Весь день он провел на кухне, заваривая чай снова и снова, молчаливо любуясь серостью за окном. Володя любит солнце в очень ограниченном количестве, как и все жители Ленинградской области, радуясь, когда не приходится щуриться от ярких лучей. Он хотел потратить выходной на книгу, но чтение не шло, Фет упрямился и вгонял в скуку. Афанасий Афанасьевич был стыдным упущением его школьных дней, Володя старался себя заставить его понять, но ничего не получилось, посему отложил до лучших времен. Вырастет – поймет. Может, нужно подождать еще несколько лет. Попытка посмотреть телевизор также провалилась: Володя не мог перестать сочувствовать всем неприятным рожам, что вещали с экрана, пытаясь придумать, почему они стали такими противными. Потому что нельзя судить других по себе, нельзя давать никому никаких оценок. В конце концов, это всегда автопортрет.

Ночь распарывает облака на ленты, сквозь них проглядывают немногочисленные звезды, ветер шумит, шурша прошлогодними остатками листьев, Володя одевается быстрее, чтобы скорее нырнуть в ласковые воздушные объятия. Сегодня у Анатолия важный вечер примирения всех и вся, что Володя очень по-христиански одобряет. Придется снова выпить, но Бог обязательно его простит. За прошлые же попойки простил, Володя был в этом уверен. Жаль, конечно, что весточку с небес нельзя получить с подтверждением, но однажды прогресс и до этого дойдет.

Он перескакивает между талыми лужами, подставляя ветру лицо и испытывая радостный восторг от соприкосновения со стихией. Толик очень просил ничего не приносить, обещав, что сам соберет достойный стол. В его кулинарные таланты Володя не очень верил, но решил довериться, раз у человека открылась уверенность в себе после помолвки. У подъездной двери уже стоит Гриша, докуривая сигарету. Володя страшно рад его видеть, обнимает порывисто, улыбаясь во все зубы.

– Ты куда пропал? – Хватает друга за за предплечья, тот лишь посмеивается, выдыхая горький дым в лицо.

– В лес ушел, снег убирать. Весь. – Заболоцкий выкидывает бычок. – Толя рассказал про храм. Жду от вас подробнейшей истории, как вы стали экзорцистами.

Володя отмахивается, продолжая лыбиться. В церкви стало ощутимо тише и приятней, только батюшка продолжал его напрягать, но это так, мелочи. На батюшку надо Гришу натравить.

– О, без этого никак. Ни дня без мистических историй! – Переминается с ноги на ногу. – Пойдем, может, внутрь? Прохладно еще.

Гриша согласно кивает, ворочает в двери ключом. Сегодня подъезд не воняет мочой, а значит, все не так уж плохо начинается. Заболоцкий поднимается быстрее и начинает активно тыкать в дверной звонок, но никто не торопится открывать.

– В магазин, наверное, отошел. Уверен, он недавно проснулся и вспомнил, что сегодня знаменательный день. – Гриша присаживается на ступеньку, хлопнув ладонью рядом. Володя отрицательно кивает, прислоняясь к стене. – Ты вообще как?

– Хорошо. Говорят, что Андрей Палыч пропал, так что планы по дальнейшему восстановлению временно отложены. Я переживаю, молюсь за него каждый день. – Володя пинает носком ботинка старый сигаретный бычок. – Будет грустно, если он умрет.

Гриша опускает глаза, задумываясь о чем-то. Володя его не спрашивает, предпочитает не беспокоить бурную реку чужих мыслей. Захочет – поделится.

– Марина Окулова умерла. И ребенок пяти лет, обоих расчленили ритуально. – Гриша трет виски пальцами, Володя крестится. – Мне майор рассказал. В городе завелся маньяк, следов никаких на месте преступления, во второй раз так вообще дело в притоне было. И все можно было бы списать на наркоманов, только… Следов насилия нет, орудия убийства нет, отпечатков тоже нет на теле. Как будто они сами себя. И я не удивлюсь, если Тероев тоже, ну… – Он опускает голову. Володя закусывает губу почти до крови, пялясь в пустоту перед собой. Нужно будет помолиться на ночь, если Палыч в беде, высшие силы должны ему помочь. Обязаны.

Хотя на это надежды мало.

– Давай не будем думать о плохом, пока его не нашли. Мало ли какие у него могут быть враги, может, в подвале его держат и денег требуют. Глеб сказал, что это произошло какое-то время назад, сразу после того, как Алина пропала. Поэтому я не хочу представлять, что она тоже… – Володя закрывает глаза, чтобы не расклеиться. Алину весь город уже с месяц искал и все без толку. – Может, они вместе сбежали.

Гриша хлюпает носом, сдавленно кивая.

– Ты ведь знаешь, что он за ней ухаживал, да?

– Знаю. – Володя коротко вздыхает. – Поэтому и думаю на совместный побег. Это очень романтично и помогает не думать о дурном. Хорошо бы они вместе уехали в какую-нибудь Италию и завели там двадцать детей.

Подъездная дверь громко хлопает, по лестнице поднимаются несколько человек, Гриша вскакивает, чтоб не мешать. Сначала показывается счастливое лицо Глеба, за ним следует кто-то в темном капюшоне.

– И че вы тут третесь? Он там что, опять забухал? – Гробовецкий пожимает руку сначала Володе, потом Грише. – У меня сюрприз.

Фигура сдергивает капюшон, Володя аж рот открывает, а потом кидается вперед, наперегонки с Гришей. Алинка! Живая, здоровая! Глаза предательски щиплет. Отегова беззвучно смеется, когда они тянут ее в разные стороны, так и не решив, кто будет обнимать первым.

– Где тебя носило? – выпаливает Володя, смаргивая влагу. – Мы так волновались, я уж думал, тебя маньяк того…

– Я все обязательно расскажу, но это секрет. Вы не должны меня сдавать. – Алина прижимает палец к губам.

Гробовецкий бряцает отмычкой, открывает дверь. Из квартиры выбегает рыжий кот, злобно шипит, Глеб хватает его за шкирку.

– Скоро заведет собаку и совсем очеловечится. Что баба с мужиком делает, кошмар. – Кот злобно вцепляется Глебу в руку, тот чертыхается, разжимает пальцы: рыжий негодник улепетывает вниз по лестнице. – Погнали, харе тут жопу морозить. – Заходит в темную квартиру, щелкает выключаталем в коридоре. Вступать в перепалку с котом сейчас нет настроения, пусть Лебедев сам свою животину ловит. Ребята заходят за ним, Володя держит Алинку за руку, не в силах перестать радоваться. Хочется так много у нее спросить и о многом рассказать, но они займутся этим позже. Глебас сразу идет на кухню, открывает холодильник. – Я так и думал, у него тут пусто. Он точно в магазине. – Он радостно хрюкает.

Алина обнимается с Гришей, Володя решает, что пока надо перетащить стол на середину комнаты в гостиной. Ребята громко смеются, Володя подходит к комнате бабы Шуры и толкает вперед дверь, делая шаг в полумрак. Ботинок чавкает, он нашаривает выключатель…

Что-то взрывается внутри, снаряд шока с осколками страха. Перед глазами на секунду темнеет, Володя отшатывается, издавая жалобный детский звук.

Толик лежит на полу распоротый, с набитыми травой глазами и странным деревянным сооружением над мертвым телом. Весь пол залит слоем не высохшей еще крови. Перед глазами у Володи мелькают темные мушки, он пятится, наталкиваясь на кого-то, и вываливается в коридор, упав на пол. Тошнит.

Ступор. Стагнация. Остановка. Движения нет, только стоп-кадр одной секунды.

– Твою мать! – Вскрик Алины оглушает громкий мат Гробовецкого, Володя почти теряет сознание, но щеку обжигает звонкая пощечина. Над ним склоняется побелевший Гриша. Двигайся. Движение – жизнь.

– Не отключайся, видишь меня? – Голос спокойный, будто механический. – Нам нужно уходить, слышишь?

– Зачем? Надо вызвать милицию… – Володя моргает, непонимающе глядя.

– Потому что Алина в розыске, а я первый подозреваемый. Родственников всегда тщательно проверяют. Может, я квартиру хотел получить. – Гриша отстраняется. – И Марина, я спал с ней до ее смерти. – Друг закрывает лицо руками. – В отделе об этом знают. Марина умерла месяц назад, потом ребенок этот в притоне, теперь Толя… И все ведь знают, что мы в ссоре, Чумбоева точно.

Володя переводит взгляд на Глеба как на самого старшего. В детстве в экстренных ситуациях они все интуитивно кучковались вокруг Гробовецкого, негласно давая ему право принять решение. Глеб нервно жует губы, кивает сам себе и бежит в ванную. Алину трясет истерика, она стоит с закрытым ладонями ртом, вся содрогаясь от слез. Мимо проносится Глеб с тряпкой, Гриша замирает каменным изваянием. Володя поднимается, покачиваясь, и только сейчас замечает, что ботинки оставляют красные следы.

– Гриша, – он наклоняется, дернув Заболоцкого за плечо, – если ты сейчас не соберешься, то нам всем пиздец. – Володя редко матерился, но тут ситуация вынуждает.

– Нам и так всем пиздец, они найдут нас, они поймают нас, если мы не сбежим, если не дадим отпор. – Гриша бормочет еле слышно.

– Может, это я? – Алина говорит тихим, дрожащим голосом. – Все ведь началось после того, как я пропала, да? Может, это я грохнула Марину и свинтила. – Она шмыгает носом и тянет руки, как маленькая девочка, Володя крепко ее обнимает.

– Дурочка. Никто на тебя и не подумает. – Едва касается губами лохматой макушки.

– Лучше я, чем Гриша. Женщинам срок меньше дают. – Она всхлипывает. – Материться нормально научусь, заточку в жопе прятать…

В коридор снова вылетает Глеб, злобно зашипев на Володю.

– Быстро прыгай на одной кривульке в мой ботинок. И не трогай ничего, отпечатки! – Володя слушается, пока Глеб стирает кровь с пола. Отмыть подошву, с трудом закрутить кран кулаком, вытереть полотенцем, чтоб не оставить следов и сунуть его в рюкзак за спиной. Гробовецкий шнурует ботинки в прихожей, накидывает куртку и открывает дверь. Первой выходит Алина, следом за ней – Гриша, Гробовецкий выпускает Володю вперед себя и закрывает отмычкой до щелчка. Алина натягивает капюшон, прячет волосы. Володе снова кажется, что он наблюдает за собой со стороны, как будто смотрит фильм по телевизору. Он не понимает, как его тело продолжает двигаться, рот – отвечать, глаза – видеть. Трагическая кульминация драматического романа: падение замка, проигрыш в войне, сожжение леса предков, осушение чистого озера. Или смерть друга. Реальность прогибается, перед глазами появляются картинки одна за одной. Фата-моргана, соприкосновение с параллельной реальностью мертвых. Смерть. Какое точно слово.

Володя моргает.

– Давайте ко мне. Там безопасно. – Алина осторожно спускается, боясь потерять равновесие, ребята идут следом, стараясь не создавать лишний шум. Гришу колотит крупная дрожь, Володе хочется обнять его, но не время. На улице Алина срывается с места и бежит во дворы, сейчас они все следуют за ней, как собачья свора за вожаком. Вопросов задавать не хочется.

Потому что от смерти хочется бежать, кажется, что ее черная тень следует за ними по пятам.

Раз-два-три-четыре. Звук ботинок глухой, но монотонно-понятый, это единственное, что теперь понятно. Как стук поезда, щелчки замка, поскрипывания пола под весом маленького кошачьего тельца. Что-то, что будет существовать вне зависимости от чьей-то смерти. Володя фокусируется на звуке, чтоб отключить голову и не забиться в истерическом припадке. Нельзя.

Алина сворачивает к неприметному серому дому, из тех, что построили первыми: совсем уже старый и без должного капремонта. Топот четырех пар ног в подъезде, стук закрываемой двери, Володя не успевает осмотреться, все еще не отошедший от шока.

– Ваша попойка кончилась быстро, ты… Привет. – Из комнаты выглядывает рыжий парень. – Ты всех сюда привела? – У него очень доброжелательный вид.

– Не всех, – голос надламывается, Отегова снова закрывает лицо руками. Кажется, рыжий только сейчас замечает выражение их лиц: бледные, шокированные, Гришу вообще колотит, как в припадке.

– Александр Галлер. Санитар в больнице. – Он замирает. – Идите в гостиную, я принесу чай. Можно в обуви и одежде.

Глеб ласково обнимает Алину и Гришу за плечи, уводя, Володя идет вслед за Александром на кухню. Опыт с отцом показал, что домашние дела помогают справиться сначала с шоком, а потом и со скорбью. Рыжий гремит чайником, Володя кивает ему, доставая чашки.

– Что стряслось? – Александр не смотрит на него, сосредоточенный на чае. Как будто это что-то очень важное.

– Ничего. – Володя закусывает губу. – Все в порядке. Просто друг из города уехал, мы гопарей встретили, напугались. – Ему кажется, что рассказывать незнакомцу о случившемся не стоит. Надо было всех к себе вести, а не сюда, но Алина так задорно втопила, что они по инерции побежали следом.

– Так Глеб же ваш главный на районе. – Рыжий ухмыляется. Володя с трудом выдавливает из себя улыбку.

– Больше нет, оттого и проблемы. – Вздох. – Алину никто не увидел, и ладно. Она так перепугалась.

Сохранять спокойный тон и вести светскую беседу чрезвычайно трудно. Чайник неприятно свистит, Галлер снимает его с плиты и наливает кипяток в заварник до краев. Володя замечает, что тот схватился за горячий бок пальцами второй руки, но не издал и звука, игнорируя покрасневшую ладонь. Служил, может… Они идут в гостиную, Алина ревет в Глеба, бледный Гриша пялится в стену. Вряд ли он пытается рассмотреть постер с полуголыми барышнями.

– Гопники так сильно напугали? – Александр разливает чай по чашкам. Алина трясется, не отказывая себе в истерике, Глеб молчит.

– Я думал, что мы тут будем одни, – сипло говорит Гриша, отмирая. – Это только наше дело.

Галлер поднимает руки в примирительном жесте.

– Тише, солдат, не надо так нервничать. Я могу уйти на кухню, если это принципиально. – По рыжему видно, что он относится к их секретам с иронией.

– Иди. – Гриша щурится. Володя садится рядом с ним, взяв за руку.

– Нет, – подает голос Алина. – Я хочу, чтоб он знал. Он нам поможет. Нам никто больше не поможет.

Гриша сжимает зубы, зло посмотрев на Отегову.

– И чем же, позволь спросить?

– Тем, что он нормальный нойд, а не выдуманный, как ты. – Она отстраняется от Глеба, трет опухшее заплаканное лицо ладонями. – Толю убили. Расчленили, глаза набили травой, и… – Она всхлипывает. – Оставили в доме. Мы его нашли.

Володе сейчас очень хочется дать ей подзатыльник. Милиции мы, значит, не позвоним, а рассказать все незнакомому мужику – пожалуйста, без проблем. Галлер хмурится, чешет нос. И куда ожог делся, интересно?

– Ритуальное, – говорит бескомпромиссно. Гриша напрягается от этой реплики, кривит губы, вырывая руку у Володи из пальцев.

– Да неужели? А мы-то не догадались! – Заболоцкий закидывает ногу на ногу. – И что за ритуал?

– Мне нужно больше деталей. – Галлер пожимает плечами. – Что за трава? Можжевельник?

– Допустим. – Гриша вскидывает брови. – И домик сверху из деревяшек. Есть версии, господин мудрец?

– Пока нет, мне надо подумать. – Рыжий отпивает чай. Алина умоляюще смотрит на него.

– Сань, ты точно ничего не знаешь об этом?

– Знаю, – говорит и тут же замолкает, будто язык прикусил. Володя пристально наблюдает за каждым его движением, каждой мимической реакцией. Наблюдать он научился профессионально в храме.

– Так расскажи. – Алина хмурится. – Че ты миндальничаешь?

– Так забирают у колдуна его дар, – говорит нехотя, чуть отвернув голову. – Чтобы он не достался никому, кроме убийцы.

– Сука, опять начинается. – Глеб вскидывается, закуривает прямо в комнате. – Опустим, что из Толика колдун, как из говна пуля. Опустим. Кто это мог сделать?

– Я не знаю. – Рыжий пожимает плечами. – У вас есть версии? Может, он говорил, что за ним следят, я не знаю. Я же не мент.

Алина хватается за кружку, залпом выпивает половину. Володя переглядывается с недовольным Гришей, у которого перехватили эстафету главного колдуна-знатока.

– Но у тебя должны быть версии, ты же все на свете знаешь, Сань. – Она откашливается, подбирая под себя ноги. Володя ловит тень недовольства на лице нового знакомого.

– Я не могу сказать. – Куксится, как от кислого лимона. – Нам лучше это вдвоем обсудить.

– А что, у нас от тебя секретов быть не может, а у тебя от нас может? – Володя щурится.

– Нет, конечно. – Снова доброжелательная улыбка. – Какие у меня секреты? Я же обычный санитар.

Гриша тянется вперед за чашкой, Саня вежливо подает ему посудину, дернувшись в последний момент. Чашка со звоном разбивается о пол. Заболоцкий каменеет, поджав губы.

– Посуда бьется к счастью. – Александр растягивает губы в улыбке. – Я сейчас новую принесу.

Он выходит из комнаты, Гриша резко разворачивается к Володе, глядя в глаза.

– Обещай, что сделаешь, как я скажу, и не будешь спрашивать. Хорошо? Выйди под любым предлогом, найди березу… – он шепчет быстро-быстро на ухо. Глеб за его спиной закатывает глаза.

– У меня есть береста. В рюкзаке. Долгая история. – Володя прерывает Гришину тираду. – Что делать?

– Я его отвлеку, а ты вставишь в оконную раму и в дверной косяк снаружи, когда он войдет. Договорились? Не перепутай. Нам нужно запереть его в комнате, а не выгнать из квартиры, поэтому вставлять нужно с внешней стороны, а не с внутренней.

– Да хули вы там шепчетесь, голубки? – Гробовецкий начинает нервничать. – Нас не хотите посвятить?

У Володи по спине бегают мурашки. Он помнит, что случилось в квартире Толика, помнит странную девушку, что обещала им смерти. И волшебные свойства бересты тоже помнит. Тогда вставляли изнутри, а теперь… Не перепутать, только бы не перепутать от страха. Ему так хотелось обсудить все с Гришей, скорее всего, он точно знает, что тут происходит. Но не сейчас.

– Мы молились. – Володя поднимается. – Прекрати ругаться, Глеб. Алина, ты не хочешь поесть? Я очень хочу. Я бы приготовил. – Он ободряюще улыбается, кивнув. – Давай?

Отегова устало откидывает голову на кресло.

– А ты сделаешь свой фирменный суп? – говорит с надеждой.

– Конечно, солнышко. Мы сейчас все сделаем, если найдутся ингредиенты. Но обещаю, что будет вкусно. – Володя выходит, хватает рюкзак, мимо него проносится Гриша, с кухни слышатся извинения. Нужно продолжать двигаться. Нужно продолжать что-то делать, чем-то стучать. Иначе все рухнет в пропасть. Володя вытаскивает кусок бересты, возвращается в комнату и открывает окно, втыкает его снаружи. За ним с интересом смотрит Глеб, Алина просто лежит с закрытыми глазами, истерика вымотала ее. Володя подносит палец к губам и выходит в коридор.

На кухне Гриша вовсю режет овощи, перешучиваясь с Галлером. Володя помогает им, не вслушиваясь в разговор. Как хорошо, что тут достаточно продуктов, Алинке понравится… Он ведь так и не успел осознать до конца, что она жива и здорова, не успел рассказать о своих приключениях, не успел толком ощущить счастье за помолвку Толика. На языке вкус пепла. Горечь. Он будет страшно скучать по своему дорогому другу, но сейчас нельзя дать себе слабину. Это потом, когда вернется домой, можно будет набрать полную ванну и орать в нее, сколько хватит легких. Володя ловит взгляд рыжего.

Если вернется домой. Если.

– Зови ребят, суп почти готов, – Володя обращается к Александру, не глядя в глаза. Странно. Почему он врет им всем, но не врет Алине? Будто бы он не может ей соврать. Как только Галлер покидает кухню, Володя кидает Грише бересту, спрятанную под рубашкой и идет вслед за другом в коридор.

– Ну че, идем жрать? – Гриша такой радостный, будто не у него только что брат умер. Напускное счастье.

Алина потягивается, поднимаясь.

– Идем. Нам там места не хватит…

– Я на подоконнике посижу. – Александр пожимает плечами. – Я уже поел. Все стулья в вашем распоряжении.

Первым шаг из комнаты делает Глеб, преодолевая невидимое препятствие с легкостью. Следом Алина, Володя, Гриша… Он оборачивается, останавливаясь на углу, Отегова уже громко радуется угощению. Рыжий стоит в проходе, от былой доброжелательности не осталось и следа. Лицо сосредоточенное, серьезное.

– Догадались, значит, – говорит тихо. – И что теперь?

Володя звучно сглатывает. Нужно увести отсюда Алину, это небезопасно. Адреналин бьет в голову четкостью картинки, ему страшно, что с ней теперь что-то случится. Гриша подходит почти вплотную к проходу, лезвие блестит всего секунду, втыкаясь в плечо рыжего. Тот даже не дергается.

– И кто ты такой? – Заболоцкий говорит тихо. Спина напряжена, тронешь – рассыплется каменной крошкой.

Володя шокированно выдыхает, когда Александр вытаскивает заточку, как занозу, а крови на рубашке нет, зато есть на ноже. Темная, густая. Как у трупа.

– Не твоего ума дела, нойд. Если не знаешь, значит, тебе не нужно знать. – Складывает руки на груди. – Ты не сможешь меня тут долго удерживать, ты это понимаешь?

Гриша делает несколько шагов назад, его руки чуть подрагивают.

– Через дверь не выйти, через окно тоже. Останешься в этом аквариуме на пару лет, посмотрим, как запоешь. Можешь пол поковырять или потолок. – Оборачивается к Володе. – Вам нужно уйти.

Из кухни высовывается лохматая голова Глеба, удивленно их осматривая.

– Вы че тут? Сань, ты хули там встал, суп стынет. Ребята? – Глеб выходит, хмурясь. – Че за сходка воровская? Рассказывайте. – С подозрением смотрит на рыжего. – Ты че там, поносной порчей шарахнули?

Володя ловит взгляд Гриши. Гробовецкий идет вперед, намереваясь дернуть Александра за руку, но Заболоцкий впивается ему в кисть.

– Не подходи к нему.

– Ага, и че он мне сделает, чаем напоит? – Глебас, как всегда, скептичен.

– Он мертвый, Глеб. Мертвый через порог переступить не может, если воткнуть бересту, – Гриша объясняет, как неразумному ребенку.

– Мертвый? – голос Алины внезапно очень близко. – Сань? – У нее огромные блестящие глаза. Губы Отеговой дрожат, она выглядывает из-за спин парней, как когда-то в детстве. – Этого не может быть, он колдун, он мне доказал… Он выращивал траву из стен. Ты, Гриша, просто завидуешь.

– Колдуны не могут создавать иллюзии, Алина, – Заболоцкий срывается, встряхивая Отегову за плечи. – Так может только нечистая сила.

– Спроси его об этом, – Володя подает голос. – Он не врет только на твои прямые вопросы.

Алина задумывается, мягко отталкивает Гришу, в ее глазах плещется нечто незнакомое Володе.

– Ты колдун, Саня? – Она не поднимает лица, смотрит себе под ноги.

– Нет.

– Ты солгал мне?

– Да.

– Я избранная?

– Нет. – На лице рыжего расцветает ухмылка. – Конечно, нет.

– Кто ты такой?

– Не могу рассказать.

– Что ты хотел от меня?

Саня облизывает губы.

– Избавления.

Алина разворачивается и уходит на кухню, со всей дури хлопнув дверью. Володя кивает Глебу. Слышится громкий всхлип и звон посуды. На воров мы, значит, кидаться горазды, а на мертвяков – шиш. Все же осталось в ней чувство самосохранения, осталось.

– Нам нужно отвести ее домой. Домашний арест сейчас не помешает. Потом пойдем к тебе и все обсудим, ладно?  – Володя умоляюще смотрит на Гробовецкого.

– А этот? – На его лице читается мысль, которую он обязательно выскажет во всех матерных эпитетах, но позже.

– Я остаюсь. – Гриша смотрит на них долгим, тяжелым взглядом. – Я один. Нет, это не опасно, просто я добьюсь от него больше, чем мы всей толпой.

Володе вдруг приходит в голову мысль, что это Александр убил Анатоля. Откуда ему было знать про можжевельник, если он не в курсе происходящего? Если он сам там не был? Весьма неочевидное растение для выколотых глаз. Он хочет остановить Гришу, но знает, что не сможет, даже если сильно захочет. Что-то сломалось в нем, в душе, и это не залечить простыми молитвами или разговорами.

– Ты уверен, что справишься? – В голосе Володи явное беспокойство.

Гриша пожимает плечами.

– Снайпер всегда идет в одиночку.