ресурсами для того, чтобы разводить оливковые культуры, плодовые деревья, заниматься виноградарством и — самое главное — направлять всю эту продукцию на продажу, мелкие же и средние собственники не могли позволить себе такой род деятельности. Применительно к периоду после 500 г. Ж. Тате прослеживает упадок сельского хозяйства, демографический спад, в этот период прекратилась распашка новых земель, новые территории более не осваивались, наметилась тенденция к стагнации производства, тем не менее и в VI в. население продолжало жить в ранее заселенных и обжитых городах[510].
В 2006 г. С. Жаньяр предложил довольно оригинальную трактовку взаимоотношений армии и гражданского населения в позднеримской Сирии. По мнению исследователя, военные гарнизоны были выгодным рынком сбыта для крестьянской продукции, само присутствие войсковых подразделений в том или ином регионе приводило к возникновению в ближайшей округе новых сельских общин, которые торговали с воинами и их командным составом[511].
Подобная трактовка весьма неоднозначна и вызывает большие сомнения, поскольку крестьяне вряд ли торговали своей продукцией с армией, скорее, они принудительно и централизованно сдавали часть своего урожая военным гарнизонам, снабжали воинов безвозмездно, в рамках общего государственного налога. Судя по всему, снабжение воинов продовольствием возлагалось не только на мелких и средних крестьян, но и на крупных землевладельцев, но помимо этого государство определенно стремилось решить военные проблемы региона и другим способом — возложить на ветеранов, завершивших активную службу в армии, строительство различных укреплений, хозяйственных зданий и жилых объектов.
Две строительные надписи на плите, воздвигнутой в округе города Хал-кида (территория современной Северо-Западной Сирии, вблизи города Кин-нашрин), сообщают о том, что местный землевладелец Аврелий Беллих, сын Либания, построил «за свой счет» (έξ ίδιων καμάτων) продовольственный склад (Αύρ(ήλιον) Βέλλιχον Λιβάνου, τον έξ ιδίων καμάτων τό οριον μετά πάσης τής αύλής γηθόμενος άνέγιρεν. — «Аврелий Беллих, сын Либания, с радостью за свой счет соорудил амбар вместе со всем двором»; Προνοία Θεοΰ άνέγιρεν Βέλλιχος Λιβιανοΰ έξ ίδιων καμάτων τό οριον. — «Благодаря предусмотрительности Бога Беллих, сын Либания, за свой счет соорудил амбар»)[512]. Надписи датированы 326 и 353 гг., мы полагаем, что Аврелий Беллих был именно крупным землевладельцем, поскольку вряд ли мелкий или средний землевладелец, рядовой крестьянин, смог бы построить на свои средства продовольственный склад и поддерживать здание в рабочем состоянии в течение столь длительного времени — не исключено, что Аврелий Беллих вкладывал средства в реконструкцию и обновление здания, возможен и другой вариант — в 353 г. он соорудил совершенно новое здание.
Надписи Аврелия Беллиха, на наш взгляд, подтверждают позицию Ж. Тате о значительной роли крупного землевладения в позднеримской Сирии. В этом регионе действительно располагались крупные земельные собственники, не исключено, что Аврелий Беллих как один из них построил амбар не для своих личных целей, — возможно, амбар хранил зерно, предназначенное для армии, другими словами, Аврелий мог построить амбар в связи с тем, что государство обязало его передавать часть своего урожая в пользу ближайшего военного гарнизона, урожай свозился в амбар и уже оттуда поступал в распоряжение армии[513]. Строительство продовольственных зданий и снабжение армии были повинностями, которые государство могло возложить на гражданское население, в то время как возведение военных объектов определенно было обязанностью ветеранов.
Предельно интересная и важная надпись из Аравии Петрейской Wadd, р. 483, по. 2053 = PPUAES ША, part 2, р. 104, по. 177[514], датированная 350 г., упоминает о строительстве башни (сторожевой крепости, сторожевого пункта), при этом в качестве тех, кто вложил средства в строительство, был назван и ветеран:
Αγαθή Τύχη. Εύ<χ>τυχως έκοδομήθη ό πύργος. Βάσσος όαυτρνός έξ όρδεναρίω σ(τ)ρατιόμενος έμ Μεσοποταμίας. Όράνιος οίκοδό[μος], Άνελ(ώ)θ(η) μύρια δην(άρια) ε' χιλι(ά)δες. Ήτους σμε'
Авторы-составители каталога PPUAES ША предположили, что ветеран Басс занимал должность центуриона-ординария, т. е. командующего центурией — группой из 100 воинов[515], и воевал в Месопотамии против персов, с которыми в 350 г. римляне заключили временное перемирие[516]. Мы полагаем, что ветеран Басс потратил на строительство оборонительной башни свои собственные деньги, и крайне маловероятно, что Басс сделал это добровольно. На наш взгляд, ветераны должны были финансировать возведение оборонительных сооружений в рамках государственной повинности, государство возлагало на них эту обязанность.
Можно предположить, что Басс служил в одном из пограничных легионов[517], не исключено, что он принадлежал к кадровому составу 111 легиона Киренаики, поскольку ранее (см. § 2 главы II первого тома нашего исследования) мы уже показывали, что этот легион размещался в Месопотамии в 320 г. (см. надпись IGLSyr XIII. 1, по. 9396, р. 332). В целом центурионы представляли собой командный состав легиона, очевидно, центурионы-ординарии возглавляли центурии, входившие в состав Первой когорты, т. е. обладали самым высоким рангом в командной структуре легиона после легата или префекта. Следуя Вегецию, рискнем предположить, что эти центурионы вели в бой все остальные ряды (ordines) воинов[518].
Ранее, в первом параграфе данной главы, мы уже говорили, что Константин I наделил ветеранов различными финансовыми привилегиями еще в 325 г., с учетом этого можно признать, что строительство башни в 350 г. было временной повинностью, которую в связи с вторжением персов в Месопотамию государство в экстренном порядке возложило на ветеранов, очевидно, подобная повинность не была постоянным методом финансовой политики государства. В случае необходимости государство требовало, чтобы ветераны построили на свои средства какое-либо оборонительное сооружение, возможно, к 350 г. финансовые привилегии Константина I превратили ветеранов во вполне благополучную и материально обеспеченную группу населения, так что стремление государства использовать ресурсы ветеранов вполне объяснимо.
Тем не менее, столкнувшись с необходимостью противостоять новому персидскому вторжению, Констанций II использовал несколько методов усиления защиты лимеса — ветераны и крупные землевладельцы могли финансировать строительство крепостей, в то время как кадровый состав гарнизонов, размещавшихся в этих крепостях, формировался из египетских рекрутов — во всяком случае, в нашем распоряжении есть интересный документ, свидетельствующий, что рекруты из Египта пополнили ближневосточные гарнизоны в 347 г.
Оксиринхский папирус, датированный 347 г., сообщает, что стратиг (т. е. гражданский и военный наместник[519]) Оксиринха Флавий (Φλαούιο| ς…στρ]ατηγός Όξυρυγχ(ίτου)) получил приказ дукса Египта Флавия (его личное имя не сохранилось в тексте: ή έξουσία του [κυρίου μου] του διασημοτάτου / δουκός Φλαουίο[υ……]τίμου προσέταξεν— «власть моего господина, мужа совершеннейшего, дукса Флавия [] предписала») «отправить новобранцев в Вавилон» (τούς τίρωνα[ς άποσταλ]ήναι εις τήν Βαβυλώνα. — Ρ. Оху IX, no. 1190,1. 1, 4–6, p. 208–209).
Судя по всему, под Вавилоном папирус имеет в виду не знаменитый город в Месопотамии, а одноименную крепость в Египте, которая, согласно археологическим данным, была построена в период Диоклетиана, около 300 г., и изначально служила местом гарнизона для вексилляции XIII Сдвоенного легиона (legio XIII Gemina), переведенной из балканских провинций в Египет в 295 г.[520] Тем не менее мы полагаем, что крепость Вавилон выполняла функции перевалочного пункта, очевидно, там собирали рекрутов, отправленных из ближайших номов (округов), с тем чтобы далее переправить их уже на Ближний Восток, в Сирию. Время создания папируса — 347 г. — подсказывает, что рекрутская кампания была проведена в Египте как раз в связи с римско-персидской войной, которая тогда вступила в свою активную фазу (напомним, в 344 г. римляне потерпели поражение от персов в битве при Сингаре, это, естественно, потребовало усиления обороны Сирии и Месопотамии от войск противника).
Очевидно, ухудшение обстановки в Сирии, последовавшее за поражением римлян в битве при Сингаре, привело к необходимости пополнить местные пограничные гарнизоны, перебросить на Ближний Восток свежие силы, и таким пополнением как раз и стали рекруты из Египта. Не исключено, что эти рекруты вошли в состав уже действующих войсковых подразделений, но более вероятно, что из них были сформированы новые подразделения, которые разместились в специально для этого построенных новых крепостях. В подтверждение своего вывода приведем три греческие надписи из Аравии Петрейской, упоминающие дукса Флавия Сильвиниана. Этот дукс возглавлял Аравию Петрейскую в 348–351 гг. (см. PRLE I, Flavius Silvinianus 1, p. 842), во всяком случае, наши надписи фиксируют его строительную деятельность в провинции именно в эти годы.
Надписи содержат примерно один и тот же текст и упоминают о возведении крепостей по приказу Флавия Сильвиниана:
1) PPUAES ША, part 2, по. 224, р. 125
Έπΐ του κυρίου μου Σιλουτνιανοΰ τοΰ δ(ιασ)η(μοτάτου) / δουκός έγένετο ό πύργος, έκ προνοίας καί σπουδής Πρίσκου / έπάρχου. Έτει σμγ'
2) SEG VII, по. 1061, р. 140 (без точной датировки)
Έκ προνοίας καί δτ/ατυπώσεως Φλαουί/ου Σιλουίνιανοΰ /
τοΰ διασημο(τάτου) δουκός / τό φρούριον έκτίσθη
3) Wadd,no. 2194, р. 511
Έκ προνοίας Φλ. Σαλουινιανοΰ τοΰ γενεωτάτου (sic) δουκός
το φρούριον έκτίσθη ότι σμς'
Судя по всему, интенсивное строительство сторожевых башен и новых крепостей, зафиксированное в надписях, было связано с возобновлением боевых действий с Персией в 344–348 гг., ближневосточный лимес остро нуждался в усилении защиты региона и в пополнении своих гарнизонов, проблема пополнения во многом была решена за счет египетских рекрутов. Возникает вполне закономерный вопрос — кто строил эти оборонительные сооружения?
В 2007 г. Μ. Сартр предположил, что слово φρούριον, которое постоянно встречается в строительных надписях из позднеримской Сирии, подразумевало не военный лагерь в собственном смысле слова, т. е. ставку войскового подразделения, тот или иной военный гарнизон, но крепость, т. е. сам строительный объект, оборонительное сооружение[521]. На наш взгляд, не стоит столь жестко разделять значения этого слова, поскольку, без сомнений, в любой крепости должен был размещаться войсковой гарнизон, то или иное войсковое подразделение, и мы полагаем, что как раз эти подразделения и строили новые фортификации на ближневосточном лимесе.
В подтверждение нашей точки зрения мы хотели бы привести надпись, опубликованную Μ. Сартром в 2007 г. Надпись была обнаружена на территории плато Хауран в Юго-Западной Сирии, на одном из участков дороги, ведущей от Дамаска к городу Шахба, она упоминает III легион Киренаики и крепость, построенную под контролем центуриона-ординария Александра[522]:
Έκ προστάγματο[ς του κυ]ρίου μου Φλ(αουίου) Ούίκτο[ρος του / δτ]ασημ(οτάτου)
δοΰκος οίκοδομήθη τό φρούρτον ύπέρ άσφαλίας των / διοδευόντων προνοία
Αλεξάνδρου (έκατοντάρχου) ώρδ(ιναρίου) / λεγ(εωνος) γ' Κυρ(ηναικής), ετι σμ'
Μ. Сартр предположил, что крепость, возведенная под присмотром центуриона Александра, выполняла две задачи: 1) она должна была оборонять регион от набегов кочевников-бедуинов, главным образом, конечно же, арабов, и 2) гарнизон крепости контролировал местное гражданское население, склонное к восстаниям и мятежам против римской администрации в период сбора налогов[523].
Мы же хотели бы подчеркнуть другой сюжет, отраженный в надписи, — прежде всего, офицер Александр, служивший в III легионе Киренаики, обладал рангом центуриона-ординария, а ординариями, как показал С. Жаньяр, называли только тех центурионов, которые вели в бой и командовали непосредственно первой линией (шеренгой, рядом) воинов в боевом строю, они, как правило, командовали центуриями, входившими в состав Первой когорты[524]. Это значит, что крепость, возведенную под надзором Александра, строили воины III легиона Киренаики, не исключено, что это были воины Первой когорты. Другими словами, специально для строительства нового форта из состава III легиона Киренаики была выделена группа воинов в виде вексилляции, эта группа воинов была откомандирована в Аравию, где они и возвели новую крепость.
Но мы полагаем, что и после завершения строительства данная вексилляция продолжала пребывать в Аравии и нести там службу, более того, вполне логично предположить, что именно эта вексилляция осталась в крепости, которую она построила, и образовала там постоянный и регулярный гарнизон. Это предельно важно, поскольку цитированная выше надпись показывает, что процесс постепенного дробления пограничных ближневосточных легионов, разместившихся здесь еще в период Принципата, продолжался и в 340-е гг., более того, рискнем предположить, что, как ни странно, именно в этот период он набирал особенно активные обороты, — интенсивное строительство новых крепостей требовало увеличения людского состава армии, чтобы укомплектовать данные крепости военными гарнизонами, а одних только египетских рекрутов в этом деле было явно недостаточно. Рекрутов еще нужно обучить, потратить на обучение определенное время, прежде чем пустить их в бой, а в обстановке неутихающего римско-персидского конфликта такого времени у римской администрации просто не было.
Единственно возможное решение в подобной ситуации — привлечь к обороне и разместить в сторожевых пунктах опытные войсковые кадры, представленные воинами пограничных легионов, точнее, вексилляциями, выделенными из состава этих легионов. Можно предположить, что строительством пограничных укреплений занимались не только легионы, но и более мелкие соединения полевой (экспедиционной) армии, переведенные на Ближний Восток из Фракии в период 337–342 гг. Выше мы уже рассматривали эти соединения, отметим, что в греческой эпитафии из Аравии Петрейской, датируемой 345 г., упоминаются два хилиарха (хилиарх 'начальник тысячи воинов'), Амврилий и Зенон, в память о которых был воздвигнут надгробный памятник:
Άμβριλίου καί Ζήνωνος / υίων Αλεξάνδρου του Καττίου τό μνήμα, /
άμφοτέρων χ(ιλιάρ)χ(ων) όρδτναρίων[525]
В целом, следуя словарю Лидделла-Скотта, можно предположить, что слово χιλίαρχος в греческом административном лексиконе соответствовало латинскому термину tribunus ('трибун')[527], выше, основываясь на мнении Μ. Коломбо, мы уже показывали, что трибуны были офицерами полевой (экспедиционной) армии, они командовали отдельными соединениями этой армии (легионами, вексилляциями и ауксилиями)[528]. Надпись 345 г. еще раз позволяет заключить, что к 345 г. в Аравии Петрейской дислоцировались соединения экспедиционной армии comitatenses, переведенные из Фракии, этот вывод подтверждается и рассмотренным ранее материалом по фракийской ономастике, встречающейся в надписях из Аравии, вполне естественно, что эти соединения несли службу в пограничных гарнизонах и выполняли работы по реставрации арабского участка границы.
Столь тесное взаимодействие и даже размещение экспедиционных и пограничных подразделений в одном и том же регионе, по сути, нивелировало какие-либо реальные различия между полевой и пограничной армиями. Не случайно закон императора Констанция II, изданный в мае 347 г., упоминал легионы, вексилляции comitatenses и отряды cunei, т. е. пограничные конные соединения (Universis tam legionibus quam vexillationibus comitatensibus seu cuneis. — «Как всем легионам, так и всем вексилляциям, сопровождающим императора, или отрядам всадников». — CTh. V. 6. 1). П. Бреннен предположил, что пограничные отряды cunei перечисляются вместе с экспедиционными соединениями в связи с тем, что ранее многие отряды cunei входили в состав экспедиционной армии Константина, но позже были переведены в состав региональных пограничных армий[529], с этим выводом следует согласиться, поскольку он основан на новых папирологических данных (Р.Оху. Vol. LX, no. 4084), свидетельствующих, что отряды cunei действительно ранее служили в экспедиционной армии Константина. Другой вопрос, что в законе четко прослеживается противопоставление (точнее, выделение) двух видов военных подразделений — легионов и вексилляций, сопровождающих императора, т. e. comitatenses, и пограничных конных соединений.
В 2006 г. Я. Ле Боек предложил новую трактовку термина comitatenses в позднеримской армии, по его мнению, так называли любые войска, которые в тот или иной момент времени находились под командованием императора либо размещались при дворе императора, в его резиденции, более того, наименование comitatenses было всего лишь почетным титулом — его могли получить даже те пограничные соединения, которые не участвовали в походе под командованием императора и не служили в его резиденции, для пограничных гарнизонов такой титул был наградой за их особые заслуги в обороне провинции. В понимании Я. Ле Боека отряды comitatenses представляли собой всего лишь небольшую дворцовую гвардию, перемещавшуюся вместе с императором, тогда как львиная доля римской армии была именно пограничной[530].
Если следовать Я. Ле Боеку, фактически любое пограничное подразделение (легион, ала, когорта, вексилляция equites promoti indigenae) приобретало титул (не ранг, именно титул) comitatenses, если это подразделение служило под командованием императора и получало данный титул только на период участия в военной кампании под командованием императора. После же завершения военных действий, когда войска распускались по домам, пограничные гарнизоны теряли титул comitatenses и вновь становились обычными, рядовыми соединениями. Мы полагаем, что надписи из Сирии и Аравии, рассмотренные выше, а также закон 347 г. полностью опровергают позицию Я. Ле Боека, — да, действительно, многие соединения экспедиционной армии были переведены на Ближний Восток, и там они несли службу наравне с местными пограничными гарнизонами, но сам термин comitatenses подразумевал отдельный военный ранг, он говорил о принадлежности того или иного подразделения к армии, созданной когда-то Константином, эта армия продолжала существовать и после завершения военных кампаний, которые провел Константин, ее подразделения продолжали размещаться во Фракии, часть же соединений переместились в более отдаленные провинции.
Закон 347 г. неслучайно упоминает легионы и вексилляции comitatenses, к 347 г. это были не пограничные гарнизоны, временно прикомандированные ко двору императора, но самостоятельные подразделения, дислоцировавшиеся во Фракии на постоянной основе, тем не менее в случае необходимости они перемещались от одного фронта к другому, в зависимости от передвижений самого императора.
Таким образом, к концу 340-х гг. римская армия на Ближнем Востоке все еще оставалась преимущественно пограничной, лишь в Сирии и Аравии размещалось несколько экспедиционных войсковых соединений из Фракии. Тем не менее именно с ближневосточной пограничной армией в 351 г. Констанций II одержал решительную победу над своим новым противником, галльским узурпатором Магненцием, который сверг законного императора Константа I, младшего брата Констанция II, и сам провозгласил себя императором.