В этой связи мы считаем необходимым обратиться к знаменитому закону Константина, изданному 17 июня 325 г. в Антиохии, но направленному на имя Максима, префекта Рима (ad Maximum praefectum Urbi). Закон перечисляет различные категории войск, существовавшие к тому времени, и наделяет воинов каждой категории довольно весомыми финансовыми привилегиями. Константин четко упоминает подразделения экспедиционной армии comitatenses, соединения береговой стражи, а также воинов в ранге протектора. Очевидно, под последней категорией законодатель имел в виду непосредственно отряды императорской гвардии (Comitatenses et ripenses milites atque protectores suum caput, patris ac matris et uxoris, si tamen eos superstites habeant, omnes excusent, si censibus inditi habeantur. — «Воины, сопровождающие императора, береговые воины, а также телохранители, если они внесены в податные списки, пусть получат освобождение от податей за себя, за своего отца, мать и жену, если те живы». — CTh. VII. 20. 4рг.).

Константин уточняет, что ветераны армии comitatenses, вышедшие в т. н. заслуженную отставку (т. е. после 24 лет службы) или в почетную отставку (после 20 лет службы)[425], получали освобождение от налогов за себя и за свою жену (в первом случае) или только за себя (во втором), при этом, если воин-ветеран ранее отслужил в войсках береговой стражи ripenses (Ripensis autem veteranus), то после 24 или 20 лет службы он в любом случае получал освобождение только за себя «по примеру воинов, сопровождающих императора» (ad exemplum comitatensium militum unum caput excuset. — CTh. VII. 20. 4.2). Но в последнем параграфе закона упоминается еще одна категория войск — алы и когорты, т. е. собственно старые подразделения, существовавшие еще с эпохи Принципата (Alares autem et cohortales dum militant, propria capita excusent, veteranis quoque eadem excusationis solacia habituris. — «Воины же ал и когорт, пока служат, пусть получают освобождение за себя, ветераны же пусть пользуются облегчением в виде такого же освобождения». — CTh. VII. 20. 4.3).

Комментируя данный закон, А. Р. Нейманн отождествил с пограничной армией подразделения береговой стражи (ripenses), а также алы и когорты[426]. Мы, несомненно, можем с ним согласиться, другой вопрос, что закон явно противопоставляет береговую стражу, с одной стороны, и алы и когорты — с другой, из текста видно, что подразделения ripenses находились в более привилегированном положении, чем алы и когорты. Воины ripenses при определенных условиях могли получить освобождение от налогов не только за себя, но и за своих родственников, в то время как воины ал и когорт в любом случае получали освобождение только за себя.

Но возникает и другой, вполне закономерный вопрос — в каких регионах, на какой территории размещались войска, о которых идет речь в законе 325 г.? Учитывая частые упоминания береговой стражи, мы можем предположить, что закон говорит о регионах, где находились крупные реки, по берегам которых подразделения ripenses несли свою службу. Таких рек в Римской империи было четыре — Рейн и Дунай на западе, Тигр и Евфрат на востоке, но Notitia Dignitatum упоминает подразделения ripenses/riparienses только в главах по балкано-дунайским провинциям — Паннонии Первой и Второй, Валерии (ND.Occ. XXXII. 21; XXXIII. 23; XXXIV. 13), Малой Скифии и Мезии Верхней (ND.Or. XXXIX. 28; XL. 29). Следовательно, как нам кажется, закон 325 г. имел в виду Западный Иллирик, регионы по среднему течению Дуная, т. е. те самые земли, где Константин разместился в 316 г. и где он сформировал свою балкано-дунайскую (по сути, ту же галльскую) экспедиционную армию.

Поэтому мы можем предположить, что к 325 г., когда Константин полностью установил свое единовластие во всей империи, экспедиционная армия comitatenses дислоцировалась только в балкано-дунайских провинциях, иначе закон 325 г. не стал бы перечислять подразделения береговой стражи вместе с отрядами comitatenses, и это вполне естественно — трудно поверить, что уже к июню 325 г., т. е. через несколько месяцев после окончательной победы над Лицинием в битве при Хрисополе (Малая Азия) 18 сентября 324 г., Константин смог перевести и разместить в Малой Азии какую-либо часть своей экспедиционной армии, более того, мы полагаем, что в этом переводе тогда не было никакой реальной необходимости.

Рискнем предположить, что под отрядами ripenses закон 325 г. имел в виду те гарнизоны, которые ранее входили в состав армии Лициния, точнее, в состав его комитата, императорской гвардии. В § 2 главы I данной книги мы уже отмечали, что комитат Лициния был разбросан по ряду крепостей, отряды комитата представляли собой вексилляции щитоносцев (скутариев), копьеносцев (ланциариев) и всадников-лучников (сагиттариев), а также вексилляции, выделенные из состава пограничных легионов. Мы предположили, что после победы над Лицинием все данные подразделения были низведены до ранга гарнизонов береговой стражи, т. е. они вошли в состав пограничной армии, Константин не стал их расформировывать. Очевидно, своим содержанием закон 325 г. был призван в определенной мере умиротворить ситуацию в балкано-дунайских регионах, разрядить напряженную обстановку, поскольку Константин предоставил обширные финансовые привилегии как своей армии comitatenses, вместе с которой он победил Лициния, так и побежденной армии, пусть и в меньших размерах.

Возникает вполне закономерный вопрос — когда же Константин перевел свою экспедиционную армию или, по крайней мере, какую-то ее часть в Малую Азию или на Ближний Восток? Мы полагаем, что ответ на этот вопрос следует искать в источнике, который нечасто привлекает внимание исследователей, — «Мученичество Боноса и Максимилиана», текст, повествующий о казни двух воинов, Боноса и Максимилиана, служивших в легионе т. н. старших Геркулиев в эпоху императора Юлиана Отступника (360–363). Судебный процесс по делу мучеников состоялся в 362 г. в Антиохии, за отказ почитать языческих идолов оба воина были казнены 20 сентября того же года.

Согласно этому тексту, перед казнью Бонос и Максимилиан сообщили суду: «Мы, христиане, в правление отца нашего Константина, когда он принял Завет в Аквилоне, рядом с Никомедией, и когда он уже готовился к концу своей жизни, согласно всем его распоряжениям обязались принести клятву в том, что мы ничего не сделаем против церкви и порфиры его сыновей» (Nos Christiani sumus sub patre nostro Constantino accipiente Testamentum in Aquilona juxta Nicomediam, quando et ad finem mortis suae jam properabat, ad juramentum nos constrinxit omnibus mandatis suis, ne quid contra purpuram filiorum ipsius, vel contra Ecclesiam faceremus. — Passio SS. Bonosi et Maximilian! militum, 5)[427]. В самом начале жития (точнее, в названии) автор текста утверждает, что Бонос и Максимилиан служили в легионе старших Геркулиев (de numero Herculiano-rum seniorum), но уже в конце жития называет мучеников Иовианом и Герку-лианом (Tunc Julianus comes dixit adJovianum et Hercolianum. — «Тогда комит Юлиан сказал Иовиану и Геркулиану»)[428], тем самым подразумевая, что Бонос и Максимилиан все-таки несли службу в двух разных легионах — один в легионе Иовианов, другой — Геркулиев = Геркулианов.

Несомненно, цитированный пассаж жития требует тщательного анализа, особенно нуждаются в комментарии фраза о присутствии Константина в некоем городе Аквилона «вблизи Никомедии» и слова о легионах Геркулиев = Геркулианов и Иовианов. По сути, если следовать логике текста, можно прийти к выводу, что в 337 г., т. е. в год смерти Константина, рядом с ним находились и два привилегированных легиона, которые входили в состав его экспедиционной армии comitatenses.

В 1994 г. Г. Фоуден пришел к выводу, что предсмертное крещение Константина, о котором впервые сообщил Евсевий Кесарийский, состоялось не в тот момент, когда он находился вблизи Никомедии, поскольку, по мнению Г. Фоудена, христианская публицистика намеренно связала крещение Константина с его пребыванием в Вифинии, где располагалась Никомедия, — в связи с тем, что Константин тогда готовился к походу против Персии, христианским авторам была невыгодна та версия, согласно которой Константин просто умер на пути в Персию[429]. Тем не менее Г. Фоуден признает, что Константин разместился в Вифинии в связи с предстоящей кампанией против Персии, когда он двигался вместе со своими войсками к персидской границе. Д. Вудс в своей статье 1997 г. также не сомневается в достоверности сведений об этой кампании, уточняя только, что Константин умер в здании амбара, где хранилось сено, собранное после уборки урожая. Этот амбар находился как раз в округе Никомедии, там же временно разместилось и войско Константина, направлявшееся в Персию[430].

Оставляя в стороне вопрос о месте смерти Константина, отметим, что, скорее всего, подразделения экспедиционной армии comitatenses, до этого размещавшейся в балкано-дунайских провинциях, впервые переместились в Малую Азию в качестве постоянных гарнизонов только в 337 г., в связи с предстоящей персидской кампанией Константина, которая из-за смерти императора так и не состоялась. В целом можно отметить, что «Мученичество Боноса и Максимилиана» — это единственный текст, позволяющий выявить, из каких подразделений состояло войско Константина, перемещенное в Малую Азию, по крайней мере, этот текст называет нам два легиона императорской гвардии, что уже немаловажно.

В своей пространной статье, специально посвященной «Мученичеству Боноса и Максимилиана», Д. Вудс подчеркнул, что, на первый взгляд, любой исследователь, занимающийся проблемами позднеримской армии в IV в., должен поставить под сомнение достоверность сведений жития. Как отмечает Д. Вудс, данный текст «сразу же кажется подозрительным» (It seems immediately suspicious), поскольку история двух воинов-мучеников, Боноса и Максимилиана, не сохранилась в каком-либо греческом менологии или собрании житий святых, на сегодняшний день исследователи не располагают ни одной греческой версией данного жития, единственным источником сведений о Боносе и Максимилиане все еще остается только латинская версия. Тем более, как отмечает Д. Вудс, культ Боноса и Максимилиана совершенно не прослеживается и не упоминается в источниках, созданных в Антиохии, несмотря на тот факт, что казнь двух мучеников произошла именно в этом городе.

Как проследил Д. Вудс, история казни двух воинов неизвестна ни Иоанну Златоусту, который и сам был уроженцем Антиохии, ни Феодориту Киррско-му, который был епископом города Кирры, находившегося недалеко от Антиохии, — ни в одном из произведений этих авторов нет каких-либо упоминаний о Боносе и Максимилиане, сведения об их жизни и подвигах отсутствуют также и в «Хронографии» Иоанна Малалы, первое издание которой вышло в свет как раз в Антиохии в 530-х гг. На первый взгляд, все перечисленные факты, подчеркивает Д. Вудс, позволяют сделать вывод, что воины Бонос и Максимилиан — вымышленные мученики, в реальности их никогда не существовало, они представляют собой не более чем героев литературного текста, продукт художественного вымысла[431].

Тем не менее блестящий источниковедческий, филологический и содержательный анализ текста, проведенный Д. Вудсом, позволил исследователю доказать, что «Мученичество Боноса и Максимилиана» представляет собой житие, основанное на реальных событиях, герои жития, воины Бонос и Максимилиан, действительно служили в позднеримской армии, в привилегированных дворцовых легионах loviani и Herculiani, в эпоху Юлиана Отступника, их казнь действительно состоялась в Антиохии, а причиной была приверженность мучеников к христианской вере. На основании прежде всего целого ряда эпиграфических документов, главным образом надписи из Наколеи (провинция Фригия в Малой Азии), датированной 356 г. и упоминающей легион loviani (Cornuti) Seniores, а также благодаря сведениям церковных историков Созомена и Феодорита Киррского Д. Вудс пришел к выводу, что зимой 362/ 63 г. в Антиохии на самом деле размещались два дворцовых легиона, loviani (Cornuti) Seniores и Herculiani (Cornuti) Seniores. В связи с указанным фактом исследователь не исключает, что автор жития мог узнать о пребывании данных легионов в городе в тот период, равно как и о самом существовании этих войсковых соединений, благодаря какой-либо надписи (с меньшей вероятностью) или официальному военному документу (с большей вероятностью), упоминающему легионы loviani (Cornuti) Seniores и Herculiani (Cornuti) Seniores. По мнению Д. Вудса, автор жития мог составить свой текст с целью прославить легион Herculiani (Cornuti) Seniores, который около 420 г. дислоцировался уже на западе, в Италии. История двух воинов-мучеников придавала дополнительную значимость, престиж и авторитет кадровому составу легиона Herculiani (Cornuti) Seniores, где ранее, еще в эпоху Юлиана Отступника, служил один из героев жития. Как полагает Д. Вудс, история Боноса и Максимилиана, как и их культ, сохранилась только в западной агиографической традиции, латинский текст, дошедший до нас, представляет собой именно оригинал, а не перевод с утраченного первоначального греческого текста. Данный текст был составлен на западе империи, не исключено, что непосредственно в Италии, поскольку легионы loviani (Cornuti) Seniores и Herculiani (Cornuti) Seniores дислоцировались в этом регионе к 420 г., т. е. через 50 с лишним лет после казни Боноса и Максимилиана[432].

Какими источниками располагал автор жития, откуда он взял сведения о судебном процессе и казни двух воинов-мучеников? Отвечая на этот закономерный вопрос, Д. Вудс предлагает несколько вариантов, каждый из которых в равной мере обладает правом на существование и может быть принят в зависимости от подхода к анализу текста. Он полагает, что, возможно, автор получил сведения об истории двух мучеников благодаря какому-либо официальному военному архиву, например, архиву войсковых соединений loviani (Cornuti) Seniores и Herculiani (Cornuti) Seniores, в котором хранились все документы, связанные с кадровым составом названных легионов. В таком случае автор жития, прекрасно зная, что легионы с наименованиями loviani и Herculiani были созданы именно в период Диоклетиана, первоначально намеревался, как отмечает Д. Вудс, найти истории мучеников эпохи Диоклетиана, но вместо сведений по эпохе Тетрархии нашел не менее важную историю воинов, казненных во времена Юлиана Отступника — фигуры, предельно одиозной для церковной историографии. Согласно же другому варианту, агиограф был не просто церковным историком, собиравшим сведения о деяниях и подвигах святых, он был родственником, потомком Боноса или Максимилиана, и, соответственно, имел доступ к документам семейного архива одного из мучеников, для самого агиографа история их казни была частью семейной истории, истории его рода, что, конечно же, значительно повышало престиж данной семьи в глазах христианской паствы[433].

Д. Вудс привлек внимание к ранее недостаточно изученному пассажу исторического труда Аммиана Марцеллина, в котором римский историк упоминает о бегстве знаменосца, служившего в легионе loviani, к персам. Это событие, как рассказывает Аммиан, произошло по причине разногласий и ссоры знаменосца с Варронианом, офицером, который командовал легионом loviani, и сыном Варрониана, Иовианом, будущим императором. Собственно, знаменосец дезертировал к персам сразу после того, как узнал, что Иовиан стал императором, т. е. после 27 июня 363 г. Д. Вудс сопоставил данный пассаж с историей казни Боноса и Максимилиана и в результате пришел к целому ряду важных для нас выводов, мы позволим себе передать их подробнее, поскольку наблюдения Д. Вудса дают нам еще один аргумент в пользу достоверности «Мученичества Боноса и Максимилиана».

Как отмечает Д. Вудс (со ссылкой на анонимную «Эпитому о Цезарях»), Варрониан, командующий легионом loviani и отец будущего императора Иовиана, происходил из провинции Мезия Верхняя, он родился в городе Сингидунум (современный Белград). По мнению Д. Вудса, балкано-дунайские регионы, и в частности Верхняя Мезия, служили источником рекрутирования в легион loviani — поставляли рекрутов для пополнения кадрового состава легиона. Сам Варрониан, по подсчетам Д. Вудса, прошел долгий путь, он служил в легионе loviani в качестве рядового воина уже в 331 г., когда, как полагает Д. Вудс, родился его сын, Иовиан. Исследователь не исключает даже возможности, что Варрониан назвал своего сына как раз в честь легиона, где он сам и служил[434].

Соответственно, учитывая, что, как известно, Иовиан, сын Варрониана, был христианином, Д. Вудс приходит к ценному для нас выводу, что эпизод, о котором рассказывает Аммиан, логично связан с историей казни Боноса и Максимилиана, собственно, события, упоминаемые в житии, как раз и привели к бегству знаменосца легиона loviani к персам, сведения жития позволяют понять и объяснить причины подобного поступка, дают возможность раскрыть мотивы поведения знаменосца. По мнению Д. Вудса, Бонос и Максимилиан были знаменосцами своих легионов, loviani (Cornuti) Seniores и Herculiani (Cornuti) Seniores, естественно, в разгар антихристианских гонений Юлиана Отступника, в 362 г., они были осуждены за свою стойкую приверженность к христианской вере. Иовиан же, командовавший к тому времени корпусом доместиков (domestici), т. е. отрядом дворцовой стражи императора, высказывался против осуждения Боноса и Максимилиана, он разделял их христианские верования и в связи с этим вступил в конфликт с новым знаменосцем легиона loviani (Cornuti) Seniores, который занял должность казненного Боноса. В результате, когда уже через год, 27 июня 363 г., Иовиан сам стал императором, знаменосец, заменивший Боноса, предпочел оставить легион loviani (Cornuti) Seniores и дезертировать к персам, поскольку опасался репрессий уже со стороны Иовиана[435]. Д. Вудс завершает свои наблюдения тем выводом, что текст «Мученичества Боноса и Максимилиана» был написан, по его мнению, примерно через сто лет после произошедших событий, уже в середине V в[436].

Блестящий и обстоятельный анализ, проведенный Д. Вудсом, позволяет нам по-новому оценить и тот пассаж «Мученичества Боноса и Максимилиана», в котором герои жития сообщают о своем пребывании в местечке Аквилона рядом с Никомедией, где состоялось предсмертное крещение Константина I Великого. Оставляя пока в стороне вопрос о времени, когда легионы loviani и Herculiani были разделены каждый на половины с дополнительными наименованиями seniores ('старшие') и juniores ('младшие'), а также вопрос о том, входило ли слово Cornuti ('Рогатые', по сути, 'воины в рогатых шлемах', название связано с особой формой шлема, который был украшен рогами) в состав полного и официального наименования данных легионов (мы рассмотрим эти сюжеты позже, в пункте 3.2 параграфа 3 главы II данной книги, позволим себе заранее отметить, что, на наш взгляд, разделение легионов loviani и Herculiani на половины seniores и iuniores произошло только после 350 г.), подчеркнем, что легионы loviani и Herculiani в полном кадровом составе, как отдельные и самостоятельные войсковые подразделения, еще не раздробленные каждый на seniores и iuniores, существовали уже к 331 г. (что вполне естественно, напомним, они были созданы еще до Константина, в эпоху Диоклетиана). Мы можем предположить, что Бонос и Максимилиан поступили на службу в данные войсковые подразделения как раз незадолго до персидского похода Константина, т. е. около 337 г., судя по всему, они были зачислены в легионы loviani и Herculiani в рамках рекрутской кампании, проведенной в связи с подготовкой к предстоящей военной экспедиции против персов.

На момент смерти Константина, т. е. к маю 337 г., судя по всему, Бонос и Максимилиан были еще совсем молодыми людьми, юношами, только недавно поступившими на военную службу, и, по аналогии с карьерой Варрониана, отца императора Иовиана, мы можем предположить, что Бонос и Максимилиан в равной мере происходили из балкано-дунайских провинций, и это совершенно неудивительно — балкано-дунайские регионы поставляли в легионы loviani и Herculiani львиную долю рекрутов как раз в связи с тем, что данные легионы входили в состав экспедиционной армии Константина, а экспедиционная армия comitatenses, вместе с которой Константин одержал победу над Лицинием в 324 г., в свою очередь, с того времени дислоцировалась именно в балкано-дунайских провинциях, точнее, на Нижнем Дунае, во Фракии, как мы и отмечали ранее.

Соответственно, процесс комплектования, пополнения экспедиционной армии comitatenses, располагавшейся во Фракии, происходил за счет местного населения балкано-дунайских провинций, не только самой Фракии, но и соседних регионов, таких как Верхняя Мезия. Мы полагаем, что Бонос и Максимилиан входили в состав группы рекрутов, навербованных в одной или в нескольких балкано-дунайских провинциях, эта группа рекрутов пополнила легионы loviani и Herculiani незадолго до персидской экспедиции Константина I, ближе к весне 337 г.

Судя по всему, к 362 г., т. е. к моменту судебного процесса и казни, Бонос и Максимилиан представляли собой уже опытных и зрелых воинов, они должны были отслужить в своих легионах значительный период времени, не менее 20 лет, даже больше, очевидно, к 362 г. Бонос и Максимилиан занимали почетные должности знаменосцев как раз в связи с тем, что срок их активной боевой службы подходил к завершению. На наш взгляд, к 362 г. эти воины не принадлежали к рядовому кадровому составу легионов loviani и Herculiani, более того, отметим, что к 362 г. каждый из данных легионов уже был разделен на две половины с наименованиями seniores и juniores (как четко свидетельствует и само название жития, мы цитировали его выше), поэтому в 362 г. Бонос и Максимилиан входили в состав легионов loviani Seniores и Herculiani Seniores, т. е., другими словами, к 362 г. они числились и несли свою службу не в первоначальных легионах loviani и Herculiani, созданных еще в эпоху Диоклетиана, а только в тех половинах данных легионов, которые носили дополнительное наименование seniores, не исключено, что в состав полного названия половин seniores входило и слово Cornuti.

Когда военная администрация и командный состав данных легионов (точнее, их половин с наименованием seniores) осудили Боноса и Максимилиана на смертную казнь, эти воины уже не выполняли основную боевую нагрузку во время сражений, они несли в своих легионах именно почетную службу — хранили официальные знамена, штандарты, флаги, рискнем предположить, что Бонос и Максимилиан получили должности знаменосцев просто в связи с завершением периода их активной, фактической строевой службы. Судя по всему, к 362 г. герои нашего жития по своему возрасту приближались к статусу ветеранов, поэтому им доверили выполнение почетной миссии — нести боевые знамена легионов loviani (Cornuti) Seniores и Herculiani (Cornuti) Seniores. Очевидно, Бонос и Максимилиан заняли должности знаменосцев незадолго до выхода в отставку по выслуге лет и в скором времени, если бы не антихристианские гонения Юлиана, должны были оставить ряды легионов loviani (Cornuti) Seniores и Herculiani (Cornuti) Seniores просто в связи с завершением срока военной службы.

Следовательно, материалы, привлеченные и рассмотренные Д. Вудсом (пассажи из труда Аммиана Марцеллина), в сопоставлении с данными «Мученичества Боноса и Максимилиана» доказывают, что легионы loviani и Herculiani, во-первых, дислоцировались на дунайской границе к моменту, когда Константин I начал подготовку к военному походу против персов, очевидно, зимой 336/37 г. либо к весне 337 г. эти два легиона размещались еще во Фракии, на Нижнем Дунае, где они несли свою службу в составе экспедиционной армии comitatenses[437], в то время как в течение весны 337 г., во всяком случае, к маю этого года легионы loviani и Herculiani переместились уже в Малую Азию, в провинцию Вифиния, поскольку они сопровождали Константина во время его продвижения к границам Персии.

Константин умер на пути в Персию, как раз в Вифинии, не успев завершить запланированную и уже начатую боевую экспедицию, соответственно, легионы loviani и Herculiani вместе с другими войсковыми подразделениями экспедиционной армии comitatenses, которых император взял с собой и перевел в Малую Азию для участия в своем персидском походе, весной 337 г. разместились в Вифинии, и, следовательно, «Мученичество Боноса и Максимилиана» как источник предоставляет нам уникальные сведения о том, когда отряды дунайской экспедиционной армии впервые переместились из Фракии, т. е. с дунайского фронта, в Малую Азию. Это перемещение произошло именно весной 337 г., только тогда Константин впервые направил в Малую Азию отряды своей победоносной в прошлом дунайской экспедиционной армии. Более того, «Мученичество Боноса и Максимилиана» предельно четко свидетельствует, что в тот момент, весной 337 г., в состав экспедиционной войсковой группировки, направлявшейся к границам Персии, входили и привилегированные легионы loviani и Herculiani.

Другие источники, сообщающие о перемещении войск из дунайских провинций в Малую Азию в эпоху Константина, а именно Иоанн Лид и Зосим, значительно расходятся в своих сведениях с данными «Мученичества Боноса и Максимилиана», более того, эти источники вносят серьезную хронологическую путаницу в трактовку военных мероприятий Константина. На наш взгляд, и Зосим, и Иоанн Лид допускают ряд хронологических ошибок в перечислении тех военных реформ, которые провел император, эти ошибки во многом были вызваны проблемами идеологического содержания трудов Зосима и Иоанна Лида. С учетом сведений «Мученичества Боноса и Максимилиана» мы полагаем, что опора только на сообщения Зосима и Иоанна Лида, без сопоставления с текстом жития, может вызвать неверное понимание смысла всей военной политики Константина на дунайской границе империи.

Византийский чиновник VI в. Иоанн Лид, служивший в администрации префекта претория Востока (глава гражданской власти в провинциях Малой Азии и Переднего Востока), в своем труде «О магистратах римского народа» отмечает, что в период Константина «войска, которые защищали Истр, решением василевса были рассеяны в Нижней Азии» (καί των δυνάμεων όσαι τον 'Ίστρον έφρούρουν έπί τήν κάτω 'Ασίαν ψήφφ του βασιλέως διασπαρεισών), в результате «варвары, жившие за Петром, не встречая никакого сопротивления, разграбили Европу» (των ύπέρ 'Ίστρον βαρβάρων μηδενός άνθισταμένου κατατρεχόντων τήν Εύρώπην. — loannes Lydus, De mag. II. 10; III. 40). В другом пассаже того же труда Иоанн Лид уточняет, что «из страха перед тиранией он (т. е. Константин. — Е. Μ.) разбросал по Нижней Азии войска, которые охраняли берег к северу от Истра» (τάς φρουρούσας δυνάμεις τήν όχθην του προς βορέαν 'Ίστρου έπί τήν κάτω 'Ασίαν δέει τυραννίδος διασκεδασάμενος. — loannes Lydus, De mag. III. 31).

Конечно же, цитированные пассажи следует рассматривать исключительно как проявление языческой историографической традиции, которая критиковала Константина за его поддержку христианской религии и, как следствие, была настроена враждебно по отношению к любому мероприятию этого императора. Из сведений «Мученичества Боноса и Максимилиана» становится совершенно ясно, что Константин переместил в Малую Азию свои экспедиционные войска в связи с подготовкой к кампании против персов, при этом он отвел с дунайской границы (как известно, античные авторы называли Дунай Истром) далеко не все подразделения, но только наиболее боеспособные, что доказывает пример с легионами Иовианов и Геркулиев = Геркулианов. Тем не менее достоверная часть сведений Иоанна Лида как раз и заключается в том, что перевод части экспедиционных сил из балкано-дунайских провинций в Малую Азию состоялся именно при Константине, не ранее. И. Бреннен подчеркнул, что впервые отвод полевой (экспедиционной) гвардии в Малую Азию произошел еще до Константина, в эпоху Лициния, который сосредоточил вблизи Никомедии, своей резиденции, наиболее боеспособные части балканодунайских земель, эти войсковые формации (вексилляции) входили в состав «священного комитата» Лициния. Но, как полагает П. Бреннен, позже, когда Константин разгромил Лициния, император-победитель вернул войска своего поверженного противника обратно в балканские регионы и включил их в состав своей экспедиционной армии[438].

С определенными оговорками мы можем согласиться с мнением П. Бреннена, поскольку совершенно очевидно, что Константин ни при каких обстоятельствах не мог позволить армии противника, пусть и побежденной, оставаться на территории Малой Азии, в то время как штаб-квартиры его собственной армии находились на Нижнем Дунае, в основном во Фракии (там, как известно, размещалась резиденция Константина, г. Сер дика). Более того, следует согласиться с П. Бренненом и в той позиции, что многие пограничные гарнизоны балкано-дунайских провинций восходят по происхождению к отрядам экспедиционной армии Константина, которая непрерывно дислоцировалась здесь в полном составе вплоть до 337 г. К таким гарнизонам П. Бреннен относит войсковые формации в ранге cunei equites и auxilia, они в большом количестве перечислены в главах по балкано-дунайским провинциям Notitia Dignitatum. Как полагает П. Бреннен, ранее эти подразделения входили в состав экспедиционной армии Константина, но затем, когда он установил свое единовластие во всей империи, они были перемещены на дунайскую границу, где и пребывали вплоть до начала V в.[439]

П. Бреннен обратил внимание на новый и важный документ — папирус из Оксиринха, упоминающий отряд т. н. мавров-щитоносцев (scutarii = σκου-τάριοι), папирус датируется 339 г., для нас интересно то, что отряд мавров фигурирует в документе с дополнительным наименованием comitatenses, это слово передано греческими буквами: παρά Αύρελίας Νόννας… γυναικός Φλαο-υίου Διονυσί[ου] [βιάρ]χου άριθμοΰ ιππέων Μαύρων σκουταρίων κομιτατησίω[ν] («от Аврелии Нонны… жены Флавия Дионисия, биарха отряда всадников, мавров-щитоносцев, сопровождающих императора». — Р.Оху. LX, по. 4084, 1. 4–6). П. Бреннен полагает, что первоначально, до своего перевода в Египет, отряд мавров-щитоносцев располагался в дунайских провинциях и там входил в состав экспедиционной армии comitatenses, позже, ближе к 339 г., данный отряд поменял место дислокации и прибыл в Египет, П. Бреннен отождествляет мавров-щитоносцев из папируса с отрядом Mauri scutarii, фигурирующим в Notitia Dignitatum в ранге cuneus[440].

По мнению А. Левина, до перемещения в Египет вексилляция мавров-щитоносцев существовала в ранге equites, но после перевода в Египет она была разделена на два отдельных подразделения, каждое из них получило новый ранг cuneus[441], тем не менее мы в любом случае видим, что мавры-щитоносцы из папируса прежде служили в армии comitatenses, были частью этой армии, — по сути, оксиринхский папирус отчетливо демонстрирует пример, когда войсковые части полевой армии переводились в пограничную армию, пример с маврами подтверждает наличие таких процессов в позднеримской военной организации периода Константина. Если же случаи перевода экспедиционных формаций в пограничную армию зафиксированы для Египта, мы можем предположить, что такие же процессы произошли и в балкано-дунайских провинциях в 324 г., когда Константин разгромил Лициния. Многие соединения полевой гвардии (комитата) Лициния, сосредоточенные в Малой Азии, были отведены обратно в балканские регионы и, как мы уже отмечали выше, размещены по берегам Дуная в качестве гарнизонов береговой стражи ripenses (в отличие от П. Бреннена, мы полагаем, что подразделения гвардии Лициния не вошли в состав экспедиционной армии Константина, император-победитель предпочел оставить поверженные войска своего противника на Верхнем и Среднем Дунае, где они продолжали выполнять пограничную строевую службу)[442].

Подчеркнем, что Константин неизменно уделял большое внимание пограничной армии, обороне дунайской границы как до, так и после разгрома Лициния. Например, закон, изданный 28 апреля 323 г., т. е. за год до решающего конфликта с Лицинием, гласит, что «никому из начальников, декурионов или трибунов когорт никоим образом не позволено давать кому-либо из воинов отпуск с тем, чтобы они уходили из лагерей, оставляли знамена или места, где они находятся» (Ne cui liceat praepositorum vel decurionum vel tribunorum cohortium quocumque genere cuiquam de militibus a castris atque signis vel his etiam locis, quibus praetendant, discedendi commeatum dare). Закон предписывает, что «если произойдет какое-либо вторжение варваров и если в то время, когда присутствие воинов в лагерях или под знаменами будет необходимо» (sin vero aliqua barbarorum incursio extiterit et tunc, cum praesentes in castris atque aput signa milites esse debeant… — CTh. VII. 12. 1), воины будут отсутствовать, их командующие подлежат смертной казни.

Мы полагаем, что под вторжением варваров, скорее всего, можно понимать набеги готов, против которых Константин провел успешную военную кампанию, она состоялась как раз в 323 г.[443] и послужила одним из формальных поводов к открытому конфликту с Лицинием, поскольку в ходе боевых действий Константин неизбежно прибыл вместе со своими войсками на территорию Фракии к северу от Сердики, эта территория, как известно, принадлежала Лицинию. В этой связи интересно отметить, что Аноним Валезия (часть I) утверждает, будто готы вторглись в нижнедунайские земли (Фракию и Нижнюю Мезию) «вследствие того, что границы были заброшены» (per neglectos limites. — Anon. Vales. I. 21, ed. J. Moreau, V. Velkov, p. 6), очевидно, под этой фразой имеется в виду, что границы Фракии и Нижней Мезии, которые подчинялись Лицинию, были лишены защиты, там отсутствовали какие-либо военные гарнизоны.

П. Бреннен пришел к выводу, что фраза о заброшенных границах отражает военную политику Лициния, — готовясь к предстоящей войне с Константином, Лициний сосредоточил большую часть своих войск в Малой Азии, оставив балканские регионы без должной защиты[444]. Отвод войск с дунайской границы во многом был для Лициния вынужденной мерой. Ранее, в § 2 главы I данной книги, мы уже показывали, что комитат Лициния был весьма рыхлым образованием, он был разбросан по разным крепостям и городам в виде отдельных вексилляций, поэтому Лицинию пришлось в спешном порядке провести мобилизацию и сконцентрировать в своей резиденции, в Никомедии, большую ударную группировку — в этом контексте для нас приобретает важность надпись, датированная чуть более ранним периодом, 315–317 гг.

Эта надпись, опубликованная в каталоге IGLRom (по. 170, р. 184), сообщает, что, по приказу Лициния и Константина, «после того, как повсюду были усмирены народы варварских племен, для усиления защиты границы с помощью удачного строительства город Тропеум был благополучно возведен от основания» (edomitis ubique barbarum gentium populis ad confirmandam limitis tutelam etiam Tropaeensium civitas auspicato a fundamentis feliciter opera constructa est). Несомненно, в реальности строительные работы были проведены по приказу Лициния, который тогда управлял Малой Скифией (надпись обнаружена на территории этой провинции), следовательно, можно предположить, что до 323 г. Лициний столь же интенсивно уделял внимание защите нижнедунайского лимеса, как впоследствии и Константин, другой вопрос, что в 322–323 гг. Лициний был вынужден отвести с нижнедунайской границы многие свои подразделения, разместив их в Малой Азии.

Константин же, разгромив Лициния, не оставил без внимания пограничную армию и ее гарнизоны, об этом четко свидетельствует закон, изданный 13 ноября 333 г., в этом законе Константин предписывает, чтобы «дуксы отдельных границ» (duces singulorum limitum) не призывали на военную службу тех сыновей ветеранов, которые по физическим данным не могут полноценно служить в армии (ne deinceps veterani filius inutilis sacramento cingatur. — CTh. VII. 22. 5).

Содержание данного закона полностью противоречит сведениям византийского историка Зосима, который отмечает, что «Константин совершил и другое, что дало возможность варварам беспрепятственно переходить на землю, подчинявшуюся римлянам. Ведь благодаря предусмотрительности Диоклетиана, как я уже говорил, по всем границам Римской империи были распределены города, крепости и башни и все войско размещалось в этих местах, так что переход варваров был невозможным… И эту защиту Константин уничтожил, он отвел большое количество воинов с границ и разместил их в городах, которые не нуждались в защите, а те города, которые тревожили варвары, он лишил защиты… и он ослабил воинов, поскольку они предались театрам и наслаждениям» (Έπραξεν δέ τι Κωνσταντίνος καί ετερον, ο τοίς βαρβάροις άκώλυτον έποίησε τήν έπί τήν 'Ρωμαίοις ύποκειμένην χώραν διάβασιν τής γάρ 'Ρωμαίων έπικρατείας άπανταχοΰ των έσχατιών τή Διοκλητιανοΰ προνοία κατά τον είρημένον ήδη μοι τρόπον πόλεσι καί φρουρίοις καί πυργοις διειλημμένης, καί παντός του στρατιωτικού κατά ταΰτα τήν οϊκησιν εχοντος, άπορος τοίς βαρβάροις ήν ή διάβασις… Καί ταύτην δή τήν άσφάλειαν διαφθείρων ό Κωνσταντίνος των στρατιωτών τό πολύ μέρος των έσχατιών άποστήσας ταίς ού δεομέναις βοήθειας πόλεσιν έγκατέστησε, καί τούς ένοχλουμένους ύπό βαρβάρων έγύμνωσε βοήθειας… καί τούς στρατιώτας έκδόντας έαυτούς θεάτροις καί τρυφαίς έμαλάκισε. — Zos. II. 34. 1–2).

Но, во-первых, сведения Зосима следует рассматривать исключительно как проявление языческой историографии, крайне враждебной к Константину[445], во-вторых, эти сведения сами по себе противоречат данным позднеримских историков, живших, в отличие от Зосима, во второй половине IV в., т. е. в эпоху, более близкую к рассматриваемым событиям. Аврелий Виктор в своей «Книге о Цезарях» отмечает, что Константин построил мост через Дунай (Pons per Danubium ductus), «и во многих местах надлежащим образом были возведены крепости и башни» (castra castellaque pluribus locis commode posita. — Aur. Viet. De Caes. 41. 18). Анонимная «Эпитома о Цезарях» рассказывает о строительстве моста после глав, посвященных второй войне с Лицинием (Epit. de Caes. 41. 13), соответственно, можно предположить, что и крепости, о которых говорит Аврелий Виктор, были возведены после 324 г., и эти фортификации защищали нижнедунайский лимес.

Основываясь на данных нумизматики, А. Мадгеару датировал строительство моста 328 г., по его мнению, мост связывал две крепости — Oescus (Оск) и Суцидаву (Sucidava), расположенные на северном берегу Дуная, и служил, таким образом, стратегическим целям, поскольку, как отмечает исследователь, Константин восстановил контроль Рима над частью земель бывшей Дакии, которая была оставлена римлянами еще в эпоху императора Аврелиана (270–275)[446]..

Вопрос о цели и назначении моста, построенного через Дунай, и фортификационных работ, проведенных Константином, неизменно вызывает интерес у исследователей и вот уже несколько десятилетий порождает активные дискуссии в литературе. Еще в 1973 г. Э. Хрисос высказал идею, что мост через Дунай был построен в 332 г. в связи с победой Константина над готами[447], тем самым император хотел закрепить и усилить римское военное присутствие в нескольких регионах к северу от Дуная, где жили готы. По мнению Э. Хрисоса, территория к северу от линии между крепостями Оск и Суцидава вошла в состав империи в результате военной экспедиции Константина. Племена готов, живших в этих землях, стали, по выражению исследователя, «автономными подданными» империи, т. е. федератами, с ними был заключен договор, они несли службу на данном участке границы и из них формировались регулярные пограничные гарнизоны (limitanei)[448].

В 1987 г. Б. Брокмайер представила доказательства в пользу обратного тезиса — по ее мнению, римляне не присоединяли к империи земли готов, готы остались жить вне границ империи, полностью сохранили свою государственную (точнее, племенную) независимость, они не были подданными империи, ее гражданами, пусть и автономными, другой вопрос, что Рим заключил с ними договор как с равным межгосударственным партнером, по договору 332 г. готы несли военную службу в пользу римлян и получали за это денежные выплаты. По мнению Б. Брокмайер, все утверждения латинских панегириков о восстановлении римской власти над Дакией — не более чем литературный топос, отражающий общие имперские амбиции Рима, сведения же о строительстве моста и крепостей на Дунае, по оценке Б. Брокмайер, говорят о намерении Константина укрепить римскую границу и обезопасить ее от нападений племен тервингов и тайфалов, обитавших в том же регионе. Как доказывает Б. Брокмайер, на уровне официальной пропаганды, отраженной прежде всего в легендах монет, Константин активно провозглашал идею отвоевания Дакии, возвращения ее территории под контроль Рима, но дальше подобных заявлений дело не продвигалось, слова же еще одного источника, Евсевия Кесарийского, о том, что побежденные готы служили римлянам, Б. Брокмайер рассматривает исключительно как пропагандистский топос, отражение традиционного имперского мышления римлян[449].

В 1992 г. А. Липпольд подверг критике позиции Б. Брокмайер и Э. Хрисоса, по его мнению, готы не несли службу на римской границе в качестве регулярных гарнизонов limitanei, они поставляли в римскую армию только обособленные этнические контингенты, но это касалось только тех готов, которые были захвачены в плен и расселены в пределах империи (в основном во Фракии) в результате победоносной кампании Константина. Готы, о которых говорят многие источники (Евсевий Кесарийский, латинские панегирики, Оптациан Порфирий, Иордан), были либо пленниками, либо перебежчиками, добровольно сдавшимися в плен, они ни при каких обстоятельствах не могли выступать равноправными межгосударственными партнерами Рима, именно Рим диктовал условия договора 332 г., именно Рим обязал пленных готов предоставить заложников для гарантии мира и лояльности самих готов к римлянам. Платежи же, о которых говорят многие источники, по мнению А. Липпольда, следует трактовать как временные выплаты, своеобразные разовые компенсации тем пленным готам, которые по условиям мирного договора должны были поставить в римскую армию вспомогательные войсковые отряды[450].

Наконец, в 1995 г. Б. Блекманн предложил компромиссную трактовку — мост и крепости на Нижнем Дунае не служили целям завоевательной политики Константина, поскольку в реальности Константин так и не смог отвоевать Дакию у готов, тем не менее подобные намерения были частью официальной пропаганды, которая провозглашала идею возвращения Дакии и активно поддерживала ее с помощью денежной эмиссии (легенды монет). Б. Блекманн признает, что, возможно, строительством моста и крепостей Константин хотел подготовить плацдарм для дальнейшего продвижения римлян в Дакию, но при жизни Константина эта военная кампания так и не состоялась[451].

Соответственно, оценивая данную дискуссию, подчеркнем, что, независимо от характера взаимоотношений готов и римлян в начале 330-х гг., крепости, возведенные Константином на Нижнем Дунае, должны были оборонять этот участок границы от соседних варварских племен, их задачей было усиление римского военного присутствия в этом регионе, поэтому крайне маловероятно, чтобы Константин оставил дунайскую и любую другую границу без защиты, как об этом пишут Иоанн Лид и Зосим. Сведения Зосима и Иоанна Лида можно признать недостоверными, они не отражают реальное положение дел в военной организации империи в последние годы жизни Константина, сознательно искажают это положение, пытаясь представить Константина разрушителем границ, давшим варварам возможность беспрепятственно грабить римские земли.

В дополнение к этому отметим, что, судя по всему, основу защиты дунайского лимеса в первое время после победы над Лицинием составляли когорты, т. е. старые войсковые гарнизоны, размещавшиеся здесь и ранее, более того, это были когорты, входившие в состав армии Лициния, об этом свидетельствует закон, изданный от имени Константина и Лициния, но принадлежащий авторству одного только Константина. Закон издан на имя префекта претория Флавия Констанция, этот персонаж занимал свою должность в 324–327 гг. (PLRE I, Fl. Constantius 5, р. 225), более того, он был префектом восточной префектуры, т. е. Малой Азии и Ближнего Востока (Imp. Constantinus a. ad Constantium praefectum praetorio'), соответственно, и сам закон, упоминающий этого префекта, был издан в тот же период, т. е. в 324–327 гг. Своим указом Константин предписывал, что «воины, которые оставят службу в когортах по истечении 20 лет, не должны далее призываться на гражданские службы или в курии» (qui cohortali militia completis XX stipendiis discesserint, ad nulla deinceps civilia munera vel curiae devocari).

В связи с этим Константин отменяет закон Лициния, о содержании данного закона император-победитель говорит, что «самым несправедливым образом тиран установил, что те, кто по завершении службы в когортах получили почетную отставку или освобождение от трудов своих, должны выполнять гражданские должности и потребности курии» (iniquissime tyrannus constituit, ut, qui ex cohortali militia honestam missionem et vacationem rerum suarum meruerint, civilibus officiis et curiae necessitatibus inserviant. — CTh. VIII. 4. 1).

Мы видим, что Константин, вопреки закону своего противника, освободил ветеранов, отслуживших в когортах, от выполнения обременительных гражданских (муниципальных) служб в тех городах, где жили эти ветераны, очевидно, Константин стремился разрядить напряженную обстановку, сложившуюся на дунайском лимесе после разгрома армии Лициния, поверженные соединения Лициния (точнее, их ветераны) получили значительные финансовые привилегии. Константин не стал распускать или расформировывать их, сохранил эти подразделения в качестве регулярных гарнизонов римской армии и даже оставил их на дунайском лимесе, т. е. там же, где они дислоцировались и ранее. В плане вопросов топографии отметим — у нас нет сомнений, что закон Константина имеет в виду именно когорты дунайских регионов, поскольку только в этих землях когорты наравне с легионами играли важнейшую роль в обороне римских провинций от набегов варварских племен. Следовательно, Константин совершенно не планировал и не собирался демонтировать систему защиты дунайской границы, наоборот, он поддерживал ее эффективность и работоспособность за счет не только войсковых подразделений своей армии, но и гарнизонов поверженной армии Лициния. Очевидно, Константин наделил когорты своего противника рангом riparienses, т. е. отрядов береговой стражи, превратил их в постоянные гарнизоны дунайских крепостей. Следовательно, дунайская граница была снабжена значительной массой боевых формаций, вполне достаточной для того, чтобы отразить набеги внешних врагов в эпоху 324–337 гг.

В подтверждение нашего вывода приведем еще один важный сюжет — тот же Зосим утверждает, что «когда на него (т. е. на Константина. — Е. А.) напали тайфалы из племени скифов, в количестве пятисот всадников, он не только не сопротивлялся им, но и, потеряв большую часть войска и увидев, что они грабят земли вплоть до его лагеря, едва спасся бегством» (έπελθόντων δέ Ταϊφάλων, Σκυθικοΰ γένους, ίππεΰσι πεντακοσίοις, ού μόνον ούκ άντετάξατο τούτοις, άλλά τό πολύ τής δυνάμεως άποβαλών καί τά μέχρι τού χάρακος αύτούς ληζομένους ίδών άγαπητώς άποδράς διεσώθη. — Zos. II. 32. 1). Это сообщение можно поместить в один ряд с другими, где Зосим доказывает, что Константин не мог противостоять варварам, варвары же свободно грабили римскую территорию.

Но этим сведениям прямо противоречит «Жизнь св. Николая Чудотворца», епископа города Мира на территории Древней Ликии (в римский период — провинция Азия), жившего как раз в эпоху Константина, нас интересует та версия текста, которая была написана Симеоном Метафрастом (BHG³ 1349). По словам жития, когда «во Фригии вспыхнуло большое восстание тайфалов» (Στάσις ύπό των Ταιφάλων κατά Φρυγίαν άνάπτεται), Константин, узнавший об этом (ού πυθόμενος ό βασιλεύς Κωνσταντίνος — «когда об этом услышал василевс Константин»), отправил во Фригию «трех начальников вместе с воинами, которые им подчинялись» (τρεΰ; των άρχόντων άμα τοίς ύπ' αύτούς στρατιώ-ταις. — PG. Vol. 116. Col. 337D)[452]. Тот факт, что тайфалы жили на территории Фригии и даже подняли восстание, безусловно, свидетельствует, что они были расселены в Малой Азии в качестве пленников, очевидно, их статус был аналогичен статусу летов — германских поселенцев, живших в Галлии на правах военных колонистов. Главные задачи летов, как известно, заключались в том, чтобы обрабатывать римские земли и поставлять в римскую армию боеспособных рекрутов (см. § 2 главы I данной книги). Каким же образом тайфалы оказались во Фригии? Мы полагаем, что как раз в результате экспедиции Константина, о которой рассказывает Зосим, но, с учетом «Жизни св. Николая», сведения Зосима следует трактовать с точностью до наоборот — в реальности Константин провел против тайфалов успешную кампанию и не только одержал победу над ними, но и захватил в плен представителей этого племени в количестве до 500 человек.

Мы полагаем, что эти 500 всадников-пленников в принудительном порядке были переселены во Фригию на правах военных колонистов, судя по всему, они размещались там и после смерти Константина[453]. Во всяком случае, согласно Notitia Dignitatum, в состав одной из двух центральных экспедиционных армий, находившихся в Константинополе, входила дворцовая вексилляция Comites Taifali, мы полагаем, что эта вексилляция была навербована как раз из тех самых тайфалов, которые первоначально, в эпоху Константина, жили во Фригии. Судя по всему, Константин подавил восстание, но, очевидно, в эпоху последующих императоров пленники-тайфалы определенно были привлечены в римскую армию на правах более привилегированного и уже регулярного войскового подразделения.

Поскольку Зосим рассказывает о набеге тайфалов после глав, посвященных второй, решающей войне Константина с Лицинием (324 г.), мы можем предположить, что набег тайфалов произошел после 324 г., уже во время единоличного правления Константина. Следовательно, мы вновь видим, что Константин ни при каких обстоятельствах не мог отвести войска с дунайской или какой-либо другой границы для создания или усиления своей экспедиционной армии, — все пограничные подразделения (вексилляции, легионы, алы и когорты) продолжали размещаться в своих старых гарнизонах (крепостях), тогда как полевая (экспедиционная) армия comitatenses продолжала дислоцироваться в балкано-дунайских регионах.

Наконец, обратим внимание на еще один важный сюжет. Согласно Евсевию Кесарийскому, за два года до смерти, в 335 г., Константин разделил империю между тремя своими сыновьями, в результате у каждого из сыновей, тогда еще обладавших рангом Цезаря, находились в подчинении и собственные войска, по словам Евсевия, «воины, копьеносцы, телохранители, различные отряды войск, а также их начальники, лохаги, стратиги, таксиархи» (όπλίται, δορυφόροι, σωματοφύλακες, στρατευμάτων τε τάγματα παντοία, τούτων δέ καθηγεμόνες, λοχαγοί, στρατηγοί, ταξίαρχοι. — Eus. Vita Const. IV. 51. 3).

Через два года, в 337 г., когда Константин ушел в мир иной, «лохаги» и «таксиархи» присутствовали на военном совете в предместье Никомедии, где скончался Константин, — по словам Евсевия, «таксиархи и лохаги называли его (т. е. Константина. — Е.М) спасителем, защитником и благодетелем» (ταξίαρχοι δέ καί λοχαγοί τον σωτήρα τον φύλακα τον εύεργέτην άπεκλάοντο. — Eus. Vita Const. IV. 65. 2). Опять же на церемонии похорон, состоявшейся уже в Константинополе, присутствовали, согласно Евсевию, «предводители всего войска, комиты и весь строй начальников» (Οί δέ γε τού παντός στρατού καθηγεμόνες κόμητές τε καί παν τό των άρχόντων τάγμα. — Eus. Vita Const. IV. 67. 1).

Применительно к разделению империи в 335 г. следует сказать, что в этот период Константин, как нам кажется, просто закрепил status quo, сложившийся в военной организации империи, — единственная экспедиционная армия comitatenses, располагавшаяся в балкано-дунайских провинциях, подчинялась племяннику Константина, Далмацию, о котором мы говорили ранее, в § 3 главы I данной книги, поскольку он получил в управление земли по Нижнему Дунаю. Все остальные региональные армии — ближневосточная и рейнская — были исключительно пограничными, стационарными, представляли собой совокупность небольших гарнизонов (крепостей), в которых размещались алы, когорты, вексилляции и легионы.

В отношении же командных должностей или, точнее, командных рангов, о которых говорит Евсевий, следует подчеркнуть, что греческая терминология во многом отражала реальные латинские термины, принятые в официальной военной иерархии империи. Следуя словарю X. Г. Лидделла и Р. Скотта, предположим, что слово λοχαγός соответствовало слову centurio, т. е. ранг» центуриона[454], а слово ταξίαρχος соответствовало рангу трибуна (tribunus)[455]. В своем классическом очерке позднеримской и ранневизантийской военной иерархии Р. Гроссе доказал, что трибуны и препозиты командовали только пограничными подразделениями, они не входили в состав полевых (экспедиционных) армий[456], с учетом этих данных, на первый взгляд, следует заключить, что в войске Константина, которое в 337 г. прибыло в Малую Азию, находились и соединения пограничной армии, переведенные с дунайского лимеса.

Тем не менее Лактанций, современник Константина, отмечает, что в годы своей юности будущий император жил при дворе Диоклетиана в Никомедии, где он даже занимал должность трибуна первого ранга (a Diocletiano factus tribunes ordinis primi. — «Диоклетиан назначил его трибуном первого ранга». — Lact. De mort. pers. XVIII. 10). A. Мадгеару предположил, что Константин возглавлял легион армии comitatenses и в этой должности будущий император даже принял участие в походе против сарматов[457], тем не менее мы полагаем, что, скорее всего, Константин возглавлял вексилляцию, входившую в состав священного комитата (гвардии) Диоклетиана, — как мы доказывали ранее, в период Тетрархии отдельных и полноценных полевых армий comitatenses еще не было.

Следовательно, у нас есть все основания заключить, что рангом трибуна могли обладать и офицеры, командовавшие подразделениями полевой армии, что вполне согласуется с данными «Мученичества Боноза и Максимилиана», которые мы приводили выше, — в 337 г. в войске Константина совершенно точно находились два легиона полевой армии, Иовианы и Геркулии = Герку-лианы, не исключено, что это те же Иовианы и Геркулии = Геркулианы, которые в 312 г. приняли участие в походе Константина против Максенция. Об участии этих легионов в италийской кампании Константина сообщает анонимная биография Константина, сохранившая, в свою очередь, фрагменты «Церковной истории» Филосторгия (см. § 2 главы I данной книги). Судя по всему, в 316 г. Иовианы и Геркулии (= Геркулианы) отправились вслед за Константином в Западный Иллирик воевать с Лицинием, а в 324 г., когда Лициний был окончательно разгромлен, эти легионы разместились во Фракии, откуда Константин и переместил их в Малую Азию уже в 337 г.

И в то же время упоминание неких комитов (κόμητές) в тексте Евсевия свидетельствует о размещении в Малой Азии не только отдельных вексилляций и легионов армии comitatenses, но и командного состава этой армии. Анонимный панегирик в честь Константина, произнесенный в конце осени 312 г., упоминает о наличии в войске Константина дуксов, трибунов и комитов, при этом в той главе, где говорится о подготовке к войне с Максенцием, панегирист упоминает дуксов и комитов (omnibus fere tuis comitibus et ducibus non solum tacite mussantibus, sed etiam aperte timentibus — «хотя почти все твои приближенные и военачальники не только молчаливо колебались, но и явно боялись». — Lat. Pan. IX (XII). 2. 4, пер. И. Ю. Шабаги), а в той части, где панегирист уже рассказывает о победе Константина, он говорит только о трибунах и комитах (comites et tribuni — «твои спутники и трибуны». — Lat. Pan. IX (XII). 10. 3, пер. И. Ю. Шабаги).

Как блестяще доказал Μ. Коломбо, дуксов, подчинявшихся Константину, следует идентифицировать как офицеров, возглавлявших пограничные гарнизоны в рамках той или иной провинции, в то время как трибуны командовали отдельными кавалерийскими или пехотными соединениями мобильной армии comitatenses (вексилляциями, ауксилиями или легионами). Тех же, кого панегирист называет комитами (comites 'приближенные', 'спутники'), по мнению Μ. Коломбо, следует отождествить с офицерами, которые командовали целой группой войсковых соединений армии comitatenses, комиты были непосредственными начальниками трибунов, под властью каждого комита находились от двух до трех легионов или от двух до четырех ауксилий[458].

С единственной поправкой применительно к ауксилиям (как мы доказывали ранее, ауксилии, т. е. наемные отряды, навербованные из германцев, находились под командованием своих племенных вождей, они занимали привилегированное и обособленное положение, не подчинялись римским офицерам и не входили в состав регулярной римской армии, см. § 2 главы I данной книги), мы можем полностью согласиться с Μ. Коломбо и признать, что, судя по всему, отсутствие упоминаний о дуксах в финальных главах панегирика как раз и было связано с тем, что дуксы командовали пограничными войсковыми подразделениями и поэтому не участвовали в походе Константина, который не мог отвести с рейнской границы все гарнизоны, он должен был оставить там значительную часть своей армии, соответственно, дуксы командовали рейнскими гарнизонами и в отсутствие Константина, их задачей была оборона границы от набегов варваров.

В целом следует подчеркнуть, что после перемещения Константина в Западный Иллирик армия Галлии была только пограничной, т. е. там уже не было подразделений полевой армии, полевая же армия Галлии, созданная в 312 г., вслед за Константином переместилась в Западный Иллирик. Закон, изданный Константином 1 марта 326 г.[459], содержит протокол разговора, состоявшегося между Константином и ветеранами, отслужившими положенный срок службы и желавшими получить финансовые привилегии. Константин сообщил ветеранам, что он наделяет их этими привилегиями, но для нас принципиально важны два момента: 1) встреча Константина с ветеранами состоялась в городе Веловоков (in civitate Velovocorum), т. е. в городе Белловаков (civitas Bellovacorum) в провинции Белгика Вторая (этот город упоминается в т. н. Notitia Galliarum, «Списке галльских провинций» — In provincia Belgica secunda civitates num. XII… Civitas Bellovacorum. — Notitia Galliarum. 6, ed. A. Riese)[460], другими словами, Константин прибыл в Галлию; 2) согласно тексту закона, когда Константин вышел навстречу ветеранам, «его приветствовали префекты, трибуны и самые выдающиеся мужи» (et salutatus esset a praefectis et tribunis et viris eminentissimis. — CTh. VII. 20. 2pr).

Мы полагаем, что под префектами следует понимать командующих пограничными легионами, которые размещались на Рейне, в то время как трибуны командовали войсковыми подразделениями экспедиционной (мобильной) армии. Судя по всему, Константин прибыл в Галлию вместе с трибунами, они сопровождали его, поскольку Константин взял с собой несколько подразделений армии comitatenses, которая к 326 г. дислоцировалась уже в балкано-дунайских провинциях. Очевидно, личное присутствие Константина в Галлии стало необходимым в связи с волнениями среди воинов пограничных рейнских гарнизонов, не исключено, что наделение ветеранов финансовыми привилегиями было результатом соглашения между Константином и префектами тех пограничных гарнизонов, кадровый состав которых склонялся к мятежным действиям. Возможно, недовольство пограничных гарнизонов Рейна было связано с тем, что они, в отличие от балкано-дунайской экспедиционной армии, не получили в 325 г. каких-либо финансовых привилегий.

Следует подчеркнуть, что привилегии, предоставленные рейнским ветеранам в 326 г., могли затронуть не только воинов, отслуживших в легионах, но и воинов пограничных ал и когорт, эти подразделения упоминаются латинскими панегириками, правда, в основном применительно к периоду Тетрархии, тем не менее ничто не мешает нам предположить, что алы и когорты продолжали дислоцироваться на рейнском лимесе и в более поздний период, при Константине, — в панегирике, произнесенном в 298 г. в честь Цезаря Констанция Хлора, отца Константина, автор задает риторический вопрос: «Нужно ли мне перечислять все конные отряды и когорты, поскольку военные лагеря восстановлены по всему течению Рена, Гистра и Евфрата» (Nam quid ego alarum et cohortium castra percenseam toto Rheni et Histri et Eufratis limite restituta? — Pan. Lat. V (IX). 18. 4, пер. И. Ю. Шабаги).

В панегирике, произнесенном в 289 г. в честь Максимиана Геркулия, автор отмечает, что император разгромил племена хайбонов и герулов, «воспользовавшись в этом сражении не всем войском, а лишь несколькими когортами» (поп universo ad id proelium usus exercitu, sed paucis cohortibus. — Pan. Lat. II (X). 5. 2, пер. И. Ю. Шабаги). Возможно, под когортами панегирист имел в виду вексилляции, выделенные из пограничных легионов на период военной кампании, тем не менее само использование этого термина применительно к рейнскому лимесу явно говорит о том, что и алы, и когорты действительно размещались на Рейне в период Тетрархии, а значит, они же продолжали нести там службу и в последующую эпоху.

Следовательно, завершая раздел о военных преобразованиях, проведенных Константином в последние годы его жизни, отметим, что после 324 г. в Римской империи существовала только одна экспедиционная армия comitatenses, дислоцировавшаяся в балкано-дунайских провинциях (преимущественно во Фракии, а также в Западном Иллирике). В 325 г., в награду за победу над Лицинием, эта армия получила от Константина значительные финансовые привилегии, через год, в 326 г., примерно те же привилегии были предоставлены и воинам-ветеранам рейнской пограничной армии, из которой, строго говоря, в 312 г. Константин и сформировал свою экспедиционную армию, перемещенную впоследствии в балканские регионы. Армии всех остальных регионов — рейнской и ближневосточной границ империи — были исключительно пограничными, в то время как в Малой Азии вообще не было каких-либо войсковых подразделений, ни полевых, ни пограничных, единственной, но вполне надежной защитой Малой Азии были легионы Малой Армении, которая получила статус отдельной провинции под управлением военного офицера в звании дукса еще в эпоху т. н. Второй Тетрархии, между 305 и 314 гг. Впервые соединения полевой армии переместились в Малую Азию и впоследствии разместились в Константинополе (по случаю похорон Константина) только в 337 г., о чем нам позволяет судить «Мученичество Боноса и Максимилиана», цитированное выше. 337 г. можно считать рубежным в позднеримской военной истории IV в., с него в полном смысле начинается новая эпоха, которую мы хотели бы рассмотреть в следующем параграфе данной главы.