Алина ловит рукой полосу света, пробившуюся сквозь плотные шторы. В комнате невыносимо жарко, но, если открыть окно, станет легче всего на пару секунд. Замерзнешь. Луч льется сквозь пальцы, подсвечивая крошечные пылинки в воздухе. Саню пока не слышно.

После ночного променада она не стремится выходить из квартиры: переживает за Андрея. Переживать Алина привыкла деятельно, поэтому не позволяет себе этого всеми возможными способами. Глеб весь изругался и сказал, что будет теперь ходить ее проведывать, чтоб рыжий пипидастр ничего не учудил. Почему «пипидастр» Алина не знала, наверное, потому что с рожей симпатичной Сане повезло, а Глебу не очень.

Рыжий ей потом весь день рассказывал страшные сказки про собак с детскими лицами, она смеялась, пока не наступила ночь. Ночью от погавкиваний под окнами стало совсем не смешно. Завтра у Сани сутки, он уйдет на работу, а Алина останется в квартире одна, глазеть на постеры с голыми красотками в зале и ковыряться в домашней библиотеке. Было бы круто, если бы пришел Глеб, но весточку ему передать она не может: голуби нынче необученные, а телефона она побаивается. Мама говорила, что все линии прослушиваются. Тогда это казалось глупым пережитком советского прошлого, сейчас же она предпочитает не рисковать. Может, и правда прослушиваются.

– Ты проснулась? – голос из коридора. Не слишком громкий, не слишком тихий, такой, чтобы точно не разбудить. Алина отвлекается от своего увлекательного занятия и накидывает сверху тяжелое верблюжье одеяло.

– Да, заходи.

Рыжий вваливается в комнату с завтраком, садится на кровать, как будто ждет чего-то. Жареный хлеб с вареньем, отлично.

– Мне нужно с тобой поговорить. – Облизывает тонкие губы. Луч из окна падает на его лицо, подсвечивая прозрачные ресницы и выделяя веснушки на бледном лице. Алина угукает с набитым ртом, со смаком хрустит поджаренной корочкой. Выгонит, как пить дать, выгонит. – Я все не знал, как к этому вопросу подступиться. Только обещай не говорить, что я сумасшедший.

– Ты таки решил, что надо меня снасильничать? Точно сумасшедший. – Отпивает чай из кружки, чувствуя настоящее блаженство. Вишневое варенье криво намазано бурым пятном по маслу, пальцы блестят от жира, Саня как будто знал, что нужно принести. Алина думала стать порядочной узницей сексуального маньяка, схуднуть, но увы: маньяк больно заботливый попался.

– Нет, пока не решил. Я сообщу. – Нервно смеется. – Это правда серьезный разговор. – Шумно выдыхает, собираясь с мыслями. – Я не просто так тебе помощь предложил.

Алина скептически приподнимает бровь. Начинается. Сейчас попросит протекции папеньки, у него, небось, какой-то точно невиновный родственник совершил преступление. В этой стране же в тюрьмах все невиновные сидят. И куда подевались бескорыстные рыцари, готовые выручать даму в беде за один шелковый платок…

– Мне нужен ученик, чтобы передать свои знания.

Скепсис увеличивается. Знания, как правильно мыть старушечьи утки, Алина перенимать не хотела, учиться ставить капельницы и мыть полы тоже, а таскать дедов до инвалидной коляски сил не хватит, как ни старайся.

– Мочу я научусь выносить сама, если мне понадобится такой навык. – Она потягивается, хрустнув спиной. – А что, ты смертельно болен и хочешь оставить на грешной земле наследие?

Саня смеется, прикрыв лицо рукой.

– Нет, не в моче дело. Я понимаю, что ты разочарована, прости. – Разводит руками. – Я нойд. И мне нужно передать свои знания. А из настоящих нойдов в городе только ты осталась.

Алина подозрительно щурится на него. Еще один шизоид, им с Заболоцким надо коалицию великих волшебников основывать. Гендальф и Саруман доморощенные.

– Ага. И как ты будешь их передавать? Через кровь и сперму, как настоящий мужик?

– Это же не венерическое заболевание, ну. На практике и в теории.

– Ладно. Докажи, что ты что-то умеешь, тогда поверю. А то от Гриши, кроме поносной порчи, мы ничего не дождались, хотя вещь действенная. – Алина потягивается, радостно улыбнувшись. Такое чувство, что каждый второй в этом городе колдун, если не каждый первый. Да и Саня забавный такой, какой с него колдун? Колдун в понимании Алины должен быть вонюч, волосат и очень стар. Галлер закрывает глаза, делает пасс руками, комната тает, как мягкий воск, обнажая лесной массив. По-осеннему красные осины, малиновый от листьев ручей, золотые нити света пробиваются сквозь листву. Она даже может почувствовать ласковое прикосновение ветра на лице, но все исчезает. Ее охватывает ступор, она молчит с минуту.

– Что еще можешь? – спрашивает тихо, заправив непослушную прядь за ухо. Вот она – тайна, к которой Алине так хотелось прикоснуться всю жизнь. Почувствовать себя особенной, не такой, как все. В душе она всегда знала, что отличается от остальных девочек, чувствовала всеми фибрами души.

– Достать любой предмет в пределах двадцати километров. Что захочешь. – Он улыбается так тепло, что невозможно ему не поверить. Алина набирает воздуха в легкие, пытаясь что-то придумать…

– Давай пепси. – Ей боязно просить что-то большее. Мысли скачут у Алины в голове, она не задается вопросом, как это возможно, ей интересно лишь, насколько распространяются его способности. И почему имея такую силу Саня работает санитаром? Непонятно. В руке рыжего появляется бутылка с напитком, Алина тянется к ней, щупает, пробует на вкус. – Потрясающе.

Почему пепси? Для Алины это символ свободы, символ нового. Коричневая жижа останков советского трупа, который они все пожирали с упоением голодного вампира. Сукровица империи, символ нового времени. Жалко, что «Макдональдса» нет рядом…

Саня берет ее за руку, крепко сжимая.

– Ты тоже так сможешь, нужно только научиться. Я тебе обещаю, что все получится. Правда. Я с работы отпросился, если ты хочешь приступить уже.

Восторг! Она думает несколько секунд, несмело кивая. Вот это да, а не то, что Гриша плел, дурак. Никакой он не нойд, так, воображала. Когда перед тобой открывают двери волшебной сказки, обещая творить чудеса, сотворить из воздуха поле, полное пестрых цветов и переливающихся самоцветами диковинных жуков, не согласиться нет никакой возможности. Шанс стать демиургом. Шанс превратить серое бытие в волшебную сказку без грима и сценария.

– Тогда я жду тебя на кухне. – Выбегает вприпрыжку, как радостный ребенок. Алина натягивает свитер и джинсы, босыми ногами шлепая по холодному полу. На пороге кухни замирает: из промежутков между старой плиткой растет густая трава, изумрудные плющи обвивают кухонный гарнитур, стол же сделан теперь из натуральной древесины с прожилками темной смолы. Алина делает шаг вперед и заливается детским, радостным смехом.

– Это потрясающе! – Закрывает рот рукой, во все глаза глядя на Саню. – Как ты это делаешь?

– Просто делаю. – Галлер откидывает рыжую челку назад.

– Расскажи мне.

Саня садится, снова взяв ее за руки. На этот раз Алина не сопротивляется, опускаясь на соседний поросший мхом и грибами стул.

– Надо подумать, с чего начать. Ты знаешь, почему выглядишь так, как выглядишь?

Она отрицательно мотает головой. В голову лезут мысли про генетику и прочие биологические аспекты, но это не кажется ей правильным ответом.

– Твоя внешность всего лишь последствие борьбы души с телом. – Поглаживает ее пальцем по руке. Мысль, как будто из тероевских книжек, такая же сложная и всеобъемлющая для нее. – Как вода проникает сквозь песок, изменяя его форму, так и твоя душа изменяет тело так, как ей удобно. Соответственно, материя меняема. Когда ты научишься, то сможешь позволить себе все что угодно. Изумруды, жемчуг, любые цветы, которые только вообразишь. И золото. Золото – самое сложное.

Алинина фантазия рисует ей сказочную картинку: она живет одна в лесу отшельницей, превращая этот лес в только ей понятную субстанцию. И ведь ничего уже не нужно, смотри, как роса переливается на рассвете, как умственное подземелье отпускает, позволив раствориться и слиться с этими образами.

– Значит ли это, что мы все существуем в чьей-то воле?

Саня удивленно вскидывает брови, но кивает.

– Да, можно и так сказать. Но тут не о божественных сущностях речь. Боги играют в кости, пока мы тут сидим, и результатом их игры обычно становится что-то более глобальное, чем трава или деревья. Ну, мне так кажется по крайней мере. Наше сознание не способно их осмыслить, поэтому глупо надеяться на иконы в церкви. Здесь мы подчиняемся более мелкому и понятному… – Опускает глаза.

– Ты знаешь, кому конкретно?

Галлер кивает.

– Знаю. Тьма, что чернее черного, предок, лесной человек. Как хочешь называй. Он был тут до того, как все началось. Иногда мне кажется, что мир еще не сотворили, а он уже был здесь. Ничто не может потревожить его покой, если целенаправленно не обратить на себя его безразличный взор. Тогда познаешь глубину черного цвета.

Алина кивает. Может ли это быть метафорой, интересно? Существо, живущее здесь так давно, что и представить себе трудно.

– Как его зовут? – В мире Алины у всего должно быть имя, чтобы расфасовывать людей в своей голове, как специи в шкафу. Каждый под ярлыком и для чего-то определенного, работает в короткой связке с соседними мешочками, но не со всеми. С другой стороны, можно ли это существо назвать человеком?

– Я тебе уже рассказывал. – Саня оглядывается, как будто существо уже стоит прямо за ним. – Часто он является в облике огромного зверя. Для него границ материи не существует, он живет вне ее. Даже представить себе не могу, что происходит в его сознании. – Вздыхает. – Но мы отвлеклись. Закрой глаза, представь что-то маленькое. Опиши мне в деталях. Попробуем поколдовать.

Алина послушно закрывает глаза. В ее воображении по комнате летает бабочка, трепеща тоненькими крылышками и переливаясь в свете кухонной люстры.

– Рассказывай, – чужой голос спокойный, умиротворяющий.

– Бабочка. Золотая, крошечная…

– Напряги все свое воображение и, когда я досчитаю до одного, открой глаза. – Алина аж жмурится от напряжения, пытаясь представить насекомое во всем великолепии желтых переливов. – Три. – Она видит едва заметные усики, тоненькое длинное тельце. – Два. – Бабочка пикирует, быстро-быстро маша крыльями, будто пытаясь вызвать ветер. – Один.

Алина распахивает глаза, чуть не вскрикнув. Золотой отблеск мелькает у потолка, мягко опускаясь к ней на руку и обхватывая палец липкими лапками. Она смотрит на Саню с неверием и шоком, тот лишь улыбается.

– У тебя отлично получается. И, знаешь, это очень символично. Нет вещи на земле, в основе которой нет золота.

– А калашников можешь достать?

Саня ухмыляется.

– Могу, если ты очень хочешь.

Тьма. Ей нравится представлять тьму.

Так проходит три дня. Саня учит ее воображать разные вещи, они начинают с малого, двигаясь все дальше. Что обидно, когда Галлер уходит на смену в больницу, у Алины ничего не получается, он говорит, что это нормально. Автомат она спрятала под кроватью, ей так спокойнее. Правда ведь достал… Как будто тот самый, с которого она шмаляла в Петербурге. На ощупь очень похож. Как только она научится всему, тогда и сможет делать это в одиночестве, но Алина не особенно унывает. Чувство принадлежности к чему-то большему, чем она сама, заставляет ее все глубже погружаться в мир фантазий, в котором она точно задаст хорошую трепку всем, кто ее обижал и расстраивал. Вот отрастет у Тероева член на лбу, будет знать, как порядочных барышень отшивать… Ей очень хочется рассказать обо всем друзьям, Грише носом ткнуть, раз он такой колдун, то почему не разглядел в ней таланта? Она ведь сможет помогать людям и решить все проблемы своей семьи одним лишь желанием.

Саня возвращается с работы уставший, но довольный. Сегодня он принес с собой связку мандаринов, Алина любит мандарины, но еще больше любит вечерние уроки.

– Как смена? – Она подбирает под себя ноги в кресле, откладывая книгу. Весь день прошел за чтением любовного романа, сердце щемило от трагической любви главной героини и главного героя. Он, как и полагается, был загадочен и саркастичен, а она горда и недоступна. Интересно, можно ли наколдовать себе идеального мужа?

– Как обычно. Бабки орут и жалуются на цены лекарств, деды с пневмонией бегают курить в туалете. Я устал им лекции читать, они меня матерят и называют шарлатаном. И требуют мумие. – Он криво ухмыляется. Алинин отец тоже жаловал мумие, а еще считал, что если разводить перекись в воде и пить, то можно излечиться от всех болезней. Они с мамой обожали журнал «ЗОЖ», который Алина презирала. Газета «как убить себя и свою семью за неделю». Бред сумасшедших любителей народной медицины, сборник сказок для самых стареньких и тупеньких. Отчасти она связывала популярность подобных газет и журналов с советским дефицитом, но теперь-то зачем это все? Окно в Европу прорубил еще Петр, а Ельцин разрушил несущую стену, не позаботившись о комфорте населения, зато показав, какой он – ветер свободы.

– Так дай им мумие, в чем проблема? – Закусывает губу, пряча улыбку.

– Ага. А еще секретную разработку советских космонавтов – соду и уксус. Никогда не слышала? Если пить соду каждый день, то молодость вернется. Еще можно моржевать в нашей гепатитной речке-вонючке, тогда станешь бессмертной. – Галлер улыбается, кидая ей мандарин. – На, жуй. Витаминки.

Алина нюхает его, прикрывая глаза с удовольствием. Запах Нового года. Этот был скучным, они выпили по бокалу шампанского и сходили на прогулку посмотреть салют. Жаль, что не получилось встретить с друзьями, минусы домашнего ареста.

– Чему сегодня будем учиться? – Цитрус стреляет соком прямо в глаз, она морщится.

– Заговорам. Это очень важный аспект колдовства. – Саня заваливается на ковер, вытягиваясь во весь свой длинный рост. – Но нужно практиковаться на улице, чтоб сработало. Пойдем ночью, чтоб никто нам не помешал. Колдуна на деле не должны видеть. Ты же хочешь узнать секрет старого склада?

Секрет она знать хочет, но не хочет портить впечатление, поэтому возвращается к чтению. Тоска по родителям становится почти физически ощутимой, протяни руку – сможешь потрогать ее, потому что воздух твердеет, дышать с каждым днем все тяжелее. Мама, наверное, места себе не находит, как и отец. Алина намеренно не спрашивает Саню о том, что происходит в городе, потому что ей страшно. Страшно узнать, что Андрея нашли мертвым, страшно, что ее снова запрут дома, хотя в этот раз она заслужила. Она давит в себе страх каждый день, решив, что, как только научится сносно колдовать, то обязательно всех спасет. Шаткая иллюзия того, что все в порядке. Друзья бы осудили. Глеб бы сказал, что это лечение огнестрела обезболивающим, пока рана покрывается зеленью: прикрой повязкой и сделай вид, что не гниет и не болит.

И духами почаще брызгай, чтоб перебить вонь.

– А мертвых воскрешать можно? – Она перелистывает тонкую желтую страницу. Вопрос вырывается сам собой, дублируя мысли.

– Воскрешать нельзя, но… Можно вернуть. – Он запрокидывает голову, пристально вглядываясь в лицо. – А зачем тебе?

– Вдруг Андрей умер, – на последнем слове голос предательски дрожит. – Ты возвращал мертвых?

– Да. Однажды. – Его лицо мрачнеет. – Кончилось плохо, не советую.

– Расскажи. – Алина понимает, что Саня не хочет об это говорить, но любопытство берет верх. Потом извинится за бестактность.

– Она была моей невестой. Умерла перед свадьбой. И тогда я использовал все свои знания, чтобы вернуть ее, но она стала возвращаться ко мне только по ночам. Медленно гниющая, но все еще любимая. У нее были два брата, не близнецы, но похожи страшно. Когда они узнали, они… Наказали меня. – Закрывает глаза. На его лице отражается боль. – С тех пор нельзя колдунов на кладбище хоронить, нужно отдельно. Говорят, что землю с мертвецами поделить не могут и обязательно кто-нибудь встанет.

Алина сжимает книгу до побелевших костяшек. Она пока не может себе представить невыносимую боль потери, но может попытаться. Щемящее чувство в груди после прочтения романа трансформируется в ноющую скорбь, не по мертвой невесте даже, а по несбывшемуся счастью. Саня ведь хороший. Он заслуживает.

Она хорошо помнит историю про медведя и бредни сотрудников про восставшего из могилы попа, пазл в голове складывается со щелчком. Папенька так долго выражал матери свое негодование, пересказывая в деталях, что Алина не могла отказать себе в интересе и не подслушать. Тогда казалось, что бред, а сейчас…

– И нужно отрубить им голову и конечности до заката, да? Чтоб снова не встали.

Галлер переворачивается, серьезно на нее глядя. У него почти неуловимо меняется выражение лица, всего на секунду, но эта секунда заставляет ее обмереть.

– Ты откуда знаешь? Кто-то пытался тебя научить местном верованиям? – Щурится.

– Нет, отец рассказывал, что опера такие байки травили. А вместо мертвяка нашли медвежьи следы. – Она нервно посмеивается. – Как можно медведя перепутать с трупом, не понимаю. И прости меня. Я не хотела тебя обидеть.

Саня подтягивается на локтях и встает, отряхивает одежду. Кажется, разговор все же его расстроил. Ей хочется побольше расспросить его о прошлом, о том, где учился, кем был, кто научил его колдовать, но язык не поворачивается. Настороженный, непривычный взгляд зеленых глаз вгоняет ее в ступор.

– Медвежьи, говоришь… Собирайся, нам скоро на дело. – Рыжий выходит из комнаты. Алина закрывает глаза, шлепнув себя по лбу кончиками пальцев. Дура. Он теперь будет думать, что ты бессердечная, раз начала выспрашивать. Стыдно за себя.

Ночной Линдград пахнет травами и свежестью. Через пару недель город станет совсем зеленым, почки превратятся в листья, и Алина начнет чихать от березовой пыльцы. Это случается с ней каждую весну: красные глаза, сопли, дрянное настроение. Май будет очень красивым, жаль, что она не может позволить себе ему соответствовать. Всего четыре месяца в году в этом городе хотелось жить: серость сменялась буйством зелени и, если повезет, солнечными лучами. В своей голове она была уверена, что однажды выберется из этого склепа и даст таких красок на экране, каких свет не видывал. Кроме серого, тут всего два цвета: оранжевый от фонарей и синий от сумерек. И от них тоже порядком подташнивает.

– Куда мы? – Прячет руки в карманы. – Далеко?

– Нет, в укромное место. Не переживай, я тебя не прикопаю. – Посмеивается. – Или ты все ждешь, когда я страстью воспылаю?

Алине немного обидно. Не то чтобы ей очень хотелось, чтобы Саня полез, но обидно, что она ему даже не нравится. И носится он с ней скорее как с ребенком, а не как со взрослой девушкой. Грустно это все. Никакой красивой истории любви и «долго и счастливо» в конце. Надо было книжек меньше читать. Может, если бы он попробовал за ней поухаживать, она бы даже на свидание с ним сходила. Так, для резюме сердцеедки. К сожалению, эти фантазии бились о скалы реальности с завидной регулярностью. Сверстники ее попросту не замечали, но обращали внимание на соседку Аришку, тупую, как пробка, зато с осиной талией и упругими титьками внушительных размеров. И зачем было слушать маму и учиться, если для устройства в жизни стоило просто сильно похудеть и слушать мужчин, раскрыв рот? Им ведь это нравится в молоденьких девушках, помимо упругости отдельных частей тела.

Из темноты вырастает небольшое здание, Алина настраивается на мистический лад.

– И в чем секрет? – Ей нервно, руки начинают подрагивать. Рядом нет Глеба, за которого привычно прятаться.

– Давай сначала потренируемся. – Рыжий говорит спокойно, с неуместной веселой радостью. Но даже это не дает ей расслабиться. Он останавливается у входа, развернувшись и положив Алине ладони на плечи. Снова этот взгляд, незнакомый, внимательный.

– Повторяй за мно…

– Сашенька, ты как здесь? – Галлера прерывают беспардонно, будто специально. Алина вертит головой. Что за чертовщина… Саня замолкает, жмурясь и беззвучно матерясь.

– А ты? – Галлер оборачивается. Девушка выглядывает из-за плеча, за его спиной стоит не по погоде одетый парень в драных джинсах и рокерской майке. В подобной музыке Алина не разбиралась, но яркие стилизованные буквы на черной ткани обычно говорили о конкретных музыкальных пристрастиях. Незнакомец перебирает пальцами в воздухе, словно играя на невидимой гитаре, не глядя на них.

– Да вот, прогуливался… Это та самая, да? Жизнь ничему тебя не учит. – Поцокивает языком. – А если все узнают, чем ты тут занимаешься, как думаешь, поблагодарят? То, что ты сумел убедить Дарью в честности, не значит, что тебе поверили все. Я совсем не поверил. – Отходит от стены, пружинистым шагом подходя к Алине и наклоняясь. – Какое чистое, светлое дитя. И не стыдно тебе? Хочешь, я тебе синичку подарю?

Галлер молчит, на лице перекатываются желваки. Злится.

– Давай познакомимся? Я Женя. – Протягивает Алине руку. – А ты?

– Алина. – Несмело хватается за пальцы, Женя подносит ее руку к губам в галантном жесте. Пальцы у него ледяные. Красивый. Точеное лицо, прямой аккуратный нос, миндалевидные темные глаза и волосы, спускающиеся к плечам аккуратными волнами. Глеб бы тоже назвал его пипидастром, но Алина привыкла к рокерам и толчкам, делающим вид, что они эльфы. В их обществе это норма.

– Нам пора, – Галлер цедит сквозь зубы, взяв Алину за локоть. – Давай не будем делать драму из ничего, хорошо?

Женя поднимает на него глаза, распрямляет спину. Выправка, как у солдата. Или аристократа. Вот такой бы точно подошел для роли мужчины из ее мечт.

– Может, ко мне в гости зайдем? – говорит сладким, елейным тоном.

– Нет, – Саня бросает, дернув Алину на себя и заводя за спину. Она совершенно точно понимает, что здесь происходит что-то, о чем Саня ей никогда не говорил. Нет информации о его прошлом, кроме истории про мертвую невесту.

– Да давай, Дарья будет так рада. – Женя встречается с Алиной взглядом. – Хочешь? У меня красивое жилище, как в сказке. Тебя там никто не обидит. Сашеньку тоже, если не начнет снова плохо себя вести.

Галлер делает несколько шагов вбок, цепко держа Алину за кисть и чуть не выворачивая, но она не жалуется. В голове только одно: бежать. Женя остается у склада, помахав им рукой не прощание.

– Это кто?

– Брат моей невесты. Нам нужно домой. Не хочу, чтобы ты участвовала в моих семейных разборках. – Он все еще злится, дышит тяжело. Алине хочется спросить, что Жене могло понадобиться у склада, не следил же он за ними все это время?

Или?