Ранее, в пункте 2.2 главы I, мы рассмотрели военные преобразования императора Константина I Великого, процесс складывания двух экспедиционных армий — галльской и балкано-дунайской (по сути, той же галльской) в период 312–324 гг. Мы пришли к выводу, что даже в балканских регионах вместе с Константином воевали галльские пограничные подразделения, переведенные в Западный Иллирик. Эти подразделения были отведены с рейнского лимеса, где они размещались ранее, они же продолжали дислоцироваться в балкано-дунайских регионах и после победы Константина над Лицинием в 324 г. У нас нет данных, подтверждающих, что какие-либо войсковые соединения галльской полевой армии размещались в Малой Азии или на Ближнем Востоке в период с 324 по 337 г., т. е. в последние 13 лет правления и жизни Константина, другими словами, мы не знаем достоверно и точно, переводил ли Константин свою победоносную экспедиционную армию или, по крайней мере, какую-либо ее часть в восточные провинции империи, в Малую Азию или на персидский фронт, после своей победы над Лицинием в 324 г.
Сведения по армянской кампании Максимина II Дазы и по организационной структуре его армии позволяют заключить, что ближневосточная армия так и осталась пограничной, мы полагаем, что в период Константина она так и не была пополнена какими-либо соединениями полевой армии, размещавшейся в балканских регионах. В качестве подтверждения мы хотели бы привести довольно интересную надпись, не часто привлекающую внимание исследователей, обнаруженную в Ираке, в Багдаде, на одном из участков дороги, связывающей центр города с аэропортом, в 1948 г. Тем не менее последнее по времени чтение надписи было предложено в книге ^. Кеннеди «Римская армия в Иордании», цитируем надпись по этому изданию[393]:
Cum pervidisset Vincentius prote/ctor agens
Basie plurimas ex agra/riensibus dum aqua(s)
sibi in uso trans/fererent insidiados a Saracenas
pe/risse receptaculum aquar(um) exfunda/mentis fecit.
Optato et Paulino w(iris) cc(larissimis) cons(ulibus)
По наличию имен консулов эта строительная надпись датируется 334 г., своим содержанием она дает сведения по двум важным сюжетам, напрямую связанным с нашей темой. Прежде всего, Винцентий, составитель надписи, упоминает о сарацинах, т. е. об арабских племенах, беспокоивших своими набегами границы римской провинции Аравии Петрейской. В этом смысле позволим себе предположить, что надпись 334 г. — первый официальный документ на латинском языке, упоминающий само слово saraceni, первый пример употребления этого термина в позднеримском административном лексиконе. Подчеркнем, что в литературных источниках этноним saraceni встречается намного раньше — его использует уже римский писатель-эрудит Плитний Старший в своей «Естественной истории» (книга VI, глава 157)[394].
Д. Граф предположил, что латинский термин saraceni (а также греческий эквивалент σαρακηνοί) восходит к арабскому слову sarikat — 'союз', 'объединение', 'сообщество'. В политическом и повседневном лексиконе арабских племен, обитавших на севере Аравийского полуострова, вблизи римских границ, слово sarikat подразумевало союз племен, находившихся под властью одного вождя, шейха, племенного лидера. По мнению Д. Графа, слово sarikat перешло в латинский и греческий языки благодаря долгой и интенсивной практике союзных договоров между арабскими племенами и римской администрацией — арабские племена защищали римские границы в провинции Аравия Петрейская и получали в обмен за это денежные субсидии от римлян, по сути, арабские племенные союзы выступали в качестве буферных клиентских государств, федератов Рима, Рим активно использовал вспомогательные отряды кавалерии, которые поставляли союзные арабские шейхи, эти отряды несли службу на римской границе и дислоцировались в различных крепостях[395].
Оставляя в стороне вопрос о происхождении термина saraceni, подчеркнем, что проблема правового статуса и функций арабских племен на римской военной службе представляется нам более сложной, она требует анализа не только арабских, но и, конечно же, греко-латинских источников, которых по этой теме, к сожалению, не так много. Как показал А. Г. Грушевой, во II–III вв. римская администрация провинции Аравия Петрейская интенсивно привлекала арабские племена, жившие поблизости, на римскую военную службу, эти племена формировали войсковые соединения, которые получали места гарнизонов непосредственно в пределах провинции, на римской территории, надписи называют данные гарнизоны «лагерями кочевников», используя слово παρεμβολή ('лагерь', 'стоянка'). По мнению А. Г. Грушевого, эти лагеря, т. е. места размещения кочевых племен или каких-либо кланов, входивших в состав племен, находились под управлением арабских племенных вождей, которые получали от римской администрации должность стратига (στρατηγός) и тем самым вовлекались в орбиту римского влияния и римской административной системы. Как полагает исследователь, главной задачей лагерей кочевников была защита вверенного им участка границы от набегов других кочевников, не заключивших союзные договоры с Римом[396].
Т. Брюггеманн, рассматривая тот же сюжет, пришел к выводу, что лагеря племен были полноценными войсковыми подразделениями, навербованными из кочевников, а термин στρατηγός в надписях подразумевал любого представителя племени, главная задача которого как раз и состояла в том, чтобы сформировать из своих одноплеменников, наиболее годных к военной службе, определенный войсковой гарнизон, войсковую группу, которая получала размещение на римской территории, стратиги также выполняли функции посредника между местной римской властью и своими одноплеменниками, по сути, как отмечает Т. Брюггеманн, стратиги возглавляли вспомогательные подразделения, навербованные из арабов[397].
В наши задачи не входит разбор материалов по II–III вв., тем не менее, учитывая исследования, непосредственно посвященные этим сюжетам, отметим, что, судя по всему, к началу IV в. военная организация провинции Аравия Петрейская и — самое главное! — принципы взаимоотношений между Римом и арабскими племенами претерпели существенные изменения. Если раньше римляне заключали договоры с соседними арабскими племенами и доверяли им защиту определенных участков границы, то теперь, как видим, подобная практика уходит в прошлое. Конечно же, надпись «защитника» (protector) Винцентия происходит не с территории Аравии Петрейской, плита с этой надписью была установлена намного севернее, уже в пределах Сирии, но тем не менее мы полагаем, что она отражает общие процессы, происходившие на всем протяжении ближневосточного лимеса.
Скорее всего, к эпохе Константина лагеря или стоянки кочевых племен уступили место регулярным римским подразделениям, набиравшимся из местного населения, эти подразделения носили дополнительное наименование indigenae ('местные') и в основном представляли собой кавалерийские отряды, мобильную кавалерию лучников. Ранее, в § 2 главы II первого тома нашего исследования, мы уже разбирали этот тип войсковых соединений, они в большом количестве упоминаются почти во всех ближневосточных провинциях империи.
Совершенно неслучайно надпись 334 г. упоминает «сторожевых воинов» (agrarienses), несших службу в данном регионе и оборонявших вверенный им участок границы от набегов арабских племен. Применительно к подразделениям agrarienses мы обладаем ценным свидетельством Аммиана Марцел-лина, который сообщает, что в 353 г., когда персидский военачальник Ногодарес попытался вторгнуться в Римскую Месопотамию, он столкнулся там с целой сетью сторожевых постов (крепостей, гарнизонов), не позволивших его армии перейти границу и захватить римские земли, — et quia Mesopotamiae tractus omnes crebro inquietari sueti praetenturis et stationibus servabantur agrariis («поскольку все местности Месопотамии, приученной к тому, что ее часто тревожили (набегами), находились под защитой лагерей и сторожевых постов». — Аmm. XIV. 3. 2).
Д. ван Берхем, рассматривая цитированный пассаж Аммиана, пришел к выводу, что под фразой praetenturis et stationibus servabantur agrariis следует понимать только пограничные алы и когорты, т. е. войсковые формации старого типа, созданные еще в эпоху Принципата, тогда как В. Сестон понимал под этой фразой все виды пограничных гарнизонов — как алы и когорты, так и вексилляции equites promoti indigenae, а также полноценные легионы[398]. Несомненно, рассказывая о событиях в Месопотамии, Аммиан передает исключительно официальный, административный лексикон империи, в его изложении термины praetentura и stationes agrariae представляли собой официальные наименования сторожевых укреплений (пограничных гарнизонов, небольших крепостей), распространенные и принятые в официальном делопроизводстве.
Как показал Μ. Коломбо, уже к 355 г. Аммиан прекрасно знал латинский язык и говорил на нем, разбирался в особенностях латинской военной терминологии, поскольку в 355 г. занял должность доместика (унтер-офицера) при штабе генерала Урзицина, воевавшего в Галлии против германских племен, а служба в Галлии, где письменным и разговорным языком был именно латинский, неизбежно требовала хорошего знания этого языка (как известно, сам Аммиан был греком по происхождению)[399].
Соответственно, учитывая эти данные, мы вслед за В. Сестоном можем предположить, что в 353 г. в Месопотамии размещались либо алы и когорты, либо вексилляции легионов, либо подразделения equites promoti indigenae, либо все эти формации, вместе взятые, что, конечно же, менее вероятно. Ранее, в § 2 главы II первого тома нашего исследования, мы уже доказывали на примере надписи IGLSyr XIII. 1 по. 9396, р. 332, что со времен Тетрархии в Месопотамии размещался знаменитый III легион Киренаики. Возможно, надпись все же имеет в виду не весь легион, но только его вексилляцию, тем не менее благодаря этой надписи можно заключить, что легионные вексилляции как тип войсковых подразделений совершенно точно дислоцировались на территории этой провинции. А значит, к подобному типу войсковых подразделений можно отнести и гарнизоны agrarienses, упомянутые в надписи 334 г.
В этой связи следует обратить более пристальное внимание на еще один документ, на этот раз составленный на арабском, а именно на эпитафию арабскому царю (шейху) Имру' ал-Кайсу, возглавлявшему племенной союз Лахмидов. Этот племенной союз размещался на территории современного Южного Ирака, столицей государства Лахмидов был город Аль-Хира. Надпись, посвященная Имру' ал-Кайсу, была введена в научный оборот в 1903 г. благодаря французскому археологу Р. Дюссо, опубликовавшему оригинальный текст эпитафии вместе с французским переводом в отчете о своей экспедиции, проведенной в Сирии в 1901 г. Надпись была обнаружена в селении Намара в 100 км. к югу от Дамаска, цитируем текст по французскому переводу Р. Дюссо[400]:
Ceci est le tombeau d'Imrou'lqais fils de 'Amr, roi de tous les Arabes,
celui qui ceignit le diadème, / qui soumit (les deux tribus) d'Asad, (celle)
de Nizàr et leurs rois, qui dispersa MHDj jusqu'à ce jour, qui apporta /
les success (?) au siège de Nedjràn, ville de Chammar, qui soumit la tribu
de Ma'add, qui répartit entre ses fils / les tribus et organisa celles-ci comme
corps de cavalerie pour les Romains. Aucun roi n'a atteint sa gloire, /
jusqu'à ce jour. Il est mort l'an 223, le septième jour de kesloûl.
Que le bonheur soit sur sa postérité
По местному летоисчислению от основания города Востра, принятому в Сирии, 223 г. соответствует 328 г., соответственно, арабский царь Имру' ал-Кайс умер в 328 г., и его соплеменники составили в память о нем эпитафию. Р. Дюссо полагал, что Имру' ал-Кайс был вассалом Рима, главной обязанностью этого царя была поставка в римскую армию вспомогательных отрядов арабской кавалерии и охрана того участка римской границы, где жил и был похоронен Имру' ал-Кайс[401]. Последующие же поколения исследователей поставили под сомнение выводы Р. Дюссо, подвергнув критике прежде всего тезис о вассальной зависимости Имру' ал-Кайса от Рима.
В 1979 г. И. Шахид отверг идею Р. Дюссо об обязательной поставке отрядов арабской конницы в римскую армию, подчеркнув, что слова надписи можно понимать как обозначение «военной субсидии или стипендии», которая выплачивалась арабским всадникам за периодическую военную службу в пользу римлян, но не более. В понимании И. Шахида, арабские кавалерийские отряды были скорее наемниками, которые призывались на службу в римской армии только на период военных кампаний, а после их завершения возвращались в регионы своего проживания[402].
В том же, 1979-м, году А. Ф. Л. Бистон представил еще ряд аргументов, опровергающих выводы Р. Дюссо. По его мнению, надпись из Намары отражает геополитические изменения, произошедшие в ближневосточном регионе после разгрома Персии римскими войсками в 298 г. Как отмечает А. Ф. Л. Бистон, разгром Персии расставил новые акценты в соотношении позиций двух империй в Сирии и Междуречье, когда Рим увеличил свое военное присутствие в этих областях и расширил свои границы за счет присоединения Месопотамии и Осроены в качестве новых провинций. В данной ситуации Сасани-ды поспешили заручиться поддержкой такого влиятельного правителя, как Имру' ал-Кайс, наделив его еще большими полномочиями. В то же время, как заметил А. Ф. Л. Бистон, сложившаяся военно-политическая ситуация позволила Имру' ал-Кайсу занять крайне выгодное положение посредника, лавировавшего между двумя противоборствующими сторонами и извлекавшего выгоду из этого противостояния[403].
Тем не менее даже само местонахождение эпитафии Имру' ал-Кайсу говорит о более сложном и неоднозначном характере его взаимоотношений с Римом и Персией: селение Намара находилось в пределах римских границ и располагалось на территории, входившей в состав именно Римской империи. В связи с этим мы считаем целесообразным процитировать два новых (английских) перевода надписи из Намары, один из переводов предложил А. Ф. Л. Бистон (1979)[404], другой — Дж. Беллами (1985)[405]. Из известных нам работ, посвященных эпитафии Имру' ал-Кайсу, публикации названных авторов можно признать со времен Р. Дюссо едва ли не единственными, в которых была предпринята попытка нового прочтения этой надписи:
Как видим, оба перевода признают, что под командованием Имру' ал-Кайса находились племенные военные отряды, очевидно, они представляли собой кавалерийские подразделения, но перевод Дж. Беллами позволяет заключить, что арабская конница, навербованная по принципу ополчения, не входила в состав римской регулярной армии на Ближнем Востоке, — 4-я строка надписи называет Имру' ал-Кайса и подвластных ему шейхов филар-хами, т. е. внешними военными союзниками римлян.
Институт филархата неизменно предполагал поставку в римскую армию племенных войсковых подразделений в случае военных действий, но пребывание арабской кавалерии в римской армии ограничивалось только временем проведения военных кампаний, т. е. после их завершения отряды, возглавляемые филархами, возвращались домой, в свои родные земли. Развивая аргументы в пользу института филархата, Μ. Сартр в серии своих работ предположил, что Имру' ал-Кайс не подчинялся ни Риму, ни Персии, сам он жил за пределами римских границ, его власть распространялась на земли от северных рубежей центра Аравийского полуострова до Южной Сирии и Нижней Месопотамии, именно в этих регионах, по мнению Μ. Сартра, располагалось государство Лахмидов.
Μ. Сартр полагает, что благодаря своему независимому положению Имру' ал-Кайс свободно переводил на службу в римскую армию те племенные ополчения, которые располагались в западной половине его обширных владений, в то время как племена, жившие в восточной половине, ближе к Персии, по приказу Имру' ал-Кайса несли службу в персидской армии. Применительно же к отрядам, служившим в римской армии, Μ. Сартр приходит к выводу, что эти соединения представляли собой регулярные войсковые части, размещавшиеся на римской границе, но они находились под командованием их племенных вождей (вассалов Имру' ал-Кайса)[406].
Тем не менее, в 1984 г. И. Шахид, пересмотрев свои прежние выводы, подчеркнул, что эпитафия Имру' ал-Кайсу отчетливо демонстрирует два последовательных этапа его карьеры: 1) период, когда Имру' ал-Кайс был вассалом Персии, признавал верховенство персидского царя, но тем не менее был вполне независимым правителем, которому подчинялись почти все арабские племена, жившие между Римом и Персией; 2) период, когда из-за ухудшения отношений с Персией, точнее, в результате военной экспедиции царя Шапура II (правил в 309–379 гг.) против арабов, кочевавших в песках Аравийского полуострова, Имру' ал-Кайс был вынужден бежать в римские земли, где он стал одним из клиентов, вассалов Рима.
На втором этапе, как полагает И. Шахид, степень независимости Имру' ал-Кайса значительно уменьшилась, поскольку теперь он жил на римской территории, и племена, бежавшие вместе с ним, подчинялись римской администрации и несли службу на римской границе в качестве регулярных гарнизонов. Вместе с тем И. Шахид отмечает, что Имру' ал-Кайс и его племенные дружины получали жалованье за свою службу, более того, римлянам было даже выгодно поручить защиту данного участка границы, пролегавшего через земли Южной Сирии и провинции Аравия Петрейская, подразделениям арабской кавалерии и их лидеру Имру' ал-Кайсу, поскольку он лучше знал особенности этой местности и специфику боя с арабскими племенами[407].
В этой связи нам хотелось бы обратиться к жившему в X в. арабскому историку ал-Масуди, который сохранил в своем многотомном труде «Золотые копи и россыпи самоцветов» интересные и ценные сведения о том, что когда персидскому царю Шапуру II было 16 лет (Sabour, dès qu'il eut atteint l'âge de seize ans), т. e. в 325 г. (как известно, Шапур II родился в 309 г.), он провел карательную экспедицию против арабов, захвативших персидские владения в Южном Ираке, и в результате этой экспедиции многие арабские племена были уничтожены, «и только небольшая часть смогла бежать в земли греков» (un petit nombre seulement put se réfugier dans le pays des Grecs)[408]. Мы можем предположить, что арабским царем, совершившим вторжение в Южный Ирак, как раз и был Имру' ал-Кайс, тем самым он открыто нарушил условия договора с Персией о разделе сфер влияния в Южном Ираке. Очевидно, до 325 г. Имру' ал-Кайс был персидским вассалом, владевшим обширными землями вплоть до центральных регионов Аравийского полуострова, и Сасаниды признавали его власть над этими территориями, но он не имел права претендовать на собственно персидские земли, на те регионы, которые входили в состав империи Сасанидов.
Судя по всему, та часть эпитафии Имру' ал-Кайсу, которая повествует о его многочисленных военных кампаниях, отражает период, когда Имру' ал-Кайс активно расширял сферу своего влияния, не особенно считаясь с персами, за что он и поплатился независимостью своего государства, — очевидно, на определенное время племенной союз Лахмидов был разгромлен, а сам Имру' ал-Кайс вместе с несколькими уцелевшими племенами бежал в пределы Римской империи, где он и осел в качестве клиентского царя, филарха, предводителя арабов-федератов. На наш взгляд, из арабских перебежчиков были сформированы регулярные соединения, которые несли службу на границе римской провинции Аравия Петрейская, и все данные подразделения находились под командованием Имру' ал-Кайса.
В 1986 г. С. Т. Паркер высказал идею, что Имру' ал-Кайс был одним из тех арабских племенных лидеров, с которыми активно боролся император Диоклетиан, особенно в 290 г. По мнению С. Т. Паркера, обширное военное строительство на данном участке границы, развернутое Диоклетианом в 290-е гг., как раз и было связано с неослабевающей угрозой арабских вторжений. С. Т. Паркер считает Имру' ал-Кайса инициатором этих вторжений. Позже, под влиянием римских военных успехов, как полагает С. Т. Паркер, Имру' ал-Кайс заключил соглашение с Римом, поэтому ко времени своей смерти он уже был союзником Рима, поддерживал Римскую империю в ее внешнеполитических инициативах. В результате племена, подчинявшиеся Имру' ал-Кайсу, стали федератами Рима, теперь они служили в римской армии, но под командованием своих вождей, тем не менее, по оценке С. Т. Паркера, Рим активно формировал из арабов и регулярные конные подразделения, дислоцировавшиеся в ближневосточных провинциях[409].
Тезис С. Т. Паркера о военных конфликтах Имру' ал-Кайса с римлянами в период Диоклетиана полностью опровергается данными источника, который был введен в научный оборот уже после выхода в свет книги С. Т. Паркера, в 1997 г. Н. А. Педерсен опубликовал и перевел на английский язык коптский папирус, хранящийся в библиотеке Бетти Честера в Дублине, этот папирус сообщает о важном эпизоде из истории правления персидского царя Нарсея (293–302). Документ прославляет арабского царя Амара, который покровительствовал манихеям области Хузестан (северо-восточное побережье Персидского залива). Согласно папирусу, Амар направил на имя Нарсея несколько петиций, содержавших обращенную к персидскому царю просьбу прекратить преследования манихеев (…the matter came before Ki[ng] Amaro /…and he help us very…/…for us, and he became a great patron (πάτρων) for [us… and he obtained favour for us, and King Amaro wrote [let]ters (έπιστολή) to King Narses and S[a]pore[s… ] /…for us in this way until the day when [Ki]ng / died and King Hor-mizd his son received [the] / [cr]own, and he was at enmity with Sapöres. — «Дело изложили царю Амару… и он очень помог нам, и он стал великим попечителем для нас… и он оказал нам услугу, и царь Амар написал письма царю Нарсею и Шапуру… для нас в этом деле вплоть до того дня, когда парь умер и его сын, Гормизд, получил венец, и он был во вражде с Шапуром»)[410]. Н. А. Педерсен отождествил царя Амара с арабским царем Амром, который упоминается во многих восточных источниках, прежде всего в «Истории пророков и царей» ат-Табари, а также в знаменитой надписи самого царя Нарсея из селения Пайкули[411], в таком случае совершенно ясно, что царь Амр был современником Нарсея, ушедшего в мир иной как раз в 302 г.
Следовательно, Амр управлял арабскими племенами в тех же областях, что и Имру' ал-Кайс, более того, ат-Табари в своей «Истории пророков и царей» четко сообщает, что Имру' ал-Кайс был сыном Амра (ein Sohn des 'Amr b. 'Adî Namens Amraalqais al Bad'[412]), и эти сведения не подвергаются сомнению в научной литературе, включая и новейшие исследования[413]. Тогда, с учетом сведений коптского папируса из библиотеки Бетти Честера, логично предположить, что Амр все еще был царем арабов ко времени смерти Нарсея, т. е. в 302 г., значит, именно он возглавлял племенной союз Лахмидов в эпоху Диоклетиана, когда Нарсей управлял Персией.
Данные коптского папируса не позволяют нам принять и трактовку Г. У. Бауерсока, который в 1983 г. предположил, что именно Имру' ал-Кайс помог Цезарю Галерию одержать победу над персами в 298 г., поскольку, как полагает Г. У. Бауерсок, арабский царь позволил Галерию пройти через земли своих владений (Южный Ирак) для быстрого и решительного вторжения в Персию. Тем самым, по мнению Г. У. Бауерсока, Имру' ал-Кайс прикрыл Галерия с юга и сам совершил несколько рейдов на персидскую территорию[414]. Цитированный выше коптский папирус отчетливо свидетельствует, что вплоть до 302 г. царем арабов, живших в Южном Ираке и вдоль северо-западного побережья Персидского залива, был Амр, а не Имру' ал-Кайс, очевидно, власть над арабами перешла к Имру' ал-Кайсу только после 302 г.
Возможно, Диоклетиан воевал с арабскими племенами на различных участках ближневосточного лимеса, но лидером этих племен был не Имру' ал-Кайс, а его отец Амр, который, как показывает коптский папирус, неизменно придерживался союза с персами. Это значит, что Имру' ал-Кайс впервые перешел на сторону римлян именно в период Константина. Судя по всему, подобный переход был результатом излишних внешнеполитических амбиций Имру' ал-Кайса, который не согласовывал свои действия с Персией и стремился расширить свои владения за счет собственно персидских земель. Потерпев в итоге тяжелое поражение от персидской армии, Имру' ал-Кайс бежал в римские земли, где получил от императора Константина титул филарха, давший ему право военного командования племенами, бежавшими вместе с ним.
С учетом сведений коптского папируса из библиотеки Бетти Честера, нам крайне сложно принять позицию Э. Винтера и Б. Дигнас, которые предположили, что Имру' ал-Кайс перешел на сторону римлян еще в 293 г., по их мнению, с того времени он стал «клиентским вождем», т. е. арабским царем (шейхом), подчинявшимся Риму и в обмен на римские денежные субсидии защищавшим границу провинции Аравия Петрейская от нападений других арабских племен, бывших союзниками персов. По мнению Э. Винтера и Б. Дигнас, еще в 293 г. Имру' ал-Кайс и группы его соплеменников переселились в Римскую империю, в связи с этим надпись из Намары свидетельствует о захоронении Имру' ал-Кайса именно в римских пределах. Более того, Э. Винтер и Б. Дигнас полагают, что царь Лахмидов, упоминаемый в надписи царя Нарсея из селения Пайкули, получил власть над Лахмидами уже после бегства Имру' ал-Кайса, но этот царь, по мнению Э. Винтера и Б. Дигнас, был вассалом Персии, служил персидскому царю и воевал на его стороне[415].
Проблема состоит в том, что надпись из Пайкули четко называет имя этого царя Лахмидов: некий Амру (and Amru King of the Lahmids)[416], H. Педерсен, опубликовавший текст коптского папируса из библиотеки Бетти Честера, идентифицировал Амру как царя Амара, который упоминается в самом папирусе и в арабской историографической традиции (главным образом в хронике ат-Табари)[417]. Соответственно, коптский папирус вновь категорически опровергает версию о наличии у Имру' ал-Кайса власти над Лахмидами уже в период Тетрархии, т. е. в 290-х гг. — в 293 г. царем Лахмидов был Амр/Амру/ Амар (как видим, его имя по-разному передано в исторической традиции), отец Имру' ал-Кайса. Амр правил Лахмидами вплоть до 302 г., но он подчинялся персидскому царю, был вассалом империи Сасанидов, а не Рима, Имру' ал-Кайс же, повторим, получил власть над Лахмидами только после 302 г., а перешел на сторону римлян намного позже, в 325–326 гг., и выполнял военную службу в пользу Рима уже в качестве филарха, т. е. союзного арабского царя (шейха)[418].
В этой связи С. Т. Паркер, комментируя надпись 334 г., подчеркивает, что основным недостатком системы римских сторожевых постов (гарнизонов), расположенных вдоль границы с арабами, была небольшая численность этих гарнизонов[419]. Несомненно, С. Т. Паркер прав, поскольку протектор (protector 'защитник') Винцентий сообщает нам о гибели «сторожевых воинов», защищавших вверенный им участок границы от арабских набегов, это значит, что сил сторожевых гарнизонов было явно недостаточно для эффективного противостояния быстрой и мобильной арабской коннице. Возможно, в связи с этим Константин разместил на арабском участке ближневосточной границы Имру' ал-Кайса и его племена, не исключено, что арабы-федераты служили вполне весомой поддержкой и численным подкреплением для местных римских гарнизонов.
С. Т. Паркер пришел к выводу, что Константин уделял большое внимание обороне арабской границы. Как полагает исследователь, в период с 326 по 333 г. знаменитая крепость Каср ал-Азрак (мы говорили о ней в § 2 главы II первого тома нашего исследования) была отстроена заново, вместе с ней были восстановлены еще несколько крепостей провинции Аравия Петрейская, в целом, как показывает С. Т. Паркер. Константин провел обширные работы по усилению арабского лимеса[420]. Но какие подразделения в реальности провели эти реставрационные работы, какие гарнизоны перестраивали старые и возводили новые крепости? Две надписи из крепости Каср ал-Азрак свидетельствуют о том, что в 326–333 гг. военная администрация провинции Аравия Петрейская действительно восстановила ряд оборонительных сооружений, при этом, судя по одной из надписей[421], строительными работами руководил тот самый протектор Винцентий, который упоминается и в надписи 334 г.:
[Providentia ddd(ominorum) n]nn(ostrorum) trium Constantini / maximi trium]fatoris
semp(er) Aug(usti) et/[Constantini etConst]anti nobb(ilissimorum) Caess(arum)
duorum /[…… c. 18……] Amatham olim ne[g]lect{a}m /[……c. 18……]
restaurari iussit Fl(avius) Seve/[rinus c. 13…]i curante Vincentia /
[protectore… Dalma]ti et Zenofili w(irorum) cc(larissimorum) co(n)s(ulum)
Надпись датируется 333 г., соответственно, поскольку протектор Винцентий определенно был военным офицером, можно предположить, что и строительный объект, который он восстановил, представлял собой военную крепость. Другая надпись, датированная 326–333 гг., упоминает того же Флавия Северина, который приказал восстановить саму крепость Каср ал-Азрак[422]:
[Salvo] Constantino maxi/[mo victo]re ас triumfatore se/[mp(er)
Aug(usto) e]t Constantino et/[Consta]ntio nn(o)bb(ilissimus) Caess(airbus duobus)/
[… in]curia vetustate / [castel?]um ruina conlapsam / [i]ussit Fl. Severinus
К. Цукерман предположил, что протектор Винцентий командовал гарнизоном крепости Каср ал-Азрак, гарнизон же представлял собой регулярное вспомогательное подразделение, алу или когорту. Как отметил исследователь, надпись 334 г. свидетельствует о размещении вблизи Каср ал-Азрак нового сторожевого поста, прибывшего на смену прежнему гарнизону крепости, а Флавий Северин, по мнению К. Цукермана, был дуксом провинции Аравия Петрейская, ему подчинялись протектор Винцентий и командующие всеми остальными гарнизонами провинции[423].
Мы же полагаем, что, судя по всему, один из отрядов agrarienses, о которых говорит надпись 334 г., как раз и был вспомогательным подразделением, алой или когортой, мы рассмотрели многие из этих подразделений в § 2 главы II первого тома нашего исследования. Можно предположить, что и крепость Каср ал-Азрак также восстанавливали воины пограничных гарнизонов, эти воины несли службу на всем протяжении арабского участка границы. В целом материал по Аравии Петрейской показывает, что даже несмотря на создание сильной и эффективной экспедиционной армии, размещавшейся в балкано-дунайских провинциях, Константин не оставлял без внимания и пограничные армии, и не только в Галлии, где алы, когорты и легионы противостояли франкам, но и на Ближнем Востоке, где эти же виды войсковых подразделений обороняли римские земли от персидских и арабских вторжений[424]. К сожалению, у нас нет данных, подтверждающих, что Константин перевел в Сирию или другие ближневосточные провинции какие-либо соединения полевой (экспедиционной) армии, судя по всему, вплоть до 337 г. в ближневосточных регионах дислоцировались только пограничные (стационарные) гарнизоны.